КАЗАК-ТВ

ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО

Новое

'Золотое ухо' военной разведки

Предисловие 

Радиоэлектронной разведке России – 106 лет. Право же, почтенный возраст. Но, к горькому сожалению, радиоэлектронная разведка и общество практически не знакомы.

Но возможно ли такое сегодня? Возможно. Действительно, что мы знаем о радиоэлектронной разведке? Я задавал этот вопрос многим своим коллегам, друзьям. Большинство из них люди военные, услышав знакомое слово, поначалу улыбались, качали головой: «Ну как же, знаем, знаем, радиоэлектронная разведка – это...» И улыбка неожиданно сменялась конфузливым удивлением, либо растерянностью, мол, погоди-погоди, сейчас вспомню. Но, как правило, ничего не вспоминалось.

Что ж, все это очень знакомо. Несколько лет назад, а точнее в 2004 году, кто-то напомнил мне о 100-летнем юбилее этой службы. Я также благостно ухмыльнулся. Еще бы, ведь у меня за плечами военное училище, академия, тридцать с лишним лет службы в армии, должен я хоть что-нибудь знать о радиоэлектронной разведке. Увы, к моему стыду, это что-нибудь уместилось в несколько скромных фактов и дат, видимо, услышанных мною когда-то на академических лекциях. Наподобие того, что основателем этой службы считается вице-адмирал Макаров, командующий Тихоокеанским флотом. Он-то и подписал в 1904 году приказ, который обязывал введение радиоперехвата и пеленгования. Потом мне вспомнились дивизионы радиоразведки во время Великой Отечественной. Некоторые военачальники в своих мемуарах упоминали о них. И это, пожалуй, все.

Откровенно говоря, стало досадно и обидно. Как ни крути, а уже четверть века пишу книги по истории разведки. Решил восполнить неприятный пробел в своих знаниях. Библиотеки, Интернет, книжные магазины. Нельзя сказать, что материала не существовало вовсе. Но сколь мал и ничтожен он был. Одни и те же отрывочные газетные и журнальные публикации повторялись в Интернете множество раз. Они, как правило, высвечивали лишь некоторые небольшие эпизоды в деятельности нашей радиоразведки во время Великой Отечественной войны. Но ведь службе 106 лет. Это значит – 37 лет до 1941 года и 65 после 1945-го. С большим трудом удалось найти кое-какие данные о службе радиоразведки в Русско-японскую и в Первую мировую войны, но вот после Великой Отечественной – бетонная стена неизвестности.

С большой надеждой и с карандашом в руках изучил редкие книги на эту тему. Одна из них даже называлась «Радиоэлектронный шпионаж». Казалось, прочту и доберусь наконец до секретов службы. Увы, автор вынес на обложку весьма обязывающий и, я бы сказал, фундаментальный заголовок, но в нем почти ничего о заявленном шпионаже. На страницах книги речь шла о том, как оперативным путем мировые разведки добывали чужие коды и шифры. А о радиоразведке, как таковой, всего несколько абзацев.

Словом, подводя итог моим изысканиям, можно было с разочарованием констатировать: о радиоэлектронной разведке в России не написано ничего или почти ничего. И это более чем за столетие.

Несмотря на столь неутешительный результат, решил не останавливаться. К тому времени у меня уже вышло несколько книг о военной разведке, в том числе две – «Ахиллесова пята разведки» и «Невидимое оружие ГРУ» – о спецрадиосвязи, близкой и, я бы сказал, родственной радиоразведке службе.

Однако мои старания ни к чему не привели. Секреты радиоразведки оставались за семью замками. Главное разведуправление Генштаба из месяца в месяц, из года в год вежливо отказывало мне. Аргументы о том, что я хочу написать о людях, об их тяжком воинском труде, об участии в войнах и боевых конфликтах, а не о сверхсекретной технике и тактике, не принимались во внимание.

Помог случай, вернее дата – в октябре 2009 года исполнялось 90 лет легенде радиоразведки, человеку, отслужившему в ней 50 лет.

Из этого полувека 15 лет он возглавлял радиоразведку. Его имя Петр Спиридонович Шмырев, генерал-лейтенант, лауреат Государственной премии.

Начальник Главного разведуправления дал добро, и я познакомился с этим удивительным человеком. Рассказал о столетнем молчании. Задал вполне закономерный вопрос: не пора ли снять эту печать молчания и рассказать о радиоразведке? Генерал Шмырев согласился с моими доводами, сказал дословно следующее: «Радиоразведка, как одна из областей разведывательной деятельности, не является секретной, а вот как она это делает, остается «секретом фирмы»«. Но я и не собирался влезать в тактические и технические «top secret» радиоразведки. Это, пожалуй, интересно только специалистам да нашим врагам.

Вскоре Петр Спиридонович снабдил меня документами, материалами, представил другим радиоразведчикам. Мы встречались с ним каждую неделю, а то и дважды в неделю, беседы затягивались на несколько часов. Он был удивительным рассказчиком: несмотря на возраст, прекрасно помнил даты, фамилии, события, обладал тонким юмором. До сих пор в моей домашней фонотеке хранятся записи этих бесед.

Были также встречи с фронтовиками, ветеранами службы и действующими сотрудниками. Я надолго окунулся в потрясающую историю радиоразведки. Так родилась эта книга.

Радиоразведка – это уникальный механизм. Более эффективного и в то же время безопасного средства разведки человечество пока не придумало. Например, войсковой разведке, чтобы обнаружить нахождение на фронте новых частей или подразделений противника или опровергнуть это, надо совершить не один рейд в тыл врага, подвергая опасности разведчиков. А сколько их не вернулось из подобных рейдов!.. Нередко безрезультатных рейдов, ибо дело это тяжкое и крайне опасное. Как говорят разведчики – «кровавое». Надо взять «языка», но не всякий «язык» знает ответы на необходимые вопросы.

Командир взвода полковой разведки Владимир Стрельбицкий так рассказывал мне о своей фронтовой работе.

«Каждый рейд в тыл врага – это потери пяти-семи бойцов. Убитые, раненые... Тела своих погибших товарищей далеко не всегда удавалось вытащить.

Помнится, будучи комвзвода разведки, я несколько раз ездил, получал пополнение. А пару раз сходишь за линию фронта, и во взводе опять десяток человек остается. Взять «языка» – это подвиг. Хотя не каждый «язык» представляет ценность. Но потери – огромны».

У радиоразведки свои методы. Не рискуя людьми, порою, по одному сигналу, одной фразе в эфире она раскрывает то, что не под силу десяткам войсковых разведчиков.

Так, еще в 1918 году на французский фронт прибыли две итальянские дивизии. Разумеется, сохраняя законы секретности, скрытно, насколько это возможно. И вот всего лишь один небольшой просчет итальянского телеграфиста – и вся секретность рухнула. Немцы узнали об итальянских дивизиях. Итальянец передал вместо французского знака раздела «de» итальянский «di». Немецкой радиоразведке было этого достаточно.

Или другой пример уже периода Великой Отечественной войны.

В марте 1943 года на Ленинградском фронте в районе аэродрома Котлы, что располагался рядом с фортом Красная Горка, был перехват. Немецкий летчик бросил в эфир короткую фразу: «Иду на посадку через одну минуту». Но наше командование знало, что аэродром Котлы немцы не использовали с ноября 1942 года. Значит, сюда прибыла авиационная группа фашистов, поскольку в радиосвязь с аэродромом вступал только один флагманский самолет.

В воздух были подняты наши самолеты, они нанесли удар по аэродрому Котлы. Было уничтожено до 20 самолетов противника.

А летчики прислали радиоразведчикам фотографии с горящими фашистскими самолетами.

С нашей стороны потерь никаких. Никто не получил даже царапины. И таких примеров в войну и в послевоенное время – достаточно.

По данным радиоразведки принимались не только тактические или оперативные решения, но и решения самого высокого стратегического порядка, от которых во многом зависела судьба крупных фронтовых операций. О таких операциях рассказывается в книге.

Впрочем, не стану раскрывать всех «секретов» повествования. Прочтете – узнаете сами. Скажу только, что история радиоэлектронной разведки вещь не только познавательная, но и весьма увлекательная.

Когда в октябре 2009 года ушел из жизни патриарх радиоразведки генерал Шмырев, в Интернете появилась запись: «... Уходят наши командиры, уходят. Теперь некому будет рассказывать о славных делах радиоэлектронной разведки».

Почему же некому? Эта книга и есть рассказ о тех славных делах.

Часть первая

Дедушка русской радиоразведки

31 марта 1904 года временно исполняющий обязанности командующего флотом Тихого океана контр-адмирал князь Ухтомский отправил телеграмму наместнику Его Императорского Величества:

«В 10-м часу, во время маневрирования эскадры на порт-артурском рейде в виду неприятельского флота, броненосец «Петропавловск», под флагом Командующего флотом, со взрывом взлетел на воздух: через две минуты броненосец потонул. Погибли: Командующий флотом, Начальник штаба, большинство офицеров и команды. Великий князь Кирилл Владимирович...»

Великий князь остался в живых. Остальное изложено точно.

В столице Японии, Токио, которая в то время находилась с Россией в состоянии войны, прошла траурная демонстрация, посвященная гибели... русского командующего флотом адмирала Макарова и его боевых товарищей. Японский поэт Исикава Такубоку написал стихи, назвав адмирала доблестным противником... Император Николай II, узнав о трагедии, не изменил свой распорядок дня. Он уехал на охоту.

Вице-адмирал Степан Осипович Макаров был великим русским флотоводцем. Сегодня его по праву считают автором теории непотопляемости. Ведь именно Макарову принадлежит идея выравнивания накренившегося от пробоины судна путем затопления противоположных отсеков.

Еще молодым офицером попав в аварию на подводной лодке «Русалка», он предложил использовать так называемый «пластырь» для заделки пробоин корабля. Степан Макаров считал, что следует создать учебное судно с отверстиями по бортам, дабы экипажи могли обучаться действовать в нештатных ситуациях, тренируясь не только в постановке «пластыря», но и вырабатывая психологическую устойчивость.

Теория асимметричных военных ответов для России, предложенная адмиралом Макаровым еще в позапрошлом веке, актуальна для нас и поныне. Тогда мы не могли противостоять сильному флоту противника на Черном море, не можем и теперь.

Он придумал использовать быстроходные пароходы с поднимаемыми на борт минными катерами. Ночью они атакуют противника и после рейда возвращаются на плавучую базу. Кстати говоря, эту идею Макаров опробовал на практике, став капитаном парохода «Великий князь Константин». Он установил, по сути, на гражданском пароходе артиллерию и использовал минные катера. И так атаковал турок.

Из обычной морской мины, всегда считавшейся оружием оборонительным, Степан Макаров сделал оружие наступательное. А чего стоили его колпаки из мягкой стали для бронебойных снарядов? Они значительно увеличивали пробивную силу.

Да, по праву адмирала Макарова считают выдающимся ученым и изобретателем в области артиллерии, минного дела, теории непотопляемости, тактики морского боя, геополитики. Однако следует не забывать и еще одну область – разведку, а точнее радиоразведку, для которой Степан Осипович стал, по сути, отцом-создателем.

Он первым из всех военачальников русской армии и флота осмыслил роль радиоразведки для будущего вооруженных сил империи. Именно адмирал Макаров выработал и законодательно закрепил основные принципы деятельности этой службы.

Через десять дней после вступления в должность командующего флотом Тихого океана вице-адмирал Макаров подписал исторический приказ №27. Случилось это 7 марта 1904 года. Теперь дата официально является праздником – днем создания радиоразведки.

Что же отметил в своем приказе адмирал? По существу он закрепил три основополагающих направления:

Первое. Беспроволочный телеграф (т.е. радио) обнаруживает присутствие (например, корабля. – М. Б.). Отсюда требование: поставить телеграфирование под контроль. И тут же впервые в мире адмирал вводит принцип режима радиомолчания. Без разрешения командира радиограммы не отправлять.

Второе. «Если будет чувствоваться неприятельская депеша, – как подчеркивает адмирал Макаров, – надо доложить командиру и определить направление на неприятеля».

Третье. По неприятельским телеграммам «распознать вызов старшего, ответный знак... и смысл депеши».

В конце приказа командующий флотом отмечает: «Для способных молодых офицеров тут целая интересная область».

Знал бы Степан Осипович, что вскоре эта «интересная область» станет столь весомой, что без нее не сможет обходиться ни один вид боевых действий.

Приказ адмирала Макарова вскоре был подтвержден практикой. Уже в апреле 1904 года радиоразведка флота успешно вскрыла замыслы противника.

После того как японское командование разработает план боевой операции под Порт-Артуром силами 12 кораблей, в штабе царского наместника на Дальнем Востоке получат телеграмму: «Сегодня утром (9 апреля 1904 г. – М. Б.) на эскадре были разобраны японские телеграммы по беспроволочному телеграфу, из которых можно предположить, что намечается новая атака...»

Еще через несколько дней, 15 апреля, японское командование в акватории порта-крепости провело рекогносцировку для капитанов кораблей. Ночью телеграфисты броненосца «Полтава», вновь внимательно слушая эфир, перехватили радиограмму. Японцы подтвердили свои планы по проведению заградительной операции.

Русским флотом были предприняты контрмеры, усилена оборона базы, и операция японских кораблей закончилась провалом.

Следует отметить, что в этом же месяце флотские радиоразведчики одержали еще одну победу. Она ценна тем, что явилась не только боевым опытом ведения радиоразведки, но и первым применением радиоэлектронной борьбы. 15 апреля японцы предприняли обстрел Порт-Артура корабельной артиллерией, вошедшей в хронику под названием «третьей перекидной стрельбы».

Утром японские крейсера «Ниссин» и «Касуга» начали обстрел фортов и внутреннего рейда. Одновременно с обстрелом радиостанции эскадронного броненосца «Победа» и берегового радиопоста «Золотая гора» стали создавать помехи. Корректировка по радио артиллерийского огня японских кораблей была сорвана.

Контр-адмирал Ухтомский доложил наместнику адмиралу Алексееву: «Неприятелем выпущено более 60 снарядов большого калибра. Попаданий в суда не было».

С окончанием Русско-японской войны совершенствование радиоразведки не остановилось. Опыт боевых действий показал, что во фронтовой обстановке обеспечить устойчивое управление войсками можно только с помощью современных средств связи. Именно поэтому в мирный период, после окончания Русско-японской войны и до начала Первой мировой, в России было построено несколько достаточно мощных радиостанций на Дальнем Востоке, на севере страны, развернута сеть станций по побережью Балтийского моря. На трассе от Москвы до Владивостока стали возводиться приемо-передающие центры.

Успешно развивалась радиоразведка и во флоте. Наибольших успехов в этом деле добился Балтийский флот. К 1909 году на Балтике была создана достаточно стройная система наблюдения морского побережья, включающая в себя три рубежа – агентурного на неприятельской территории, дальнего морского наблюдения и ближнего сухопутного.

При службе связи и наблюдения разворачивались отделы шифрования и дешифрования.

Руководство флотом понимало, что на случай войны при вступлении морских сил в активные боевые действия единственным эффективным средством дальнего обнаружения противника станет радиоразведка. Так оно в сущности и случилось, когда началась Первая мировая война.

На фронтах первой мировой...

... Германский посол в России граф Пурталес вручил министру иностранных дел Сазонову ноту. Произошло это вечером 19 июля (1 августа) 1914 года. В ноте говорилось: «Его величество император, мой августейший повелитель, от имени империи, принимая вызов, считает себя в состоянии войны с Россией».

Началась Первая мировая война.

Уже в самом начале боевых действий Германия потеряла крейсер «Магдебург». Корабль отличался хорошим бронированием, надежной системой подводной защиты, превосходными мореходными качествами и маневренностью. Однако это была не самая большая утрата немецкого императорского флота за время Первой мировой войны. И тем не менее военно-морские эксперты, историки, исследователи флота едва ли не в один голос утверждают: гибель легкого крейсера «Магдебург» имела намного большее значение, чем потеря любого другого корабля.

Русские моряки, захватив германский крейсер, нашли на нем нечто такое, что заставило англичан специально послать в Петербург корабль королевского флота. Он и доставил в Лондон дар верного союзника, который Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль назвал бесценным.

Известный американский журналист, специалист по криптологии, автор книги «Взломщики кодов» Дэвид Кан посчитает находку на «Магдебурге», «возможно, самой счастливой удачей во всей истории криптологии». Другие исследователи отметят, что этот эпизод является важнейшим в истории развития радиоразведки.

Так что же произошло августовской ночью 1914 года в Балтийском море у острова Оденсхольм в устье Финского залива?

Отряд контр-адмирала Беринга в составе крейсеров «Аугсбург» (флаг командира), «Магдебург», миноносцев V-26 и V-186 вышел в море. Ближе к вечеру видимость ухудшилась, и «Магдебург» потерял из виду флагманский корабль.

Вскоре адмирал Беринг передал радиограмму: изменить курс. Однако радиограмму расшифровывали непозволительно долго: 18 минут. Крейсер «Магдебург» изменил курс, но было поздно. Корабль налетел на камни у острова Оденсхольм. Неожиданно для себя адмирал Беринг получил радиограмму: «Выскочил на мель. Курс 125°».

Все попытки сняться с рифа оказались тщетными. И тогда командир крейсера капитан 2-го ранга Густав Генрих Хабенихт приказал подготовить корабль к взрыву и начать эвакуацию экипажа на миноносец.

В это время в тумане появились силуэты русских кораблей. Это были крейсера «Богатырь» и «Паллада». Они открыли огонь по немецким кораблям. В эсминец V-26 попал снаряд, и некоторые моряки, снятые с «Магдебурга», погибли.

Капитан 2-го ранга Хабенихт, поняв, что дело безнадежно, приказал взорвать носовые погреба. Крейсер сдался. 55 человек во главе с командиром попали в плен, 15 – убиты, 75 – пропали без вести.

Таковым, если кратко, был морской бой. Однако главные события совершились потом. С подошедшего к месту сражения миноносца «Лейтенант Бураков» спустили шлюпку, в которой находилась команда моряков во главе с лейтенантом М. Гамильтоном. Они и подняли на «Магдебурге» Андреевский флаг.

Победителям досталось немало документов. Разумеется, самыми ценными оказались те, на которых стоял гриф: «Совершенно секретно». Тут были морские уставы, наставления, различного рода формуляры, технические инструкции. Но главным «бриллиантом» в этой богатой коллекции оказалась «Сигнальная книга императорского флота». Ее-то и назвал Черчилль «бесценной». Более того, в руки русских попали два экземпляра книги. Первую нашел лейтенант М. Гамильтон среда узлов с вещами, оставленных экипажем при эвакуации; вторую обнаружил водолаз при осмотре места аварии на теле одного из утонувших немецких моряков. Об этом свидетельствуют записи в историческом журнале командующего Балтийским флотом.

Именно этот экземпляр, под номером 151, был отправлен в морской Генеральный штаб, потом, после фотокопирования, в Лондон. Его и получил Первый лорд Адмиралтейства 13 октября, о чем и засвидетельствовал в своих мемуарах.

Разумеется, столь успешная находка сразу же оказалась засекреченной. Уровень секретности был столь высок, что упоминание о «Сигнальных книгах» изъяли из всех документов штаба флота. О своей находке командующий флотом адмирал Николай Эссен умолчал даже в донесении старшему начальнику – Главнокомандующему 6-й армией. Думается, столь «суровая» степень секретности была оправдана и, как показывают дальнейшие события, дала свои результаты.

«Сигнальная книга» в германском, да и на других флотах, являлась основным документом, определяющим организацию и функционирование военно-морской связи. Без нес была невозможна формализация сообщений, распоряжений, команд. Иными словами, все эти сообщения первоначально приводились к краткому, удобному виду для последующей быстрой передачи. Делалось это в первую очередь для радиосвязи.

Кроме того, «Сигнальная книга» обеспечивала и сугубо криптографическую функцию – секретила, «закрывала» транслируемое сообщение. Так что для криптологов это была своего рода «кодовая книга».

Повезло русским морякам и в том, что они нашли на «Магдебурге» секретные карты квадратов. С помощью такой сетки квадратов, наложенной на карту района ТВД, можно было передавать емкие сообщения в виде номера того или иного квадрата. Сетка квадратов стала важным приложением к «Сигнальной книге».

Добавим, что кроме этих очень ценных материалов достоянием морской радиоразведки стали журналы семафорных и радиотелеграфных переговоров, шифры мирного времени.

Потеря секретных военно-морских документов уже через три с половиной месяца обернулась для немецкого флота катастрофой – гибелью дальневосточной крейсерской эскадры адмирала Шпее у Фолклендских островов.

Решение адмирала идти к островам вызвало недоумение многих офицеров эскадры. Известно, что командир корабля «Гнейзенау» старался переубедить адмирала и просил не рисковать кораблями. Но Шпее был непреклонен. Он получил приказ идти к островам. Знал бы адмирал, что приказ ему отдало не германское командование, а британская морская разведка, используя те самые документы с крейсера «Магдебург».

Разумеется, самым активным образом добытые немецкие секретные материалы использовались и нашей радиоразведкой – в первую очередь на Балтике, а позже и на Черном море. Был организован перехват и дешифрование германских радиограмм. Эту задачу с успехом выполняла береговая радиостанция в г. Гапсаль (Хапсалу).

Радиоперехват вели также радиостанции на юге Финляндии и в Северной Прибалтике – в Пекерорт, Престэ, Або.

В 1915 году радиоразведывательная станция была развернута в Севастополе. Сведения, которые она добывала о действиях немецких кораблей, помогали нашему Черноморскому флагу.

Однако надо признать, что основные сражения, определяющие ход войны, происходили не на море, а на сухопутных ТВД. И потому радиоразведка Главного управления Генштаба и штаба Верховного Главнокомандующего составляла единую службу. К 1916 году были определены ее основные функции, а также служба выстроена организационно.

«Маломощные радиостанции, – констатировалось в одном из руководящих документов того времени, – приданные действующей армии, ведя наблюдение за радиостанциями противника, должны выяснить: кто говорит, с кем и как часто.

Более мощные полевые радиостанции, находящиеся в тылу, путем засечек, производимых радиолокационными станциями, должны определить местонахождение неприятельских радиостанций и, главное, следить за их перемещениями.

Наконец, постоянные радиостанции большой мощности (Царскосельская, Тверская, Московская и др.) обязаны перехватывать радио Берлина, Вены, Будапешта, Софии, Мадрида, Северной Америки».

Что ж, на то они и руководящие документы, дабы ими пользоваться в своей деятельности. Стационарные радиостанции – Московская, Царскосельская, Николаевская, Тверская – осуществляли перехват дипломатической переписки, коммерческих радиограмм, а также переписки главного командования противника – германской и австро-венгерской армий.

Основную нагрузку нес Тверской радиоцентр. Он контролировал работу более 100 радиостанций.

Документы радиоперехвата собирались в соответствующем отделении Министерства иностранных дел и в Главном управлении Генштаба.

Общее руководство радиоперехватом осуществлял отдел генерал-квартирмейстера Главною управления Генштаба, а непосредственное – отдел службы радиосвязи комитета по устройству постоянных радиостанций Главного военно-технического управления.

Перехватом сообщений войсковых радиостанций противника на фронтах занималась радиоразведка штаба Верховного Главнокомандующего.

В начале войны опыта в подобной работе явно недоставало. Об этом свидетельствует одна из директив штаба Верховного своим подчиненным на Северо-Западном и Юго-Западном фронтах. В ней указывается: «Перехват необходим от полевых радиостанций, только которыми обыкновенно и применяется военный шифр, заслуживающий внимания, причем желательно получать не обрывки телеграмм, а полные тексты».

Не зря беспокоился штаб Верховного Главнокомандующего. Как только перехват был осуществлен на должном уровне и дешифровальная служба стала получать телеграммы в полном объеме, вдруг выяснилось: командование Северо-Западного фронта могло допустить катастрофический просчет при планировании Восточно-Прусской операции. Оно исходило из ошибочного предположения, что основные силы немцев развернуты западнее озерного пространства Восточной Пруссии.

К счастью, радиоразведчики оказались на высоте. Перехват радиограмм 8-й немецкой армии и ее 17-го и 20-го корпусов доказал: главные силы противника сосредоточены за рекой Ангерапп.

Боевой опыт, обретаемый на фронтах, заставил переосмысливать роль радиоразведки. Уже в начале 1915 года в действующих частях стали разворачиваться специальные радиостанции для ведения радиоразведки.

Во фронтовых и армейских радиодивизионах для перехвата радиограмм противника выделялись по две приемные станции, которые полностью освобождались от ведения связи. Они занимались только радиоперехватом.

Делали свои первые шаги на боевом поприще и радиокомпасные станции, которые могли определять местоположение радиостанций противника.

В том же 1915 году в русской армии появились и полевые радиопеленгаторы. А через год на Северный, Западный и Юго-Западный фронты прибудут автомобильные радиопеленгаторы.

Такая радиостанция размещалась на двух автомобилях и обслуживалась расчетом из 16 человек. Созданы они были в Петроградской электротехнической школе. Кстати говоря, эта школа стала первым учебным заведением, которое начало готовить радиоразведчиков.

Хочется назвать имена первых начальников радиопеленгаторных станций – поручика Пузырева, подпоручика Грамматикова, прапорщика Страхова.

К середине 1915 года данные, поступающие из радиоразведки, стали регулярными и стабильными. Это позволило наладить на фронтах выпуск ежедневных разведывательных сводок о противнике. К этим сводкам всегда прилагалась схема расположения неприятельских радиостанций.

Увидело свет и было разослано по соединениям первое наставление по радиоразведке. Оно определяло цели и задачи радиоразведки на фронтах и называлось «Наставление для производства радиотелеграфной слежки».

«Радиотелеграфной слежке», – говорилось в Наставлении, – путем постоянного наблюдения за работой неприятельских радиостанций, при определенной систематизации перехватываемых при этом позывных, отдельных знаков и целых радиограмм, а также по степени оживленности обмена радиограммами неприятельских станций между собой, представляется возможность получить данные для суждения о группировке противника.

Кроме того, ведение слежки за неприятельскими радиостанциями дает возможность получить материал в виде перехваченных шифрованных и нешифрованных радиограмм, который может быть использован для открытия неприятельских радиотелеграфных кодов и шифров».

Что ж, в наставлении все сказано верно: перехватить радиограмму очень важно, но потом ее следует быстро и верно расшифровать.

Именно поэтому в июне 1916 года в русской армии впервые предпринята попытка централизованной обработки пеленгов. Штабы фронтов и армий получили соответствующее приказание генерал-квартирмейстера при Верховном Главнокомандующем.

Что же приказал генерал-квартирмейстер?

Он настаивал на том, чтобы ежедневно велась радиотелеграфная карта на основании данных, полученных с фронтов. Для этого к работе привлекались все пеленгаторы, приданные фронтам и армиям. Каждая такая станция должна была иметь позывной, состоящий из двух частей: первая – номер армии или название фронта, в состав которого входит пеленгатор, вторая – местонахождение пеленгатора в делениях сетки. Карта с нанесенной на нее сеткой высылается в штаб ранее.

Таким образом, каждая пеленгаторная станция записывает позывные и определяет направление для прокладки на карте. Кроме направления каждая станция имеет смену позывных.

Надо отметить, что централизация обработки пеленгов дала свои положительные результаты.

В штабе Верховного Главнокомандующего, в штабах фронтов понимали, что ведение радиоразведки дело не простое, требующее специальных навыков, мастерства. Поэтому к июню 1917 года для радиоразведчиков разрабатывается «Программа для слухачей приемных станций». В ней определились нормативы приема на слух и другие требования к операторам станций радиоперехвата.

Интересно, что уже тогда к «слухачам» предъявлялись достаточно высокие требования. Так, по нормативам оператор должен был принимать на слух не менее 20 пятизначных цифровых групп в минуту, уметь различать по характеру работы радиостанцию противника и пеленговать ее в течение 2 минут, знать правила радиотелеграфной корреспонденции, порядка и приемов работы противника.

Требовалось также уметь осуществлять установку станции на местности, развертывание антенной сети и проверку правильности развертывания по компасу или буссоли, провести градуировку приемника, настроить генератор незатухающих колебаний, отрегулировать зуммер волномера.

Так что оператор радиоразведки того времени должен был многое знать и уметь. Только тогда удавалось ему выполнять сложные боевые задачи.

Подводя итоги, можно сказать, что в годы Первой мировой войны в русской армии и на флоте была создана специальная служба – радиоразведка. Теперь она владела соответствующими силами и средствами, обрела свои, только ей присущие формы и методы добывания сведений.

Пока возможности этой службы были невелики в силу недостаточных технических возможностей, небольшого количества привлекаемых офицеров и солдат, небогатого опыта работы. Да и масштабы применения радиоразведки, надо признать, оказались пока недостаточно широки.

Однако время не стоит на месте. И радиоразведка, покинув фронты Первой мировой, вскоре оказалась на других фронтах – войны Гражданской. Одни специалисты ушли к красным, другие – к белым. Но радиоразведка не умерла.

«Красная Армия всех сильней...»

Великая Октябрьская социалистическая революция 1917 года сломала все, что можно было сломать. Разрушению подверглись государственные институты, в первую очередь армия, а вместе с нею и разведка.

В условиях Гражданской войны, когда советская власть не имела возможности создавать новую службу радиоразведки, приходилось пользоваться тем, что досталось от царского строя.

Правда, следует отметить, что уже в начале 1918 года при разработке проекта по организации военного радиотелеграфа в Красной армии предусматривалось создание радиоразведки. Но из-за нехватки техники и грамотных специалистов Главный штаб не в силах был осуществить этот проект.

Организацию радиоразведки отложили на более поздний срок, а пока наладили радиоперехват сообщений информационных иностранных агентств при Полевом штабе Реввоенсовета. Ведь к середине 1918 года советская республика находилась в кольце фронтов и была отрезана от остального мира.

Тверская и Царскосельская радиостанции, теперь находившиеся в подчинении Народного комиссариата по военным делам, осуществляли перехват сообщений информагентств из Германии (Науэн), Франции (Париж, Лион), Великобритании (Корнарвон). Сводки готовились каждый день с грифом «только В. И. Ленину».

В середине 1918 года Тверская и Царскосельская радиостанции были переданы в ведение Народного комиссариата почт.

Тем временем Гражданская война набирала обороты. В июне Донская армия во главе с генералом С. Денисовым нанесла поражение советским войскам у станции Суровикино.

Генерал Краснов получил поддержку со стороны Германии.


 

К началу августа Донская армия овладела почти всей Донской областью и стала готовиться к наступлению на Царицын (Волгоград) и Воронеж.

Добровольческая армия в июне-ноябре провела второй кубанский поход и овладела всей Кубанской областью.

В Крыму германские войска в июне разгромили Таврическую Советскую социалистическую республику. Одновременно распалась Закавказская республика.

В июле в Мурманске краевой Совет подписал соглашение с интервентами о совместной защите края от держав германской коалиции. К тому времени в городе уже располагалось 8 тысяч союзных войск.

2 августа в Архангельске представители партии эсеров, народных социалистов и кадетов осуществили антибольшевистский переворот.

В начале августа во Владивостоке высадились американские, английские, французские и японские десанты.

1 сентября части Чехословацкого корпуса и отряды забайкальских казаков есаула Г. Семенова захватили Читу. Японцы и отряды есаула И. Калмыкова заняли Хабаровск.

К концу лета 1918 года советская власть сохранилась только в центральных районах России.

В этих условиях большевики предпринимали дальнейшие усилия по укреплению Красной армии. 5 ноября в составе Полевого штаба Реввоенсовета было создано Регистрационное управление – центральный орган военной разведки. А уже через неделю 13 ноября учреждено первое подразделение радиоразведки – приемоконтрольная станция.

Она, по сути, выполняла те же функции, что Тверская и Царскосельская станции – вела перехват сообщений информагентств из Парижа и Науэна. Правда, телеграммы теперь отправлялись не только Председателю Совета Народных Комиссаров В. Ленину, но и начальнику Полевого штаба, начальникам оперативного и регистрационного управления.

В мае 1919 года В. Ленин в одном из своих выступлений сказал: «... Французские газеты попадают к нам редко потому, что мы окружены кольцом, но по радио сведения попадают... мы перехватываем иностранное радио».

Кроме приемо-контрольной станции, которая впоследствии была размещена в г. Серпухове, иных формирований радиоразведки не предусматривалось. Не хватало для этого ни специалистов, ни технических средств. Достаточно сказать, что на всю Красную армию в ту пору приходилось всего 38 радиостанций связи.

Однако, несмотря на все трудности технического, организационного и кадрового характера, руководство Красной армии, понимая роль радиоразведки, постоянно изыскивало возможности для ее укрепления. Так, в январе 1919 года на фронтах началось создание пеленгаторных и приемо-информационных радиостанций, по существу первых подразделений фронтовой радиоразведки.

«В ближайшем будущем, – сообщал инспектор радиотелеграфа начальнику оперативного управления Полевого штаба, – предполагается установить на каждом фронте пеленгаторные и приемные радиостанции для слежки за работой радиостанций, как своих, так и противника».

По-прежнему в обязанности и этих станций входил перехват иностранных информагентств, но уже ставилась задача слежения за войсковой связью противника. А для пеленгаторных станций главным делом был перехват радиограмм вражеских войск.

Принятое решение Полевого штаба не осталось на словах. Действительно, в течение 1919 года на Западном, Юго-Западном, Южном, Туркестанском и Кавказском фронтах радиоразведку целенаправленно вели уже 24 приемные и 6 пеленгаторных станций. В следующем году их число возросло до 80 и 8 радиостанций соответственно.

Правда, был во всей этой работе и весьма существенный недостаток. Приемные станции по-прежнему использовались как связные и лишь попутно вели радиоразведку.

К концу 1919 года в Красной армии прошла очередная реорганизация. Теперь фронтовой и армейской радиоразведкой руководили отделения радиосвязи и радиоразведки, которые функционировали при радиоотделах начальников связи. Сотрудники этих отделений обобщали разведматериал, готовили ежедневные сводки и схемы радиосвязи противника.

Тогда же было разработано и отправлено в войска и «Наставление для производства радиотелеграфной слежки в Красной армии».

Теперь, когда все перипетии создания и реформирования радио-разведки Красной армии описаны, хотелось бы задать вопрос: была ли реальная отдача от всех этих мероприятий? Сработала ли, в конечном итоге, большевистская радиоразведка в Гражданскую войну или, как бытует мнение, ее практически не существовало.

Конечно, не подлежит сомнению тот факт, что Белая армия, унаследовавшая радиотехнические и шифровальные средства, опыт, традиции и лучшие кадры царской России, вела радиоразведку и радиоперехват весьма эффективно. И об этом мы поговорим далее.

Однако есть документы и материалы, свидетельствующие о том, что противники белогвардейцев, командиры и бойцы Красной армии не сидели сложа руки и внесли весомый вклад в общую победы.

В чем же этот вклад? Давайте разберемся.

Для начала напомню: к весне 1919 года под началом адмирала Колчака находились несколько армий – Западная, Сибирская, Оренбургская, Уральская. Они насчитывали около 400 тысяч штыков. Примерно 140 тысяч держали фронт.

В конце апреля Верховного правителя признало «временное правительство Северной области». В июне по приказу Колчака Юденич возглавил белогвардейские войска на северо-западе, Деникин объявил о своем подчинении адмиралу.

Главная опасность в этот период для молодой советской республики исходила от колчаковцев. И потому армии Восточного фронта красных были усилены станциями радиоразведки. Так, к примеру, радиостанции 4-й армии работали против войск Западной и Уральской армий Колчака.

На Туркестанском фронте под командованием М. В. Фрунзе радиоразведку вели станции 1, 4, 11-й армий и приемо-информационная радиостанция штаба фронта.

Были радиостанции и в штабах некоторых дивизий 25-й стрелковой под руководством В. И. Чапаева, 24-й стрелковой и 3-й кавалерийской. Они вели наблюдение за радиосвязью белых в Гурьеве, Екатеринодаре, на линии Тифлис – Баку. Радиоразведка фронта установила дислокацию штабов Северо-Кавказской армии, Каспийского фронта, Донской армии, а также главного штаба Деникина.

Зимой 1919 года радиоразведчики Туркестанского фронта доложили командованию о доставке военного имущества и продовольствия для Уральской белой армии на судах «Слава», «Африка», «Президент Крюгер», «Азия». Эти суда входили в состав Каспийского флота белых.

В конце года красным «слухачам» удалось установить прибытие в ставку Деникина начальников военных миссий Великобритании и Франции – генералов Бриго и Манжена, На севере против интервентов воевала 6-я армия. Она имела радиостанцию в своем штабе, а также в 18-й стрелковой дивизии. Радиоразведку вела и радиокомпасная станция, дислоцировавшаяся в Вологде. Все они контролировали радиостанции интервентов в Архангельске, Мурманске, Шенкурске.

На Южном фронте войска Красной армии вели бой против частей Кавказской, Донской и Добровольческой армий. Радиоразведка фронта вскрыла дислокацию штабов белогвардейских войск на Юге России – штаба Кавказской армии в Ростове, Кубанской в Ставрополе, 1-й Донской в столице Тихорецкая, 3-й Донской в столице Зверево.

Работать радиоразведчикам приходилось в сложных условиях. Острый дефицит технических средств заставлял командиров использовать станции в основном для оперативной связи. Однако, когда в августе 1919 года конный отряд Мамонтова прорвал линию фронта и эскадроны белогвардейцев вышли в тылы Красной армии, перед радиоразведкой была поставлена крайне ответственная задача – выявить радиостанцию белых. Все имеющиеся в наличии радиосредства Южного фронта, а также Полевого штаба Реввоенсовета сосредоточились на выполнении этой задачи.

Вскоре удалось засечь радиостанцию 2-го корпуса Добровольческой армии. Теперь она обслуживала штаб Мамонтова. Контроль за ее работой помог командованию Южного фронта отслеживать путь белых конников.

На Юго-Восточном фронте, который был создан для борьбы с Деникиным, радиоразведку обеспечивали связные армейские радиостанции и приемо-информационная станция штаба фронта. Они держали под контролем станции Уральской и Деникинской армий, а также судовые радиосредства белых на Каспийском море.

Усилиями радиоразведки удалось установить местоположение штабов Кавказской армии, Каспийского фронта и базы гидроавиации на Каспийском море.

Весной и летом 1929 года Красной армии пришлось вести бой с польскими интервентами. 12, 13 и 14-я армии Юго-Западного фронта имели в своем распоряжении приемо-информационные радиостанции. Именно их усилиями были обнаружены корабли интервентов у берегов Крыма, которые доставляли боеприпасы, продовольствие и оружие войскам Деникина.

Радиоразведке фронта удалось организовать перехват радиограмм деникинцев, державших связь с Варшавой, Бухарестом, Константинополем.

В этот период достаточно профессионально работала и радиоразведка Кавказского фронта. В ее составе были четыре станции – приемо-информационная и пеленгаторская при штабе фронта в Ростове-на-Дону, еще одна пеленгаторская в Новороссийске и прямоконтрольная при штабе 11-й армии в Баку.

Несомненным успехом радиоразведчиков Южного фронта можно считать вскрытие замыслов противника, связанных с высадкой десанта в июне 1920 года в районе Мариуполя. За несколько дней до высадки операторы отметили возрастание числа полевых радиостанций белых, а также усиление работы судовых корабельных станций на Азовском море.

Когда же белогвардейские части двинулись в южные районы Украины, «слухачи» Кавказского фронта постоянно держали под своим контролем перемещение штабов: генерала Деникина – в Джанкой, Кутепова – в Мелитополь, 2-го Донского корпуса – на Перекоп.

С переходом в наступление Красной армии в Крым радиоразведка Южного фронта действовала не менее активно, вскрывая районы дислокации белогвардейских войск, маршруты их перемещения, передвижение кораблей противника.

В ходе отступления дисциплина шифровальщиков деникинских войск резко упала, и теперь они нередко не хотели, а порой и не успевали шифровать радиограммы, передавая их открытым текстом. Этим достаточно успешно использовалось командование фронтом.

... В ноябре 1920 года Крым был освобожден. Очаг сопротивления на юге ликвидирован.

Так действовала радиоразведка Красной армии в период Гражданской войны.

В следующей главе обратимся к их противникам – радиоразведчикам Белой армии.

«Зачем нам, поручик, чужая земля...»

Итак, в силу сложившейся обстановки основные технические средства радиоразведки, а также высокопрофессиональные кадры оказались в Белой армии.

К концу 1918 года Сибирь, Урал и Дальний Восток оказались под властью Колчака. Как известно, он создал свое правительство, совет Верховного правителя, сенат и даже департамент милиции. При его личной канцелярии действовал отдел печати. В распоряжении отдела находились радиотелеграф и радиостанции.

В Екатеринбурге, Омске, Чите и Хабаровске работали достаточно мощные по тем временам станции. На Юге страны радиостанции располагались в Новороссийске, Николаеве, Гурьеве, Севастополе.

Во Владивостоке также была развернута радиостанция, но ее передали американцам для использования на период боевых действий.

Однако и без этой станции во владении Колчака находилась достаточно разветвленная сеть сил и средств связи и радиоразведки.

Так, к примеру, при резиденции Верховного правителя в Омске функционировала радиостанция, которая постоянно держала связь с Архангельском. Там располагался штаб правительства Северной области во главе с генералом Миллером.

Столь же устойчивой была связь радиостанции Колчака и с Севастополем, где действовали армии южного направления.

Омская радиостанция связывала адмирала и с заграницей – Лондоном, Стокгольмом, Парижем.

Некоторые из этих станций существовали еще при царской власти и были захвачены белогвардейцами, иные, как например, в Таллине и Ямбурге, построили союзники.

И тем не менее, несмотря на довольно серьезную материальную базу, адмирал Колчак, будучи морским офицером, как никто другой понимал важность радиоразведки.

Весной 1919 года он посылает в Лондон делегацию во главе с генералом Головиным, который ведет переговоры о срочной постройке в России еще одной современной радиостанции.

Татьяна Соболева, автор книги «История шифровального дела в России», приводит телеграмму, которую в мае 1919 года посол во Франции Маклаков отправил Колчаку:

«Генерал Головин, находящийся в Лондоне, сообщает, что англичане согласны установить большую радиостанцию в Екатеринодаре для прямых сношений с Омском, Парижем, Лондоном и приступить к работе немедленно при условии наличного платежа около 10 000 фунтов».

К сожалению, мечта адмирала Колчака не сбылась. Денег на постройку станции найти не удалось, а союзники не очень торопились помогать бесплатно.

Наряду с использованием мощных стационарных радиостанций белогвардейцы широко применяли и полевые станции. В отличие от Красной армии, у них станциями были снабжены не только штабы армий, но и корпусов, дивизий, военных кораблей.

Перехваченные сообщения, как шифрованные, так и открытые, подлежали тщательному анализу, результаты которого отражались в ежедневных сводках и схемах.

Весьма результативно работала, к примеру, радиоразведка Западной и Уральской армий.

Против войск Туркестанского фронта во главе с М. В. Фрунзе активно действовали белогвардейские операторы, дислоцированные в Гурьеве и в форте Александровском.

А помогали им в работе... связисты Красной армии. Дело в том, что они, особенно на первых порах, передавали радиограммы, используя старые царские шифры, а то и вовсе открытым текстом. Разумеется, эти шифры были хорошо знакомы белогвардейским криптографам.

Очень показательной является шифрограмма М. В. Фрунзе, отправленная в декабре 1920 года в Москву. В эту пору Михаил Васильевич возглавлял войска Украины и Крыма. Шифрограмма адресована Предсовнаркома Ленину, Предвоенсовета Троцкому, Наркоминдел Чичерину.

«Из представленного мне сегодня бывшим начальником врангелевской радиостанции Ямченко доклада, – пишет М. В. Фрунзе, – устанавливается, что решительно все наши шифры вследствие их несложности расшифровываются нашими врагами. Вся наша радиосвязь является великолепным средством ориентирования противника.

Благодаря тесной связи с шифрованным отделением Морфлота Врангеля, Ямченко имел возможность лично читать ряд наших шифровок самого секретно военно-оперативного и дипломатического характера: в частности, секретнейшая переписка Наркоминдела с его представительством в Ташкенте и Европе слово в слово известна англичанам, специально организовавшим для подслушивания наших радио целую сеть станций особого назначения. То же относится и к расшифровыванию свыше ста наших шифров.

... Общий вывод такой, что все наши враги, в частности Англия, были постоянно в курсе всей нашей военно-оперативной и дипломатической работы. 19 декабря. Командвойск Украины Фрунзе». Что ж, мне кажется, это тот случай, когда комментарии излишни. Но ко всему сказанному хочется добавить лишь один, достаточно яркий пример. В своих мемуарах командующий экспедиционными войсками в Персии и в Баку генерал-майор Дентервиль указывает, что занять Баку и другие районы Кавказа английским войскам удалось благодаря... старому царскому коду, который использовали штабы Красной армии. Этот код находился также в руках англичан. Столь широкими возможностями своей радиоразведки белогвардейцы, разумеется, эффективно воспользовались.

В отличие от Красной армии, операторы радиоразведки которой занимались перехватом сугубо военных сообщений, «слухачи» Колчака, Деникина, Юденича имели возможность сбора информации по достаточно широкому кругу проблем. Например, по дипломатическим вопросам (была расшифрована переписка советских руководителей по Брестскому миру) или идеологическим. Сохранились документы радиоперехватов, в которых отслеживается политика советской власти в области образования.

Интересно и то, что с помощью данных радиоразведки белогвардейцы вели досье на лидеров большевистского движения.

И тем не менее основная работа белых радиоразведчиков была конечно же в действующей армии. Шла война. И от ее исхода зависела судьба всего Белого движения.

Надо сказать, что в данном случае роль радиоразведки оказалась достаточно весомой: благодаря успешным радиоперехватам белые генералы знали о планируемых операциях красных, могли своевременно отреагировать на их действия.

Так летом-осенью 1918 года белогвардейцы благодаря данным радиоразведки были хорошо осведомлены о сложном положении большевиков в Ташкенте. Предсовнаркома Туркестанской республики 25 июля 1918 года молил центр о помощи: «Вторично именем революции молим о подкреплении нас боевыми припасами, а главное патронами...» Это несомненно помогло белогвардейцам подготовить и поднять ташкентское восстание в январе 1919 года.

Есть все основания полагать, что данные радиоперехватов оказали неоценимую помощь белым войскам в период боев за Читу в августе 1918 года.

Однако надо признать: несмотря на усилия Белой армии, Гражданская война была ими проиграна. Еще до осени 1922 года на Дальнем Востоке в некоторых районах продолжились локальные боестолкновения. И тем не менее страна уже вступила в период мирного строительства.

«Радиоразведка носит кустарный характер»

Первое послевоенное десятилетие, к сожалению, было не самым продуктивным в истории развития радиоразведки. Причины тому разные – объективные и субъективные, но главная – научная и техническая отсталость государства и его Вооруженных Сил.

Страна с огромным напряжением сил начала восстанавливать разрушенную войной экономику и народное хозяйство.

Демобилизовались и ушли из армии опытные специалисты-радиоразведчики, техника, работавшая во время войны с огромной нагрузкой, приходила в негодность, устаревала. Новая техника связи в войска не поступала. Ее просто неоткуда было взять.

В силу этих причин ведение радиоразведки фактически прекратилось.

Серьезным тормозом в развитии радиоразведки в армии и на флоте послужило решение Председателя Совнаркома В. Ленина, принятое в январе 1921 года. В соответствии с ним все приемо-информационные, а также некоторые приемо-контрольные и пеленгаторные станции, состоящие на вооружении в войсках связи, были нацелены на перехват шифрованных радиограмм, передаваемых иностранными полевыми и мощными станциями. Однако перехваты эти направлялись не в штаб РККА, а в специальный отдел ВЧК. То есть армейские и флотские радиостанции теперь работали в интересах Всероссийской Чрезвычайной Комиссии.

Вполне понятно, что подобное решение оказалось вынужденным и принято было не от хорошей жизни, но факт остается фактом. По сути армия и флот во многом оказались без собственных технических средств радиоразведки.

Понимая всю ущербность сложившейся ситуации, начальник штаба Красной армии в августе 1921 года приказал руководству Разведуправления разработать «новую организацию постановки дела радиоразведки в республике».

Такая организация была разработана и через три года, в 1924-м сформированы 12 разведывательно-пеленгаторных групп по 28 человек в каждой. В штате группы – три радиостанции: одна пеленгаторная, две – приемо-слежечные. Всего 336 человек на всю армию. Невесть, какая сила, но, как говорят, лиха беда начало.

Группы развернули в первую очередь в западных округах, а также на юге – в Севастополе, в Батуми, в Кавказской Краснознаменной армии, на северо-западе – в Кронштадте.

За два года группы преобразуют в пеленгаторные роты. В 1928-м пеленгаторные роты будут развернуты в составе радиобатальонов четырех военных округов – Ленинградского, Московского, Северо-Кавказского и Украинского. В состав каждой роты войдут разведывательные станции, которые теперь установят вдоль западной границы.

Так, Украинский военный округ дислоцировал свои станции в Каменец-Подольске, Балте, Проскурове и Новоград-Волынске; Белорусский – в Минске, Слуцке, Лепеле, Себеже; Ленинградский – в Пскове, Кингисеппе, Шлиссельбурге.

В состав разведгруппы входило 13 военнослужащих, вооруженных одним пеленгатором и двумя приемниками. Все эти средства работали вместе, синхронно, и использовались для перехвата передач противника.

Разумеется, совершенствование организационных форм и методов ведения радиоразведки было бы невозможно без технического вооружения подразделений.

До 1929 года подразделениями радиоразведки использовался так называемый пеленгатор Баженова, который работал еще в годы Первой мировой войны. В этом году вступил в строй двуколочный пеленгатор 52пд. Вместо длинноволнового четырехлампового приемника стали поступать новые, более высокочувствительные радиоприемники Особого технического бюро. Такие радиоприемники состояли в штате разведывательных станций в Минске, Пскове, Слуцке и Кингисеппе.

В том же 1929 году была организована подготовка командного состава подразделений радиоразведки на разведкурсах усовершенствования командного состава. Начались занятия в отдельной радиогруппе, со сроком обучения полгода.

На следующий год в Ленинградской военной школе связи развернули отделение по обучению командиров взводов для радиоразведки. Важно, что в программу подготовки взводных командиров входило обучение иностранным языкам, а также прием и передача радиограмм на иностранном языке.

Однако, несмотря на проведенные мероприятия первого послевоенного десятилетия, в феврале 1930 года начальник Разведуправления в своем докладе дает далеко не утешительную оценку состоянию службы:

«Радиоразведка носит еще кустарный характер. Разведывательные станции еще не снабжены однотипным оборудованием, соответствующим задачам. На большинстве станций прием ведется при помощи приемников любительского типа.

Оперативная работа часто прерывается выходом из строя радиопеленгаторов, так как резерва для их замены нет. Подразделения пополняются людьми, не удовлетворяющими требованиям. В подразделениях нет пособий, необходимых для обучения личного состава. Нет утвержденного положения по радиоразведке. Подразделения существуют без твердых штатов».

Наряду с перечисленными трудностями сугубо технического, кадрового, организационного порядка возникла и другая, более сложная проблема – качественная и быстрая обработка добытых сведений.

Летом того же 1930 года в докладной записке на имя начальника военной разведки подчеркивалось: «Сам процесс технической службы радиоразведки далеко не является сложным или трудным для преодоления. Значительно более сложным является правильная и быстрая обработка материалов, добытых радиоразведкой, и их систематизация.

В этом отношении у нас очень мало сделано или приняты полумеры. В настоящее время вопрос о создании кадров оперативных работников исключительно для обработки разведывательных материалов крайне назрел».

Но даже в этих условиях, когда в отсутствие аппарата для обработки сведений радиоразведка мало что давала своему командованию, начальник штаба РККА Б. Шапошников всегда очень внимательно читал сводки. В подтверждение этого факта приведем резолюцию Бориса Михайловича на сводке радиоразведки за октябрь 1930 года. «Начальнику Разведуправления. Нам нужно изучить работу радиостанций. Пошлите кого-нибудь» – было начертано рукой начштаба РККА.

О каких радиостанциях идет речь? Да, собственно, о тех новых радиостанциях, которые появились на территории одного из сопредельных государств. И Шапошникова можно понять. Это было не праздное любопытство. Каждая новая станция – это вновь образованная воинская часть, соединение, учреждение.

Поскольку радиоразведка сама по себе «носила кустарный характер», как выразился начальник Разведуправления, формы и методы ее работы были мало известны общевойсковым командирам, в интересах которых, собственно, и работала служба. В большинстве своем эти командиры считали, что радиоразведка занимается лишь перехватом открытых радиограмм, в которых содержатся секретные оперативные данные. Для многих из них становилось откровением то, что основные сведения для радиоразведки – позывные радиостанций противника, их рабочие частоты, местоположение, маршруты передвижения, шифры.

Так что и эту безграмотность общевойсковых командиров предстояло преодолеть.

Первым центральным органом по руководству службой стала секция радиоразведки, которая была введена в штат Разведуправления Красной армии в 1930 году. Ее возглавил Яков Файвуш.

В округах, где имелись подразделения радиоразведки, также вводились должности помощников начальников разведотдела по радиоразведке.

С 1930 года в радиоразведке Красной армии началось освоение коротковолнового диапазона в качестве источника получения разведывательных сведений. Для освоения этого диапазона при разведотделах штабов военных округов создавались коротковолновые радиостанции. К примеру, в марте 1931 года такая радиостанция начала функционировать в штабе Ленинградского военного округа. Для работы использовалась немецкая аппаратура фирмы «Телефункен».

В 1929 году результаты Бобруйских маневров и опытных учений Московского военного округа 1930 года показали большую необходимость развития маневренности радиоразведки. Однако задачу эту так и не удалось решить из-за сложностей в обеспечении армии автотранспортом.

Да, безусловно, не все получалось. И не все зависело от усилий радиоразведчиков, как та же пресловутая моторизация, и тем не менее предпринимаемые усилия давали свои результаты.

Уже в июле 1931 года, докладывая начальнику штаба РККА, руководитель военной разведки писал: «Проводимая разведывательными группами работа дает в настоящее время много ценного материала: дислокация войск, личный состав частей, проводимые маневры, радиосети и местонахождение радиостанций.

Выявлены оперативная сущность маневров разведываемых Вооруженных Сил, состав войск, участвовавших в маневрах. Выявлены радиостанции военных округов, типы самолетов, их номера, количество и маршруты полетов, дислокация авиачастей».

Кстати говоря, 1931 год оказался богатым на мероприятия, способствующие усилению роли радиоразведки. Летом обсуждался вопрос о количественном увеличении службы и ее организационном совершенствовании. И сразу же начались реальные преобразования – подразделения радиоразведки были выведены из радиобатальонов связи и реорганизованы в отдельные тяжелые радиопеленгаторные роты пятивзводного или трехвзводного состава. 1931 год завершился созданием на западном направлении пяти таких рот – в Белорусском и Украинском военных округах и одной – в Ленинградском.

Насущным делом для Красной армии стало развертывание радио-разведывательных подразделений на Дальнем Востоке. По приказу начальника штаба РККА в конце 1931 года в Хабаровске был сформирован отдельный разведывательный радиовзвод, который к маю 1932-го развернули в 8-ю отдельную тяжелую радиопеленгаторную роту.

В 1932 году приступили к созданию радиоразведки и на южных рубежах. Отдельные тяжелые радиопеленгаторные роты сформировали в Кавказской Краснознаменной армии и в Среднеазиатском военном округе.

Все эти масштабные мероприятия, выделение подразделений радиоразведки из радиобатальонов, увеличение численности командиров и солдат службы автоматически поставили в повестку дня проблему качественного улучшения подготовки личного состава. Ведь в ту пору среди молодого пополнения было достаточно призывников, которые являлись малограмотными, а то и вовсе не умели ни читать, ни писать.

Начинается работа по улучшению отбора будущих молодых воинов, а также по сохранению и закреплению за радиоразведкой увольняемых в запас специалистов.

Многое делалось в этом направлении непосредственно в самих радиоразведывательных подразделениях. Если возникала необходимость, учили читать и писать, а тех, кто владел грамотой, обучали в так называемых кружках по исправлению почерка. В одной только радиопеленгаторной роте Ленинградского военного округа было создано пять таких кружков.

Чрезвычайно важные для радиоразведки директивы издало административно-мобилизационное управление Красной армии в 1935 и в 1936 годах. Документы эти были поистине революционными и посвящались особому отбору призывников для подразделений радиоразведки.

Так, директивами предписывалось производить тщательный персональный предварительный отбор призывников с 25-процентной надбавкой. В радиоразведку должны были направляться исключительно члены партии или комсомольцы, по социальному положению – только рабочие. В первую очередь отбирались молодые люди, имеющие специальность радистов и образование не ниже 5 классов.

По тем временам требования весьма высокие. И это, безусловно, дало свои результаты – качество молодого пополнения для радиоразведки резко повысилось.

Интенсивным было и обучение радиоразведчиков в период службы в армии. Для сохранения лучших специалистов в 4-й отдельной пеленгаторной роте по инициативе ее командира Е. Ефимова-Иванова (Украинской военный округ) развернулась подготовка командиров взводов из числа сержантов сверхсрочной службы.

Взводных командиров готовили также из числа выпускников институтов, находящихся в запасе. Их призывали на годичную стажировку в войска, в последующем постоянно привлекали к лагерным сборам.

Для солдат-радиоразведчиков важным направлением подготовки была выработка способностей длительного приема радиопередач на слух.

В 1936 году удалось значительно сократить срок подготовки молодых радистов в учебном подразделении. Теперь вместо 12 месяцев их обучали за 4-5 месяцев.

Важным этапом в развитии и становлении радиоразведки стала организация приемных центров, когда в одних руках, под единым командованием из разрозненных приемослежечных постов, создавался мощный узел, занимавшийся перехватом всех типов радиопередач.

В мае 1932 года решением Реввоенсовета в войсках вводились приемные центры. Организационно эти центры входили в штаты отдельных тяжелых радиопеленгаторных рот.

Центры обработки сведений были включены в штаты радиоразведывательных подразделений позже. Сначала в 1933–1934 годах развертывались нештатные центры за счет использования внутренних возможностей. В это время стали апробироваться и методы обработки добываемых материалов. Примером тому может служить обработка пеленгов. Пока радиостанций было недостаточно, линии пеленгов наносились сразу на карту.

Однако число работающих в эфире станций постоянно возрастало, и линии пеленгов стали наносить на кальку, которую крепили к карте. В дальнейшем не спасала уже и калька, и прокладку пеленгов стали делать с помощью ниток. И этот «ниточный метод» просуществовал довольно долго, постоянно совершенствуясь.

Организации и развертыванию центров обработки сведений способствовала и законодательная база того времени – в 1933 году вышел первый документ под названием «Методика радиоразведки». Он обобщил и проанализировал отработанный и накопленный опыт работы.

В следующем году увидело свет «Наставление по радиоразведке в Красной армии», изданное Управлением начальника связи РККА. Тогда же подготовили и проект реорганизации радиоразведывательной секции военной разведки. И хотя этот проект не был принят, так как его реализация требовала увеличения численности штата Разведуправления, он внес свой вклад в дело укрепления радиоразведки.

В нем нашел отражение новый взгляд на структуру радиоразведки. В частности, высказывалось предложение свести фронтовые и армейские средства радиоразведки в дивизионы, а радиоразведывательные корпусные средства – в роты.

Дивизиям предлагалось на время боевых действий придавать взвода пеленгаторов.

Важен был и еще один аспект. Проект предусматривал формирование радиоразведывательных частей, которые работали бы в интересах противовоздушной обороны больших объектов, наблюдение за прорвавшимися в тыл группировками противника, а также обеспечение радиоразведкой объединений, не имеющих собственных радиоразведывательных средств.

Здесь следует отметить, что еще в 1931–1933 годах в планы командования РККА закладывалась, я бы сказал, прорывная задача – развертывание сети стратегических радиопеленгаторов с дальностью действия до 4000 км.

На западе эти пеленгаторы планировалось разместить в Мурманске, Новгороде, на юге – в Николаеве, Батуми, на Дальнем Востоке – в Охотске и Иркутске, в Средней Азии – в Ташкенте. Так вот этот документ и возлагал ведение глубокой стратегической радиоразведки, а именно – разведки радиостанций главного командования противника, штабов фронтов и армий, крупных военно-морских и военно-воздушных баз – на стратегическую радиоразведывательную сеть командования РККА.

К 1934 году в радиоразведке было введено централизованное управление пеленгованием. Теперь приемному радиоцентру роты передавалось управление пеленгаторами всех пунктов. Передавался также командный приемник и приемники, предназначенные для ведения перехвата.

... Наступил 1935 год. Его можно считать годом коренных перемен в истории развития радиоразведки. Увеличилась численность командиров и военнослужащих, возросло техническое оснащение, в войска поставлялись новые образцы. Радиоразведка приобрела определенный опыт.

Все это заставляло искать новые формы организации службы и методов ее работы.

Именно в этот год была окончательно определена форма организации радиоразведывательной воинской части. Им стал отдельный разведывательный радиодивизион.

Таким образом, на базе отдельных тяжелых радиопеленгаторных рот было создано 9 отдельных разведывательных радиодивизионов. По одному – в Ленинградском, Белорусском, Среднеазиатском, Забайкальском военных округах и Кавказской Краснознаменной армии, по два – в Украинском военном округе и Особой Краснознаменной Дальневосточной армии.

В штате радиодивизиона состояли: приемный центр и центр обработки, 4 пеленгаторных пункта и учебная рота. Теперь в дивизионе было 20 автомобилей.

Радиодивизион, как форма организации, просуществовал до конца Великой Отечественной войны.

В Центре также была изменена структура руководящего органа радиоразведки. Теперь вместо секции развернули отдел из трех отделений – оперативного, организационно-мобилизационного и технического.

В научно-исследовательском институте связи создали отдел радиоразведки, куда вошла и ранее работавшая пеленгаторная лаборатория института.

При подведении итогов 1935 года руководство разведуправления так оценило нынешнее состояние службы: «Благодаря чрезвычайной помощи высших органов и очень большой старательности подчиненных частей радиоразведка за последний год сделала большой шаг в своем развитии. Выражаясь образно, она крепко вцепилась в противника и, надо полагать, его не выпустит».

И действительно, эта оценка была вполне реальной. Только за 1935 год радиоразведка Красной армии вскрыла более 30 способов кодирования радиограмм противника. Эта работа успешно велась сразу в нескольких дивизионах – в 1-м дивизионе Ленинградского военного округа умело действовали помощник командира взвода Мухин и командир отделения Куивкаев, в 4-м дивизионе Киевского военного округа – начальник штаба Уханов, помощники начальника центра обработки Мальцев и Рогожников, переводчик Яценко.

На Дальнем Востоке начальник штаба 8-го дивизиона Лиокай вместе с командиром взвода Плигиным, переводчиком Сорокиным и начальником приемного центра Мудровым вскрыли код, применявшийся в сети командования японской армии.

Однако были и узкие места, например, проблема внутренней связи в частях радиоразведки. Для ее решения некоторым дивизионам предоставили постоянные провода, но тем не менее эта проблема окончательно оказалась не решенной. Более того, проводная связь, как средство обеспечения синхронной работы, подвергалась сомнению.

«Я неоднократно задумывался над вопросами управления, – писал в 1935 году в Центр командир 3-го радиодивизиона К. Нехайчик, – очерченными в соответствующих приказах Наркома, применительно к своей части. Речь идет об управлении дивизионом именно в военное время. У меня почему-то складывается впечатление, что пользование (тем более регулярное) постоянными проводами для связи штаба с радиоразведывательными пунктами – вещь проблематичная.

Рождается мысль о желательности иметь при каждом радиоразведывательном пункте и штабе какую-то, по габаритам маленькую, но достаточно дальнобойную коротковолновую радиостанцию. В этом случае при наличии гибкого кода или шифра можно было бы не бояться длительных перерывов (нарушений) проводной связи».

К. Нехайчик оказался прав. Это подтвердили учения войск Московского военного округа. В приказе по войскам, подводившем итоги маневров, отмечалось: «Радиоразведка не могла в полной мере выполнить задачу. На результатах ее работы сказалось отсутствие проводной связи с одним из пеленгаторов. Радиоразведка не могла определить местонахождение радиостанций».

И тем не менее, несмотря на недостатки и нерешенные проблемы, следовало признать: в последние годы радиоразведка сделала серьезный прорыв и стала реальной силой в борьбе с противником. В основе прорыва лежал большой труд людей – командиров, бойцов, специалистов радиоразведки.

В 1936 году этот воинский труд был по праву отмечен: радиоразведчик К. Нехайчик награжден орденом Ленина, И. Миронов и В. Мухин – орденами Красной Звезды. Орденами «Знак Почета» были удостоены К. Ботнер и С. Грабияш.

«И летели наземь самураи...»

17 июля 1936 года в эфир полетело сообщение. Фраза, повторенная радиооператором несколько раз, казалась вполне безобидной. «Над всей Испанией безоблачное небо» – звучало в радиоприемниках. Однако вскоре станет ясно – эта фраза-сигнал к путчу правых сил. Отряды Иностранного легиона и наемных марокканских войск начали действовать.

Уже через два дня 19 июля газета «Правда» сообщала: «Часть армии в Марокко подняла оружие против Республики. Сухопутные, морские и воздушные силы, верные Республике, выступили против мятежников».

Вскоре путч охватил большинство гарнизонов, дислоцированных по всей Испании. Мятеж поддержали крупные землевладельцы, монархисты, фашисты, высшее духовенство католической церкви. Основную ставку путчисты делали на армию, и особенно на офицерский состав.

«Военно-фашистским повстанцам в Марокко, – писала в те дни газета «Известия», – удалось высадить десант на территории Испании, в районе Кадикса, и овладеть городом. Одновременно командующий второй дивизией в Севилье поднял там восстание против правительства и захватил власть в городе. Высадившийся в районе Кадикса, десант соединился с войсками, восставшими в Севилье».

Коммунистическая партия Испании обратилась с призывом подняться на защиту республики. Легендарная Пассионария – Долорес Ибаррури выступила по радио и произнесла слова, ставшие впоследствии знаменитыми: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях!»

Путчисты рассчитывали на быстрый захват власти, но республика стойко держалась. Мятежникам удалось закрепиться лишь в отдельных районах страны. Крупные города и промышленные области находились в руках республиканцев.

Большую опасность для республики представляли войска, развернутые в испанской зоне Марокко. Для того чтобы их перебросить в Испанию, генерал Франко обратился к Гитлеру и Муссолини с просьбой оказать помощь.

Фашистские вожди, разумеется, оказали такую помощь. Был создан воздушный мост между испанской зоной в Марокко и Севильей. Немецкие и итальянские транспортные самолеты перебрасывали наемников в Испанию. Вскоре этим занялся и итальянский флот.

Однако и это не помогло путчистам. И тогда Гитлер и Муссолини принимают решение о прямой интервенции. В начале августа в Испанию прибывают первые немецкие летчики, а итальянская авиация атакует военные корабли республиканцев.

В ответ на это в Испанию стали прибывать добровольцы из разных стран. Огромную помощь республиканцам оказал Советский Союз, поставлявший боевую технику, оружие, боеприпасы, продовольствие, медикаменты.

В героической борьбе испанского народа с фашизмом большую роль сыграли и советские военные специалисты, советники. 200 человек из них погибли. Многие были удостоены высших наград СССР и стали впоследствии известными военачальниками нашей страны. Среди них маршалы Р. Малиновский и К. Мерецков, адмирал флота Н. Кузнецов, генералы П. Батов, Н. Лященко, А. Родимцев, Я. Смушкевич, В. Рычагов, Я. Берзин, X. Мамсуров, И. Проскуров.

Ныне широко известны подвиги советских «волонтеров свободы» – летчиков, танкистов, артиллеристов, диверсантов, военных моряков, действовавших в Испании. Но до сих пор мы ничего не знаем о боевой работе наших радиоразведчиков в охваченной войной республике.

Возможно, там и вовсе не было советских добровольцев из радиоразведки? Нет, такие добровольцы были. Просто о них как-то не говорили и не писали. А ведь прошло уже 70 с лишним лет с тех пор. Самое время вспомнить добрым словом имена радиоразведчиков, в числе первых вступивших в борьбу с фашистами.

... Война в Испании стала очередным этапом в становлении отечественной радиоразведки. Этап этот можно назвать предвоенным весьма условно, поскольку наши Вооруженные Силы, выражаясь современным языком, то и дело участвовали в «конфликтах малой интенсивности»: Гражданская война в Испании 1936–1938 годов, бои у озера Хасан и на реке Халхин-Гол, советско-финский конфликт, освободительный поход в Западную Белоруссию и в Западную Украину. И всюду самое активное участие принимали наши радиоразведчики.

В 1936 году в Испанию выехала большая группа специалистов радиоразведки – А. Берсенев, В. Мухин, В. Плошай, Н. Прахин, В. Салин, Н. Шмырев, А. Юрьян. На замену им в последующие годы прибывали А. Анисимов, В. Ефремов, Е. Коссовский, В. Маркович, В. Модебадзе, Л. Сазыкин, И. Уханов.

Вместе с радиоразведчиками работали переводчицы 3. Антонюк, Н. Павлова, Ц. Покровская.

В организации радиоразведки наши специалисты опирались на собственный опыт, накопленный в ходе учений и маневров. Здесь же появилась возможность проверить знания и опыт мирного времени на войне, в период боевых действий.

В Испании были развернуты четыре группы радиоразведки. Одна из них, центральная, действовала в Валенсии, остальные три – в Барселоне, Мурсии, Мадриде.

Каждая группа оснащалась двумя пеленгаторами – длинноволновым и коротковолновым и несколькими приемниками.

Чему учили советские специалисты своих испанских коллег? Да всему тому, что умели сами – работе на радиоаппаратуре, обработке разведывательной информации, полученной в ходе перехватов, принципам ведения радиоразведки.

Наши и испанские радиоразведчики весьма умело вели работу по добыванию данных о расположении воинских частей путчистов, а также их союзников – итальянских экспедиционных дивизий, об аэродромах, на которых базировалась вражеская авиация.

Эти данные оперативно докладывались в штабы республиканского командования и советским военным советникам. Надо сказать, что информация, добытая радиоразведкой, использовалась весьма эффективно. Примером тому – Гвадалахарская операция.

... В начале марта 1937 года путчистами был разработан план захвата Мадрида. Теперь они решили вести штурм города с северо-востока. Но для этого следовало первоначально захватить Гвадалахару, столицу одноименной провинции в пятидесяти километрах от Мадрида.

На правом фланге сосредоточилась дивизия «Сория» под командованием Москардо, в которую входило 20 тысяч марокканцев и легионеров.

На левом фланге были готовы к атаке четыре дивизии итальянцев – «Черные рубашки» генерала Росси, «Черное пламя» генерала Копи, «Черные стрелы» генерала Нуволари и дивизия «Литторио» генерала Бергондзоли.

Их поддерживали 250 танков, 180 стволов артиллерии, рота огнеметчиков. С воздуха сухопутные силы прикрывали истребители и самолеты-разведчики.

Так вот, накануне наступления мятежников радиоразведке республиканцев, под руководством наших советников, удалось вскрыть места дислокации итальянских дивизий и проинформировать руководство о готовящемся наступлении. Это исключило момент внезапности.

Позже, когда «черные дивизии» вступили в бой, радиоразведчики отслеживали маршруты их движения и наводили республиканскую авиацию, которой и удалось остановить наступление на нескольких участках фронта.

Как известно, Гвадалахарская операция мятежников закончилась провалом. 18 марта республиканцы по всему фронту перешли в наступление.

В ходе этой операции итальянцы потеряли около 2 тысяч убитыми, 4 тысяч ранеными и 300 человек оказалось в плену. Отличились советские танкисты, летчики и... радиоразведчики.

Успешно действовали республиканские «слухачи» и против вражеской авиации. О предстоящих налетах бомбардировщиков радиоразведка сообщала за 20–30 минут до подхода самолетов к объектам, расположенным на морском побережье.

Республиканская радиоразведка держала под своим контролем и корабли путчистов. Информация о районах их действия оперативно передавалась в штаб республиканских военно-морских сил.

В 1938 году одна из групп, которая дислоцировалась в Мадриде, развернула сеть из маневренных пеленгаторных подразделений. Один из опытнейших наших радиоразведчиков, Л. Сазыкин, использовал в сети метод синхронного пеленгования. Команды на пеленгование подавались из приемного центра по радио.

Кстати говоря, возвратившись в Советский Союз из испанской командировки. В. Модебадзе и Л. Сазыкин внедрили этот ценный опыт организации пеленгаторной работы в двух дивизионах, дислоцированных в Ленинградском и Закавказском военных округах.

Тем временем международная обстановка все более обострялась, а это означало, что объем работы для радиоразведки возрастал. К 1938 году радиоразведка Красной армии наблюдала за деятельностью 3,5 тысячи радиостанций из более 20 стран. Соответственно возрастал и поток разведданных, добываемых «слухачами» Разведуправления.

В июле 1938 года радиоразведка Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДА) приняла участие в боевых действиях против японских агрессоров у озера Хасан. 29 июля полторы сотни японских солдат захватили сопку Безымянная. К вечеру советские пограничники отбили высоту.

На следующий день японцы вновь предприняли попытку захвата сопок Безымянная и Заозерная, но пограничники, командиры и бойцы 3-го батальона 118-го стрелкового полка отбили атаку. 31 июля нарком обороны К. Ворошилов приказал привести в полную боевую готовность войска Приморской армии и силы Тихоокеанского флота. 6 августа после артиллерийской подготовки и нанесенного авиационного удара части 32-й стрелковой дивизии с севера и 40-й стрелковой дивизии с юга нанесли удар с целью уничтожения японцев между сопкой Заозерная и озером Хасан. 9 августа в Москве японский посол М. Сигэмицу предложил мирные переговоры по урегулированию конфликта. Важно отметить, что свой весомый вклад в эту победу внесла и радиоразведка. Только за один 1938 год радиоразведчики ОКДА вскрыли состав и места дислокации более 700 частей и соединений японских и маньчжурских войск.

«... В отдельные периоды, – сообщалось в докладе Главному Военному совету НКО СССР, – (первые месяцы японо-китайской войны, операции японцев по захвату Нанкина и Ханькоу) все 100% разведывательных данных были данными радиоразведки. 75% данных о перемещениях войск из Японии в Китай и Маньчжурию, а также о дислокации войск в зонах боевых действий были данными радиоразведки».

В период боев у озера Хасан свой первый боевой опыт обрели и радиоразведчики Тихоокеанского флота. Радиоразведка контролировала радиостанции японских военно-морских баз Майдзуру и Сасебо, корейских – Сейсин и Гензан, корабельные и судовые станции.

Так в ходе перехвата переговоров между ледоколом «Отомари» и радиостанцией на побережье удалось установить факт проведения испытаний нового берегового пеленгатора.

В ходе обработки радиограмм были выявлены координаты ледокола, а также пеленги на него береговой станции. Далее прокладкой обратных пеленгов от ледокола удалось вскрыть месторасположение пеленгатора в районе города Немуро.

Через полгода с небольшим, после событий у озера Хасан, а точнее 11 мая 1939 года, японцы неожиданно напали на монгольские пограничные заставы в районе озера Буйр-Нур и продолжили расширять военные действия. Монгольские части вынуждены были отойти к реке Халхин-Гол.

По просьбе монгольского правительства Советский Союз решил оказать помощь в отражении агрессии. Командиром 57-го особого корпуса, преобразованного в 1-ю армейскую группу, был назначен Георгий Жуков. Задача перед группой стояла ясная и четкая – разгромить японские войска, вторгшиеся на монгольскую территорию.

Однако решить ее было не просто – перевес в силах и средствах оказался на стороне японцев. В июне японское командование сосредоточило 38 – и тысячную группировку со 135 танками и 225 самолетами. Советско-монгольские войска имели в своем составе 12,5 тысячи человек, 180 танков и 74 самолета.

Снабжение наших войск затруднялось тем, что ближайшая железнодорожная станция находилась в 750 километрах.

Жуков перешел к активной обороне. Японцы 3 июля форсировали реку Халхин-Гол и захватили плацдарм на ее западном берегу.

В районе прорыва японцев у нас свободных сил не было, и тогда Георгий Константинович ввел в бой прямо с марша 11-ю танковую бригаду и мотоброневые части. Японцы перешли к обороне.

В последующие дни японская группировка была разбита и отброшена на западный берег реки Халхин-Гол. 20 августа Жуков начал свое наступление, в ходе которого наши войска окружили и разгромили 6-ю японскую армию. Ее потери составили 61 тысячу убитыми, ранеными и пленными.

Так бесславно закончилась для японцев попытка проверить на прочность боевую мощь Красной армии.

В событиях на Халхин-Голе наряду с воинами других родов войск принимали участие и радиоразведчики. Здесь действовала 20-я отдельная радиоразведывательная рота и 10-я радиостанция ОСНАЗ.

По отзывам командования, со своими задачами радиоразведчики справлялись, хотя их действия в ходе общевойсковых операций носили весьма ограниченный характер.

Тем не менее сошлюсь на один эпизод, о котором мне неоднократно рассказывали ветераны радиоразведки. А дело в том, что Георгий Жуков, для того чтобы скрыть направление главного удара, развернул большие демонстрационные инженерные мероприятия по возведению оборонительных сооружений. Однако демонстрация демонстрацией, но Жукова мучил вопрос: поверили японцы в его «оборонительные намерения» или нет. Это было принципиально важным. Но как проверить?

Ответ на мучивший всех вопрос дали радиоразведчики. Они перехватили радиограмму, в которой японцы сообщали друг другу, что русские возводят оборону прочно и на большую глубину.

Словом, радиоразведка подтвердила, что план Жукова по введению в заблуждение противника удался. Правильность этих данных была подтверждена боевыми действиями.

Под стать своим сухопутным коллегам действовали и радиоразведчики Амурской Краснознаменной флотилии. Они своевременно выявили выход из Харбина 16 кораблей противника с морской пехотой на борту. Корабли двигались в район нижнего течения реки Сунгури с последующим прибытием на Амур.

При подходе к устью Сунгури силы Амурской флотилии пресекли попытки японских судов нарушить советские территориальные воды. Японцы повернули назад.

... 1939 год был богатым на военные конфликты. Не успели затихнуть бои у реки Халхин-Гол, как зимой, в ноябре вспыхнула советско-финская война.

Радиоразведка еще летом докладывала о концентрации войск финской армии в приграничных с Советским Союзом районах.

На территории страны усиленными темпами возводились военные базы, арсеналы, укрепленные районы. Строительство шло с помощью иностранных специалистов.

Так, при финансовом и техническом участии западных стран на Карельском перешейке была построена «линия Маннергейма» – мощная система долговременных укреплений. Она состояла из трех основных полос и двух промежуточных. На основных полосах разместилось более 2 тысяч ДОТов и ДЗОТов.

Кроме «линии Маннергейма» Финляндии удалось построить большое количество военных аэродромов. Достаточно сказать, что эти аэродромы могли принять в несколько раз больше самолетов, чем их насчитывалось в финских ВВС.

Столь серьезные военные устремления северного соседа не могли не волновать руководство Советского Союза. Тем более что 1 сентября 1939 года в Европе уже началась война. Пришлось предпринять не только дипломатические меры, но и сугубо военные, дабы укрепить северо-западные рубежи.

В октябре в Ленинградский округ началась переброска соединений и частей из внутренних округов. Усиливалась группировка войск на Карельском перешейке, в Карелии, на Крайнем Севере. Авиация вела постоянную разведку дислокации финских частей.

В свою очередь финны также развернули свои соединения и части в приграничных районах, призывали в армию резервистов. Из приграничной зоны началась срочная эвакуация жителей вглубь страны.

Для Советского Союза большой проблемой была уязвимость сухопутных и морских подступов к Ленинграду. Советско-финская граница проходила всего в 32 километрах от города. Руководство страны неоднократно пыталось решить эту жизненно важную проблему мирным, дипломатическим путем. Увы, не получилось.

И тогда 30 ноября войскам Ленинградского военного округа был отдан приказ: «Перейти границы, разгромить белофинские войска, раз и навсегда обеспечить безопасность северо-западных границ Советского Союза и города Ленина – колыбели пролетарской революции».

Радиоразведка Ленинградского округа была развернута по штатам военного времени: создан 336-й фронтовой дивизион. Он действовал на Карельском перешейке, там, где происходили основные события войны с белофиннами.

Кроме него был сформирован 338-й армейский радиодивизион. Его перебросили в район Ухты, что в Карелии.

К февралю 1940 года отмобилизовали еще один армейский дивизион – 339-й, а также три корпусные разведывательные роты.

Условия, в которых пришлось действовать, прежде всего, 336-му дивизиону, оказались крайне сложными. Для обеспечения разведки войск противника в тактической зоне обороны на «линии Маннергейма» необходимо было приближение средств радиоразведки к финскому переднему краю.

Руководство дивизиона сумело справиться с решением этой непростой задачи: на Карельский перешеек были выдвинуты передовой приемный центр, оперативное отделение и мобильные маневренные пеленгаторные группы.

Важно подчеркнуть, что в группах кроме штатных пеленгаторов появился срочно разработанный всеволновый рамочный радиопеленгатор. Он перекрывал диапазон, который использовался финскими войсковыми радиостанциями.

Эти мобильные пеленгаторные группы оперативно определяли места дислокации штабов, пунктов управления в тактической зоне.

Операторы дивизиона уверенно выполняли задачи и по разведке военно-воздушных сил противника. Пеленгованием устанавливались координаты аэродромов. Время вылета определялось по характерным особенностям в радиосвязи.

Используя данные радиоразведки, наши пилоты старались встретить финские бомбардировщики противника как можно раньше, зачастую над его собственной территорией.

Радиоразведчики Балтийского флота в период советско-финской войны работали над выявлением районов пребывания кораблей противника и вскрытием маршрутов морских перевозок в Финском и Ботническом заливах. Большинство данных флотских «радиослухачей» подтверждалось результатами воздушной разведки.

В освободительном походе на Западную Белоруссию, Западную Украину и Бессарабию вместе с советскими войсками действовали и радиоразведчики Белорусского и Киевского военных округов.

Оперативные дивизионы переводились на штаты военного времени, однако из-за недостатка призывного состава план мобилизационного развертывания так и не был выполнен. Поэтому всю работу по добыванию развединформации пришлось вести кадровым радиодивизионам.

... Завершились 30-е годы. Великая Отечественная война уже стояла на пороге.

Часть вторая

«22 июня, ровно в четыре часа...»

Лейтенант Алексей Бушуев вместе с шофером Сорокой и фельдъегерем Савкиным выехал в местечко Любыча Руда еще затемно. Летняя июньская ночь коротка, и потому лейтенант спешил. Ему хотелось до рассвета доложить командиру дивизиона, что приказ выполнен и позицию радиопеленгаторного пункта он перенес подальше от границы.

Дело в том, что вчера утром, 21 июня, командиру радиоразведывательного дивизиона майору Котову не понравилось место дислокации пеленгаторного пункта. Тот оказался всего в полутора километрах от границы. Однако этого Бушуев не знал, когда выбирал позицию для размещения своего подразделения. Приглянулась ему полянка в лесу, тут и расположились. А поскольку крупномасштабной карты у него не было, показалось, что лучшего места не найти.

У командира дивизиона после осмотра позиции сложилось иное мнение. Он вручил лейтенанту листочек папиросной бумаги, на которой была напечатана так называемая вводная на учение. В этой вводной указывалось, что противник перешел государственную границу, нанес удар и захватил рубеж. Наши части контратаковали и к 21 июня отбросили противника на государственную границу.

К вводной командир дивизиона добавил единственное: пункт слишком близко выдвинут к границе. Следует перенести позицию вглубь нашей территории и к рассвету 22 июня доложить во Львов, в штаб дивизиона.

Лейтенант Бушуев приказ выполнил и теперь торопил шофера машины-полуторки. Надо было лесной дорогой доехать до местечка Любыча Руда, где находилась ближайшая телефонная станция, заказать междугородний разговор со Львовом и доложить, как положено по форме. Телефонная станция занимала одно крыло большого рубленого дома. За пультом сидела девушка-телефонистка. Она приняла заказ и устало кивнула: «Ждите». После этого стала вызывать Львов. Однако Львов упорно не хотел отвечать. Она время от времени виновато смотрела на лейтенанта и в недоумении пожимала плечами.

– Алло, Львов! Алло, ответьте Любыча Руде! – взывала телефонистка в микрофон.

Вдруг она замерла, в упор глядя на Бушуева. Глаза ее испуганно расширились, казалось, девушка услышала нечто очень страшное. Телефонистка неожиданно сорвала с головы наушники, бросила их на стол, заплакала, в сердцах крикнув Бушуеву:

– Связи не будет!..

И в то же мгновение лейтенант услышал нарастающий гул самолетов, взрывы, далекие ружейные выстрелы. Он выбежал на крыльцо.

В сторону погранзаставы мимо него пробежал офицер. От погранзаставы промчалась машина: в кузове женщины, дети. «Семьи пограничников», – отметил про себя Бушуев.

Он вскочил в полуторку, крикнул шоферу:

– Сорока, гони на пункт!

Проехав метров двести, машина свернула на проселочную дорогу, к дому лесника. Миновав двор, автомобиль выскочил из ворот.

– Товарищ лейтенант! – вдруг испуганно спросил шофер. – Кто это?

Бушуев также увидел впереди, в полусотне метров, каких-то военных. Но каски были не наши, чужие.

– Немцы, – выдохнул лейтенант.

Сорока ударил по тормозам, машина клюнула носом и остановилась. Едва они успели выскочить из кабины, как по ним ударили немецкие автоматчики.

«Нарушители границы, – подумал Бушуев, – надо сообщить на заставу».

Они вернулись назад, пробежали через двор лесника и оказались на опушке леса. Навстречу им как ни в чем, ни бывало, шел крестьянин и вел под уздцы лошадь.

– Как выйти к деревне? – спросил Бушуев.

– В деревню нельзя, – ответил мужик. – Там уже немцы.

Лейтенант с водителем бросились в сторону погранзаставы.

Вскоре за спиной они услышали лошадиный храп и чьи-то покрики. Их догнала повозка с двумя пограничниками. Они были в расстегнутых гимнастерках, без оружия. Притормозив лошадь, ездоки крикнули:

– Залезай, ребята...

Бушуев и Сорока запрыгнули в повозку. Лейтенант пытался собраться с мыслями: что происходит? Но сосредоточиться было почти невозможно. Мимо них, погоняя разгоряченную лошадь, промчался какой-то лейтенант, следом за ним бежала толпа солдат. В небе гудели самолеты.

«Надо что-то делать, – пытался сообразить Бушуев. – Но что?» Они слезли с повозки. Обстановка – сам черт не разберет. Но ясно одно: произошло нечто страшное, непоправимое. Его подразделение попало в плен или вовсе уничтожено. Пробиться к нему невозможно.

Там на пеленгаторном пункте вместо него остался зеленый лейтенант Лопурко – вчерашний выпускник училища. Только что он мог сделать?!

Бушуев был в шоке. Он, командир, стоит здесь живой и здоровый, а его подразделение погибло. Мелькнула мысль: застрелиться. Иначе ведь все равно трибунал. Он отогнал дурные мысли. Решил не сдаваться.

Сначала на попутных машинах стали добираться до Равы-Русской, где находилось место постоянной дислокации пеленгаторного пункта. Добрались. С помощью солдат, которые оставались для охраны подразделения, стали готовить технику, имущество, секретные документы для эвакуации.

Бушуев постоянно пытался дозвониться до Львова, но сделать это так и не удалось. Тогда лейтенант принял решение и направил шофера Сороку на поезде во Львов, дабы тот мог доложить командованию о случившемся.

В середине дня из штаба дивизиона прибыли бойцы для комплектования подразделения. С ними прислали грузовые автомашины и мотоцикл с коляской. К радости лейтенанта Бушуева, с новобранцами приехали и его радисты, которые находились на учебном сборе во Львове. Теперь они стали основой для будущего подразделения.

К концу дня 22 июня пеленгаторный пункт был укомплектован и выведен в новый район дислокации, который располагался ближе к Львову.

Однако до этого района еще надо было добраться. Ночь с 22 на 23 июня прошла на марше. Навстречу колонне пеленгаторного пункта к границе шли подразделения, на дороге постоянно возникали заторы. Водители двигались в непривычной обстановке с выключенными фарами.

Чувствовалось незримое присутствие немецких диверсантов. Вдоль дороги взорванные телефонные столбы, оборванные провода. Радисты то и дело слышали сообщения, что на Львов двигаются немецкие танки. В самом Львове с крыш и верхних этажей домов обстреливали воинские колонны.

На пятый день войны пеленгаторный пункт под командованием лейтенанта Алексея Бушуева был придан разведотделу штаба 6-й армии и выполнял задачи в его интересах.

«Общая обстановка была сложной, – вспоминал те дни полковник в отставке Алексей Бушуев, – наши войска отходили. Нас часто бомбили. Подразделение, действуя самостоятельно, имело ограниченные возможности по определению местонахождения выявленных радиостанций противника, так как пеленгация велась с одной точки, то есть только по направлению. А для радиоперехвата микрофонных передач требовался переводчик, которого не было.

И тем не менее в этой сложной обстановке, которая характеризовалась встречными танковыми боями в районах Злочев, Броды, Дубно, подразделение добывало полезные сведения о дислокации и составе действующих немецких войск.

Начальник разведки армии ждал и ценил получаемые сведения».

В июле 1941 года пеленгаторный пункт лейтенанта Алексея Бушуева был отозван в часть, которая располагалась под Киевом, в лесу близ местечка Бровары.

Немцы в этот период развертывали наступление на Киевском направлении.

Наступил сентябрь 1941-го. Трагические события под Киевом – окружение войск Юго-Западного фронта. В страшном киевском котле оказался и 394-й отдельный радиодивизион, в состав которого входил пеленгаторный пункт лейтенанта Бушуева.

Погибли командир дивизиона майор Георгий Котов, комиссар политрук Владимир Ялов, часть личного состава. Только два периферийных подразделения дивизиона – радиопеленгаторные пункты лейтенантов Льва Чинарова и Алексея Бушуева – не пострадали. Они вовремя вышли из угрожаемого района.

Знамя части было вынесено из окружения старшиной Иваном Захарченко, и поэтому дивизион сохранился, пополнился новыми офицерами и бойцами, техникой. Боеспособность его вскоре была восстановлена, и он продолжил свой путь.

В той или иной мере судьбу 394-го радиодивизиона разделили и другие части радиоразведки Красной армии в первые дни и месяцы войны.

Да, данные разведки о подготовке фашистской Германии к войне на Советский Союз были, однако само нападение в ночь на 22 июня 1941 года оказалось для нас тактически внезапным. Радиоразведывательные дивизионы и их подразделения оказались слишком близко выдвинуты к государственной границе. Отсюда и большие потери в командном, личном составе, технике, автотранспорте.

Так, 480-й дивизион Белорусского военного округа, отходивший из Белостока, к июлю 1941 года потерял основную часть своего личного состава. В строю осталось всего 25 человек, два пеленгатора и 6 радиоприемников. 541-й дивизион Прибалтийского военного округа утратил два подразделения, которые дислоцировались в Литве. Только в первые 5 дней войны потери составили 20% личного состава и 25% радиопеленгаторов.

А вот как начало войны вспоминает Алексей Усков, который служил начальником радиопункта 474-го дивизиона. Пункт его был переброшен в Брест, потом в район Любомля.

«Проснулся я 22 июня внезапно, – пишет Алексей Михайлович, – сел на постели и вижу на одеяле земля и осколки стекла. На улице пыль и дым, резко пахнет сгоревшим порохом. Со сна ничего не пойму. За окном раздался грохот рвущихся снарядов и мин. И тут я понял: началась война.

Быстро оделся, бросился к полевому телефону, но связи уже не было. Взял в одну руку револьвер, а в другую полевую сумку, выскочил в окно, забежал в соседний дом, где была почта и телеграф для связи с городом Любомль, но и эта линия не работала.

Напрямую через поле я побежал на радиопункт.

Вскрыв пакет, ознакомился с инструкцией, согласно которой в случае начала боевых действий пункт должен немедленно передислоцироваться на 20 км от занимаемого района на восток.

За время, предусмотренное инструкцией, радиопункт был свернут, и мы начали движение в направлении к городу Любомль.

При въезде в Любомль встретили подразделения стрелкового полка, развертывающиеся в боевые порядки и двигавшиеся к границе. Здесь я развернул радиопункт, поставив задачу вести поиск открытых радиопередач...

В течение дня 22 июня регулярно через два часа доставлял на КП полка данные радиоперехвата. Вечером нам было приказано свернуть пункт и следовать в штаб корпуса в Ковель. Командиром корпуса в то время был полковник И. И. Федюнинский, в будущем генерал армии.

В Ковель прибыли в полном составе, потеряв за это время лишь одну машину. В штабе корпуса я получил приказ немедленно следовать с расположение штаба Западного фронта. 28 июня 1941 года мы прибыли в город Столин, где сделали небольшой привал. Первоначально у нас было намерение пробиваться в город Кобрин, где должен был находиться штаб 4-й армии Западного фронта, но мы узнали, что Кобрин уже занят противником. Тогда было решено через Пинск попытаться пробиться в Барановичи или ближе к Минску.

Только 14 июля мы добрались до штаба 4-й армии. Через несколько дней нам приказали следовать под город Смоленск, в штаб Западного фронта, куда мы и прибыли 23 июля. Наш 474-й дивизион располагался у шоссе Москва – Минск при въезде в Красный Бор. Шли ожесточенные бои за Смоленск. Мы узнали, что в первые дни войны при отходе от Бреста и Минска 480-й дивизион понес большие потери в личном составе и технике.

Наш дивизион потерял один радиопункт в полном составе. Несколько человек было убито уже в Красном Бору при бомбежке и обстреле с воздуха».

Так в первые недели войны радиоразведке Красной армии пришлось усвоить горький урок: в условиях ожидаемого удара противника нельзя выдвигать радиоразведывательные подразделения близко к границе и подвергать их реальному риску.

Стала ясна и еще одна трагическая ошибка. Советские радиоразведчики во второй половине 30-х годов активно занимались разведкой сопредельных с СССР государств. Однако с началом Второй мировой войны в 1939 году мало что изменилось. Радиоразведка не была перенацелена на Германию, что крайне отрицательно сказалось на ее подготовке к боевым действиям.

В подтверждение этой мысли хочется привести слова нашего старейшего радиоразведчика, участника войны в Испании полковника Вениамина Мухина:

«... Наиболее отрицательные последствия были вызваны тем, что в службе не знали радиосвязи противника. Не знали, какие радиосети создаются в войсках, в диапазонах каких частот работают радиосети различного предназначения, какие методы использования частот и позывных применяются в различных радиосетях, чем отличается радиосвязь в различных родах войск и различных уровнях одного рода войск».

Немцы же, наоборот, к моменту своего нападения на Советский Союз накопили большой опыт. Гитлеровская радиоразведка располагала совершенными по тому времени техническими средствами, имела знающие, квалифицированные кадры.

Подразделения немецкой радиоразведки имели в своем штате как стационарные, так и передвижные пункты. На стационарные разведпункты возлагались обязанности по контролю за нашими государственными радиосетями, на передвижные – за войсковыми и партизанскими.

«Немцы с исключительной педантичностью вели наблюдение за работой наших раций и перехват наших передач, – пишет в своей книге «Позывные Москвы» генерал Иван Артемьев, начальник связи Центрального штаба партизанского движения. – Нередко они извлекали из этих данных немалую пользу, в чем неизменно были виноваты мы сами.

В начале войны, прямо скажем, некоторые командиры не скупились на открытые разговоры, использовали для важных передач переговорные таблицы радистов и другие двузначные коды. В войсках, особенно на переднем крае, прибегали к совсем прозрачному засекречиванию: командира называли «хозяином», часть – «хозяйством», танки – «коробочками», минометы – «самоварами». Все это было не чем иным, как самообманом.

Разгадывать подобные коды не представляло никакого труда.

... Станции слежения противника отмечали даже такие детали, как настроение лиц, ведущих переговоры: веселое, угнетенное или возбужденное. От них не ускользали, казалось бы, самые пустяковые мелочи».

А нам пока было далеко до настроения немецких радистов или их «пустяковых мелочей». Как говорят, не до жиру, быть бы живу...

Действительно, в 1941-м во многом приходилось начинать практически с нуля. Ведь отсутствие данных о принципах и особенностях организации радиосвязи в сухопутных войсках вермахта и ВВС Германии не давало возможности оперативным отделениям радиодивизионов вскрывать разведывательные признаки, необходимые для добывания нужной развединформации.

В той сложной оперативной обстановке, при постоянном отступлении, резко изменившихся условиях работы главным источником добывания сведений был перехват открытых радиопереговоров, которые достаточно широко применялись фашистскими войсками.

Так, на Юго-Западном направлении радиоразведке удалось вскрыть замысел штаба 1-й танковой группы Клейста, готового бросить в наступление свои механизированные и танковые дивизии.

Разведданные о действиях 4-й немецкой танковой группы на Северо-Западном направлении также вовремя были доложены нашему командованию.

Командующий Резервным фронтом в ходе ликвидации так называемого «Ельнинского выступа» оперативно получил информацию от радиоразведки о танковых частях фашистов, оставшихся без топлива.

На Ленинградском фронте радиоразведчики уже в 1941 году наладили перехват метеорологических сводок в районе Балтийского моря, которые передавали шведские радиостанции. Сводки применялись для деятельности нашей дальней авиации.

И тем не менее, несмотря на отдельные удачные перехваты, это были лишь эпизоды в работе радиоразведки. Они, разумеется, не могли обеспечить командование разведсведениями в полном объеме.

Пеленгование, которое велось по заданиям, составленным на неделю, затруднялось отсутствием хорошо налаженной радиосвязи. Результаты пеленгования доставлялись в оперативное отделение дивизиона, как правило, раз в сутки на автомашине или мотоцикле. Конечно, эффективность такого пеленгования в условиях постоянного передвижения частей и подразделений была низкой.

Следует отметить, что основным средством связи в радиоразведывательных дивизионах, к сожалению, оставались проводные средства. Радиосвязь, как управление боевыми подразделениями, применялась редко. И это порою становилось причиной неоправданных потерь. Так, в августе 1941 года из-за нарушения радиосвязи, не получая вовремя ориентировки из штаба части, попал в окружение радиопункт 469-го дивизиона Южного фронта.

С трудом вышел из немецкого кольца и едва не погиб от фашистских танков пеленгаторный пункт 370-го дивизиона, которым командовал лейтенант Владимир Ларионов.

О тех трагических днях Владимир Александрович вспоминал так: «В июле обстановка резко изменилась, хотя надо прямо сказать, что начальник радиопеленгаторного пункта всегда эту обстановку знал плохо. Ориентировки из дивизиона, как правило, запаздывали, а местные штабы войск, возле которых развертывались РП, никаких обязательств по их информированию не имели.

Как-то, помнится, развернулись мы в районе города Вознесенск на восточном берегу реки Южный Буг.

Не прошло и нескольких дней пребывания на этой позиции, как рано утром наблюдатели, выставленные для охраны, услышали со стороны оврага шум танковых моторов. Вскоре мы увидели немецкие танки с фашистскими крестами на броне, которые, судя по их действиям, искали место для прохода через овраг в нашу сторону.

Что делать начальнику пункта? Средств борьбы с танками нет, приказа от командира дивизиона о передислокации в новый район тоже нет, а танки уже почти рядом.

Я отдал распоряжение немедленно свернуть пункт. Через 15–20 минут подразделение было готово к движению. Решил двигаться вдоль восточного берега реки Южный Буг в направлении Новой Одессы.

Отъехали километров пятьдесят. За Новой Одессой развернулись, и я сразу же получил по радио приказ: «Немедленно свернуться и передислоцироваться в район Новая Одесса». А мы уже там. Сперва подумал: «А не рано ли я снялся со старого места и убыл в Новую Одессу без приказа?» Однако уверенность в том, что действовал правильно, что сберег личный состав и технику, устранило все сомнения».

Вот такой очень показательный эпизод.

Успешнее нашим радиоразведчикам удалось освоить радиосвязь самолетов бомбардировочной немецкой авиации. Радиосети работали на общих частотах, как для бортовых, так и для наземных радиостанций. В свою очередь, самолетные радиостанции отличались характерными только для них позывными. Примером удачной работы против авиации Германии может служить весьма эффективная деятельность 490-го радиодивизиона ОСНАЗ, передислоцированного из Ташкента под Москву. Радиоразведчики этого дивизиона освоили радиосвязь немецких ВВС и вовремя информировали командование ПВО о налетах фашистской авиации на Москву. Рассказ о деятельности этого дивизиона еще впереди.

Сложнее было освоить и взять под контроль радиосети сухопутных войск вермахта. Ведь с началом войны количество работающих в эфире станций фашистских войск выросло в десятки раз. Чтобы разобраться в этой сложнейшей радиообстановке, надо было знать принципы организации радиосвязи противника.

Так вот освоение этих принципов началось уже в августе 1941 года с захвата трофейных документов.

На Западном фронте нашими бойцами было захвачено наставление по радиосвязи сухопутных войск Германии. Наставление это подверглось тщательному изучению и анализу. И вскоре во все части ОСНАЗ была направлена справка о видах организации радиосвязи – круговой, сетевой, линейной, звездообразной в соединениях немецких сухопутных войск.

В справке также указывались диапазоны рабочих волн радиостанций штабов, правила радиообмена, условные сокращения и открытые сигналы, применяемые противником.

Такой документ, что называется, был на вес золота. Он помог радиоразведчикам разобраться в обстановке, перейти от сугубо технических характеристик к оперативному ее осмыслению.

Большую помощь в изучении и практическом освоении радиосвязи фашистских войск оказали и захваченные в августе 1941 года трофейные таблицы секретных позывных. В разведотделы фронтов были направлены ориентировки по распределению позывных в немецких группах армий «Север», «Центр», «Юг», а также входящих в их состав полевых армий, танковых групп, авиационных соединений и объединений.

Получив материалы отдела радиоразведки ГРУ, дивизионы приступили к разведке радиосетей конкретных частей и соединений фашистских войск. В свою очередь, оперативные отделения разрабатывали соответствующие схемы радиосвязи.

Овладение методами разведки и разработки радиосетей сухопутных войск и авиации противника позволило нашей радиоразведке в сравнительно короткий срок обеспечить получение достоверных данных о фашистских частях и соединениях.

«В конце 1941-го – начале 1942 года, – делится своими воспоминаниями полковник в отставке Петр Добродий, – положительные результаты в обработке разведывательных сведений по радиосвязи были получены в частях ОСНАЗ Западного фронта, в том числе и в 490-м радиодивизионе, где я проходил службу в группе обработки сведений по сухопутным войскам.

В результате было установлено расположение штабов: всех входивших в группу армий «Центр» полевых армий (2, 4 и 9), всех танковых армий (2, 3 и 4), 15 армейских корпусов и 28 дивизий.

К маю 1942 года в составе этой группировки были вскрыты штабы 20 корпусов и 55 дивизий. Хуже обстояло дело в частях ОСНАЗ Ленинградского фронта, и главным образом по той причине, что по соображениям ложной конспирации из разведотдела фронта не были спущены в части, полученные из ГРУ, указанные выше документы по организации радиосвязи в немецкой армии».

Сложная боевая обстановка заставляла заниматься поиском новых форм организации работы радиоразведки. К сожалению, не всегда этот поиск был успешным. Примером тому деятельность разведотдела штаба Южного фронта, когда в сентябре 1941 года, желая ускорить централизацию обработки данных радиоразведки, он взял на себя обработку пеленгов. Оперативному отделению 469-го дивизиона досталось лишь составление графиков выявленной радиосвязи.

Обработка данных в отрыве от дивизиона, от радистов, которые вели наблюдение, от текстов перехваченного радиообмена приводила к ошибкам в оценке обстановки и как результат – себя не оправдала.

А вот организация работы, когда добывание и обработка сведений распределялись в соответствии с диапазонами волн, оказалась более верной и продуктивной. И произошло это в первую очередь потому, что такая форма совпадала с принятым в немецких войсках принципом распределения волн в зависимости от командных инстанций.

Были сделаны выводы и из ошибок в тактике действий радиоразведывательных частей, когда в начальный период войны дивизионы особого назначения западных округов попали под огневые удары фашистов, понесли большие потери в личном составе и технике и частично утратили боеспособность.

Теперь следовало найти такой тактический вариант, который обеспечивал бы наиболее эффективное выполнение радиоразведывательных задач в условиях отхода наших войск.

Когда возникала необходимость в смене позиций, применяли два варианта перемещения сил и средств. В первом случае удаление было на 120–150 километров, во втором – на 50–60 километров.

В обоих случаях были свои плюсы и минусы. Если применялся первый вариант – увеличивалось время непрерывного ведения радиоразведки и уменьшалась опасность вывода из строя частей.

При втором варианте обеспечивалось ведение радиоразведки на большую глубину, однако увеличивалось время на перемещение подразделения и возрастала опасность его огневого поражения или захвата войсками противника.

В конечном итоге предпочтение было отдано первому варианту, то есть «тактике большого отрыва».

Сохранился документ, в котором подводились итоги деятельности радиоразведки за пять месяцев войны.

«Перемещения производить, – указывалось в документе, – по возможности реже и на большие расстояния, так как частые переброски за несколько десятков километров эффекта для радиоразведки не дают».

В первые месяцы войны была проведена большая мобилизационная работа по восстановлению частей, понесших потери в ходе боевых действий, а также развертыванию частей по планам военного времени.

Однако западные округа – Прибалтийский, Киевский, Одесский – не смогли выполнить мобилизационные планы в полном объеме. Основная тяжесть развертывания радиоразведки военного времени легла на Ленинградский и Закавказский военные округа. Там было сформировано в общей сложности шесть дивизионов. По одному дивизиону удалось развернуть Киевскому и Одесскому военным округам.

Уже к июлю 1941 года в результате мобилизационно-восстановительных мероприятий на западных фронтах работало 17 радиодивизионов и 4 отдельные радиостанции ОСНАЗ. Дивизионы формировались в основном по армейским штатам, однако обстановка сложилась так, что действовать в дальнейшем они стали как фронтовые. При необходимости для обеспечения разведки в армейских операциях они придавались армиям, но сохраняли фронтовое подчинение.

Таким образом, была создана фронтовая радиоразведка.

После столь масштабных мероприятий на Западном ТВД разворачивались резервы в Среднеазиатском военном округе и усиливались части на Дальнем Востоке.

За полгода с сентября 1941-го по март 1942 года кадровые разведывательные части Дальневосточного фронта и Забайкальского военного округа были переведены на штаты военного времени, 5 дивизионов – развернуты. Всего на Дальнем Востоке находилось 11 отдельных радиодивизионов.

В Среднеазиатском военном округе был отмобилизован 396-й дивизион и переведен на штат военного времени 490-й дивизион.

В октябре 1941 года 490-й дивизион был передислоцирован под Москву и принимал участие в обороне столицы. Об этом мы поведаем вам в следующей главе.

«Мы не дрогнем в бою, за столицу свою»

Младший сержант Юрий Мажоров выключил радиостанцию. Слипались глаза после бессонной ночи, затекла спина. Он встал из-за стола. В это время, откинув полог плащ-палатки, который заменял дверь, в их помещение вошел посыльный из штаба дивизиона.

– Мажоров, тебя к командиру!

Натянув поглубже на уши шапку, запахнув шинель, младший сержант вышел на улицу. Морозный воздух перехватил дыхание. Прошло три месяца, как их 490-й отдельный радиоразведывательный дивизион был переброшен из Среднеазиатского военного округа под Москву, а он никак не мог привыкнуть к этим холодам.

Да и как тут привыкнешь, если зимние холода 1941–1942 годов и вправду были лютыми. Мороз держался долго, температура опускалась ниже 40 градусов. Там, в Ташкенте, где прошло его детство и юность, он и представить не мог, что существуют на свете такие холода, такие суровые зимы.

Мажоров шел, бежал к штабу, закрывая рукавицами мерзнущее лицо, а в голове скакала тревожная мысль: зачем он понадобился командиру дивизиона? Служил вроде исправно, дисциплинированно, но какое-то недоброе предчувствие тяготило сердце.

Ну вот наконец и штаб. Он располагался в одном из зданий бывшего узла связи Красной армии. Когда в середине декабря дивизион был передислоцирован сюда, в поселок Ленино-Дачное, здесь стояли только коробки домов без крыш, окон и дверей. Теперь дивизион худо-бедно обжил это пространство.

Мажоров отыскал кабинет командира дивизиона, доложил о прибытии. В кабинете, кроме командира майора Логинова, были начальник штаба капитан Иванин и начальник оперативного отдела капитан Крылов.

Первым заговорил командир.

– Наши войска отбросили немцев от Москвы, где на 150 километров, а где и на 250.

Юрий хоть и был младшим сержантом, но обстановку на фронте знал не хуже командира дивизиона. Знал, что Красная армия освободила города Калинин, Калугу, оставили фашисты и Тулу.

– Однако налеты на Москву продолжаются, – майор Логинов склонился над картой, развернутой у него на столе, – и теперь они все чаще проходят ночью. Я правильно говорю, товарищ младший сержант?

– Так точно, товарищ майор! – ответил Мажоров и тут же понял, к чему клонит командир. У него засосало под ложечкой. Он ведь докладывал тому же майору Логинову, что их радиостанция (РСБ), предназначенная для самолетов-бомбардировщиков, а с началом войны приспособленная для работы на земле, никуда не годится. Нет, нельзя сказать, что ее вовсе нельзя использовать. В Средней Азии они работали на РСБ на расстоянии в тысячи километров. Но это было в Ташкенте, где всегда много солнца, света, тепла. А отражение радиоволн от ионосферы Земли сильно зависит от солнечной активности, когда ионосфера насыщена электронами.

Но Москва – не Ташкент, тем более зимой, да еще ночью. Мажоров понял это еще в октябре, когда они развернулись в районе Коврова.

Тогда на фланги выслали две группы с радиопеленгаторами километров на сто в разные стороны. Один из радиопунктов оказался под городом Муромом.

Юрий на своей радиостанции ждал сигнала из Мурома двое суток. Не дождался. Стало ясно, что прямая связь на нашей радиостанции возможна только на небольшие расстояния, так как волна быстро затухает, ее поглощают объекты, расположенные на пути распространения.

Увы, эти обстоятельства до войны почему-то никто не учитывал, и никаких пособий, инструкций по работе на коротких волнах в дивизионе не было.

Обо всем произошедшем Мажоров тогда же доложил командиру. Ответ начальства не блистал оригинальностью: «Нет связи? Устанавливай!» Но как это сделать радисту-сержанту?

Отсутствие ночной связи штаба дивизиона с пеленгаторными пунктами, видимо, мало беспокоило командование. Немцы делали налеты в основном в светлое время суток, а днем связь была. И вот фашистские летчики изменили тактику. Теперь они стараются прорваться к Москве по ночам. А в это время дивизион глух и нем: штаб не слышит пеленгаторщиков, пеленгаторщики – штаб. Выходит, радиодивизион, по сути, небоеспособен.

У Мажорова похолодело внутри. Он сам испугался этой мысли. Майор внимательно смотрел на младшего сержанта. Командир не стал говорить о небоеспособности дивизиона. Такие слова, произнесенные вслух, могли стоить ему жизни. И он это понимал.

– Значит, немцы все больше летают по ночам. А у нас ночью с пеленгаторными пунктами связи нет. Так, Мажоров? – спросил Логинов.

– Так... – кивнул совсем не по-уставному младший сержант.

В кабинете установилась тишина.

– Разрешите, товарищ майор, – сказал Мажоров сдавленным, сухим голосом и, не ожидая разрешения, стал говорить.

– Я уже докладывал, что без переделки нашей радиостанции ночью связь обеспечить нельзя. Волны не проходят.

И тут заговорил начальник штаба, стоявший у окна и доселе молчавший.

– Волны, говоришь, не проходят, сержант? – Он раскинул руки и хлопнул себя по бокам. – А голова тебе на что дана и руки? И волны, я тебе скажу, ни при чем. – Начштаба подошел почти вплотную к Мажорову. – Если не будет связи ночью, я тебя расстреляю.

В кабинете вновь повисла тишина.

Мажоров понимал, что подвести подчиненного под расстрел в ту пору не составляло туда. Более того, такие случаи были, и он о них прекрасно знал. Понимал Юрий и другое, что молчать нельзя, надо защищаться.

Подавляя внутреннюю дрожь и собравшись с силами, младший сержант сказал:

– Знаю, что расстрелять меня во фронтовой обстановке не составляет труда, но связь от этого все равно не появится...

И Мажоров вновь повторил все, что знал о распространении волн, их отражении от ионосферы, зависимости от солнечной активности.

Когда он закончил, начальник оперативного отдела капитан Крылов поинтересовался:

– Так что можно сделать в этих условиях? Ты же сам понимаешь, Мажоров, мы должны найти выход.

– Он есть, – ответил младший сержант, – надо переделать нашу РСБ.

– Что тебе для этого надо?

– Нужны воздушные конденсаторы переменной емкости. Их можно демонтировать из некоторых приемников. Например, из приемника БУ-234 или СИ-235.

– Хорошо, – в конце концов, закончил командир. – Иди, работай.

Мажоров развернулся и вышел из кабинета. Его вроде и отпустили, а на душе кошки скребли.

... Недели через полторы Мажорова вновь вызвал командир дивизиона и вручил бумагу. В ней говорилось, что для выполнения спецзадания младшему сержанту Мажорову Ю. Н. разрешается работа в спецхранилище и демонтаж деталей из радиоприемников.

Юрию выделили автомашину, дали в помощь старшину Казанцева, и они выехали в деревню Черемушки, где и находилось то самое спецхранилище, в котором складировались отобранные у населения в начале войны радиоприемники.

Мажоров ехал и не знал, радоваться ему или печалиться. С одной стороны, его, наконец, услышали, дали разрешение, словом, все то, что он просил, с другой... Если он ошибается в своих расчетах и у него не получится модернизировать эту радиостанцию? Ведь он не инженер и даже не техник, его забрали на фронт с последнего курса техникума связи. У него и диплома-то нет.

Только он понимал, кому сегодня нужен его диплом? Нужна связь. Если ее не будет, расстрелять, возможно, и не расстреляют, но штрафбат обеспечен. Да, заманчивая перспектива.

Потом, с годами, уже после войны, он будет анализировать эту во многом парадоксальную, и в то же время весьма не простую ситуацию, которая могла закончиться для него трагедией.

Он был всего лишь младшим сержантом, и в его обязанности не входила реконструкция передающей аппаратуры. Такой аппаратуры, которая создавалась конструкторами и производителями. И тем не менее за отсутствие связи на ней спрашивали ни зампотеха дивизиона, ни старшего техника, а его. Даже грозились расстрелять.

Ответ тут только один. И командир дивизиона, и даже скорый на расправу начштаба понимали, что именно Мажоров сможет решить эту сложную техническую задачу и вытянуть РСБ на нужный уровень.

Так, собственно, и случилось.

Вот как об этом вспоминает сам Юрий Мажоров, ставший после войны ученым, генерал-майором, лауреатом Ленинской и двух Государственных премий.

«Хранилище располагалась в здании, где до войны был институт. Оно размещалось на втором этаже. Какой-то сотрудник повел меня туда. Снял печати, открыл дверь и включил свет.

Передо мной оказались сотни приемников самых различных марок. Они стояли в шкафах, на столах, штабелями на полу.

В довоенные годы наиболее распространенными были приемники СИ-235, ЭЧС-2, ЦРЛ-10. Перед войной Минский радиозавод выпустил приемник «Пионер» и приемник более высокого класса «Маршал».

Я с собой прихватил плоскогубцы, кусачки и отвертку. Отобрал восемь приемников 6Н-1 и начал свою разрушительную работу.

Был уже вечер, а дело шло не быстро. Наблюдавший за мной соглядатай утомился и решил пойти попить чаю и отдохнуть.

Когда я закончил, мне дали подписать акт, в котором излагалось, что изъято из приемников, – а все они имели внутри копии квитанций об изъятии приемника на хранение на весь период войны.

В часть мы вернулись поздно. На другое утро я приступил к практической реализации замысла по переделке РСБ.

... Уже на следующий день с пеленгаторных пунктов сообщили об отличной слышимости на протяжении всей ночи».

Так работали радиоразведчики 490-го отдельного радиодивизиона Главною командования.

Однако в битве под Москвой разведку немецко-фашистских войск вели также воины 474-го и 480-го дивизионов, 151-й отдельной радиостанции ОСНАЗ Западного фронта, 347-й дивизион Брянского фронта.

В январе 1942 года к ним присоединился 339-й дивизион Калининского фронта.

Радиоразведчики старались добывать информацию о противнике, его группировках войск и направлении главных ударов.

В сентябре 1941 года на основании донесений радиоразведки командованию был сделан доклад о развертывании трех группировок немецко-фашистских войск, готовых к наступлению на Москву.

Части и подразделения одной из группировок располагались в районе Бобруйска, Мглина, Унечи, танковые войска – в районе Шостки.

Во вторую группировку входила 9-я армия, со штабом в г. Велиже, что в Смоленской области, и 3-я танковая группа, сосредоточенная в районе Духовщины и Андреаполя.

В районе Смоленска, Рославля, Починка, Монастырщины были вскрыты войска третьей группировки.

Начальник разведки Западного фронта генерал Т. Корнеев потом напишет в своих мемуарах: «23 сентября 1941 года разведка фронта точно установила, что противник готовится к наступлению и создал для этого крупную группировку войск перед Западным и Резервным фронтами.

На основании этих данных командование Западного фронта 25 сентября 1941 года отправило в Ставку первое донесение, а 26 сентября – второе донесение с указанием конкретных районов сосредоточения врага... Главную роль в обнаружении наступательных группировок выполнила радиоразведка Западного фронта...

К этому времени значительно лучше стали работать авиационная и другие виды разведки, но первенство во вскрытии оперативных и тактических резервов противника принадлежало радиоразведке».

Важно, что радиоразведке удалось установить и первые признаки непосредственной подготовки немецко-фашистских войск к наступлению. 28 сентября была вскрыта дислокация гитлеровских аэродромов в Духовщине, Смоленске, Климовичах, Унече.

В последний день сентября «слухачи» Западного фронта зафиксировали возрастающую активность разведывательной и бомбардировочной авиации противника. 1 октября удалось установить наращивание сил ВВС Германии на аэродромах Могилева, Смоленска и Жлобина.

... Наступление немецко-фашистских войск по плану «Тайфун» началось 30 сентября на брянском и 2 октября на вяземском направлениях. В тот же день 2 октября радиоразведчикам удалось установить, что группировка, действующая из района Шостки, наступает в направлении Орла, а подвижные части гитлеровцев уже достигли железнодорожной линии Навля – Льгов.

Через два дня удалось вскрыть направления наступления частей рославльской группировки. Немцы шли на Юхнов и Медынь.

Оставалось установить направления главных ударов 9-й армии и 3-й танковой группы. 5 сентября радиоразведка доложила: войска движутся в сторону Гжатска и Ржева.

В ходе этой работы разведчики отслеживали также рубежи, достигнутые фашистскими войсками.

Следует отметить и еще одну важную особенность. Как сказал мне однажды генерал-майор Юрий Мажоров, «немцы с видимым пренебрежением относились к нашей радиоразведке. Сплошь и рядом первый и второй год войны шли передачи их разговоров прямым текстом, без зашифровки. И только в 1943 году они ввели жесткое ограничение на работу с открытым текстом».

Что ж, такое «пренебрежение» было нам на руку. Уже в октябре 1941 года части ОСНАЗ Западного фронта начали вести регулярный радиоперехват открытых переговоров пехотных и танковых частей 3-й и 4-й танковых групп, 4-й и 9-й полевых армий «Центр», участвовавших в операции «Тайфун».

В последующем все фронтовые части радиоразведки добывали ценные разведсведения, полученные именно таким путем.

Активное освоение сетей радиосвязи противника позволило выработать стройную систему перехвата открытых переговоров в тактическом звене гитлеровских войск.

Поистине неоценимый вклад в дело изучения организации и тактики радиосвязи фашистской армии внесли документы, добытые нашими солдатами и офицерами на фронтах и представляющие огромную оперативно-стратегическую ценность. Речь идет о трофейных материалах по радиосвязи, которые определяли порядок назначения и смены позывных, частот и указывали их принадлежность к определенным воинским частям.

В достаточно толстом книжном томе, который представляла собой таблица «Д», были сведены воедино тысячи позывных, расположенных по строкам и вертикальным колонкам. Строки выделялись штабам дивизий, корпусов, армий, групп армий, Ставке Главного командования.

Свои отличия имели позывные танковых войск. Вертикальная колонка отводилась на каждый день месяца.

Вскоре серьезное изучение этого документа дало свой результат – удалось «привязать» позывные радиостанций к штабам дивизий, корпусов, армий. 10 октября радиоразведчики вскрыли дислокацию штаба 2-й армии, на следующий день – штаба 4-й армии.

А вскоре радисты дивизионов ОСНАЗ пошли еще дальше. 14 октября в составе 4-й немецкой армии было обнаружено соединение, которое прежде действовало против войск Ленинградского фронта и входило в состав 18-й армии вермахта. Стало понятно, что фашисты перебросили под Москву дивизию, сняв ее с Ленинградского направления. 23 октября подобное повторилось на калининском направлении. Радиоразведкой была обнаружена часть из состава 41-го механизированного корпуса. Ее также передислоцировали из-под Ленинграда.

На следующий день удалось опознать 40-й механизированный корпус, который действовал в районе Можайска.

С 24 октября отчеты радиоразведчиков изменились: появились первые признаки того, что противник выдыхается, истощаются его силы и он начинает переброску резервов.

На калининском направлении вышли в эфир радиостанции, принадлежащие резервной группировке войск, ранее дислоцированной в Смоленске. 25 октября «слухачи» частей ОСНАЗ засекли радиосеть 19-й танковой дивизии. Ее перебросили с осташковского направления под Малоярославец. Начиналась большая перегруппировка войск. Шла замена свежими частями 4-й танковой группы. Далее войска этой группы следовали с малоярославецкого направления на можайское. 27 октября удалось вскрыть переброску частей противника через Фатеж на Орел и дальше к фронту.

Интересен тот факт, что радиоразведке Красной армии в этот сложный период удавалось не только раскрывать направления переброски сил и средств, их концентрацию, но и состояние войск. В частности, удалось узнать, что немецкие войска, наступающие на калужском и тульском направлениях в условиях распутицы и бездорожья, при недостатке автотранспорта вынуждены переходить на конную тягу. А это означало, что их поступательное движение нарушено.

Во многих танковых частях потери оказались настолько большими, что пришлось среди армейских шоферов искать бывших танкистов и пересаживать их на боевые машины. 29 октября радиоразведка доложила командованию фронта информацию о сосредоточении нескольких отрядов бомбардировочной авиации на аэродромах близ Ярцева и Вязьмы. Это говорило о том, что наступление противника на Западном фронте замедлилось из-за потерь в личном составе и технике. Противник подтягивает резервы. Также следует ожидать активизации действий дальней бомбардировочной авиации.

... 1 ноября командующий фронтом Георгий Жуков должен был ответить на вопрос Иосифа Сталина о том, позволит ли обстановка провести торжественное собрание и парад на Красной площади в честь годовщины Великой Октябрьской социалистической революции.

В основу ответа, разумеется, были положены различные разведданные, но надо отметить, что свой вклад внесла и радиоразведка. Во всяком случае, выводы Жукова однозначно близки к тем, которые сообщала радиоразведка.

«В ближайшие дни, – писал в своем ответе Георгий Константинович, – противник не в состоянии начать большое наступление. Он понес в предыдущих сражениях значительные потери и сейчас занят пополнением и перегруппировкой войск. Что же касается его авиации, то она может, и наверняка будет действовать».

В ноябре 1941 года фашисты готовили новое наступление на Москву. Естественно, они проводили перегруппировку своих сил.

Перед радиоразведкой была поставлена задача: вскрыть вражескую группировку и разгадать замыслы фашистов.

Что удалось сделать? С полным основанием можно сказать: сделано было немало. Радиоразведка выявила ударные группировки 2-й танковой армии под Тулой, 4-й армии южнее Наро-Фоминска, 40-го и 46-го мехкорпусов, объединенных в 4-ю танковую группу в районе Гжатска, 3-ю танковую группу северо-западнее Волоколамска, 9-ю армию и 41-й механизированный корпус западнее Калинина.

Что же касается авиации, то активизация авиационной разведки была замечена уже 5 ноября, а на следующий день вскрыто ее сосредоточение на аэродромах Вязьмы, Ярцева, Сычевки, Ржева.

Кстати говоря, о борьбе нашей радиоразведки с ВВС Германии следует сказать особо. Дело в том, что в предвоенные годы для военного руководства страны была характерна недооценка роли радиолокации в обеспечении обороны страны. Уже в 1939 году появились сообщения о том, что восточное побережье Великобритании было оборудовано радиосистемами, которые предупреждали о налетах фашистских самолетов, когда те находились за сотни километров.

Иное дело у нас. Еще в 1937 году трое ученых – Юрий Кобзарев, Николай Чернецов и Павел Погорелко – создали первый в стране импульсный радиолокатор. Чтобы убедить военных в необходимости и ценности такого изобретения, пробились на прием к маршалу Кулику. Он их принял. Ученые доложили, что им удалось создать локатор, который ночью, в туман, в любую погоду на расстоянии 100 км может обнаруживать самолет, сопровождать его и давать точные координаты.

Выслушав их, Кулик спросил:

– Что же вы хотите?

– Хотелось бы создать опытный образец, который потом можно запустить в производство, – ответили ученые.

– И для этого нужно? – уточнил маршал.

– Для этого надо две автомашины с фургонами и одна передвижная электростанция.

Ученые видели, как напрягся Кулик.

– У... у... две машины, электростанция, – разочарованно произнес маршал. И вдруг его лицо озарила догадка. – Эх вы, ученые, – рассмеялся Кулик, – какой локатор? Ночью-то самолеты не летают.

Ученые были в шоке от широты познаний заместителя наркома обороны. И только перед самой войной, когда Кобзареву, Чернецову и Погорелко за их изобретение была присуждена Сталинская премия, маршал Кулик зашевелился, согласился запустить в производство локатор. Но было уже поздно, грянула война.

Таким образом, осенью-зимой 1941 года система обороны Москвы от налетов вражеской авиации состояла из трех элементов: зенитной артиллерии, самолетов-истребителей и аэростатов.

Для предупреждения о приближении немецких бомбардировщиков была развернута служба ПВО – называлась она в ту пору ВНОС, что означало «воздушное наблюдение, оповещение, связь». Чтобы обнаружить самолеты, применялась звукоулавливатели, ночью к ним присоединялись прожекторы.

Аэростаты на тросах заставляли гитлеровские самолеты подниматься выше, таким образом, снижалась точность бомбометания. А вот дальность звукоулавливателей, как правило, не превышала 10-12 километров, и толку от них было мало, особенно когда враг подошел к самой Москве.

Для раннего оповещения о налетах посты ВНОС надо было иметь на территории, не занятой противником, иначе эта служба не имела возможности своевременно предупреждать о приближающихся самолетах.

Понятно, что проблема раннего предупреждения в 1941 году стала крайне важной и болезненной. Справиться с этой задачей, к счастью, удалось радиоразведке.

Как правило, на бомбежку Москвы фашистские самолеты поднимались с разных аэродромов. Чаще всего это были аэродромы Минска, Барановичей, Орши, Могилева.

Стартовав и набрав высоту, бомбардировщики выстраивались в боевой порядок. Ведущий выходил в эфир, проверял связь, вызывая ведомых.

Каждое звено отвечало ведущему, а в это время наши части ОСНАЗ перехватывали их переговоры и определяли примерный состав группы, а также пеленг самолетов.

Через 20-30 минут процедура радиосвязи повторялась. Радиоразведчики принимали и эту порцию сигналов. В результате работы становилось понятно, откуда стартовали фашисты, куда летят и, наконец, сколько их.

Подобные весьма ценные данные попадали в руки наших радио-разведчиков как минимум за час до подлета немецких бомбардировщиков к Москве. Разумеется, сразу шло оповещение штаба ПВО столицы.

Были, правда, и здесь свои трудности. Так, на первых порах достаточно просто обнаружив радиообмен между бомбардировщиками, разведчики ОСНАЗ не могли понять, почему они не слышали переговоров между истребителями. Ведь именно истребители, имея превосходство в воздухе, просто пиратствовали на дорогах. Они не только атаковали колонны, но гонялись за отдельными автомобилями, повозками и даже людьми.

«В ноябре, как-то, будучи в Москве для сопровождения документов, – рассказал мне генерал-майор Юрий Мажоров, – я случайно оказался на площади где-то в районе Большого театра. Там были выставлены для обозрения сбитые немецкие самолеты.

К самим остаткам самолетов не подпускали, но я обратил внимание, что на бомбардировщиках от стабилизатора к носу легко протянуть трос-антенну. Мне даже показалось, что там есть точки крепления. Но ничего такого я не увидел на «мессершмитте». Зато на нем был виден какой-то изогнутый, словно рог, кусок металла. У меня возникла мысль, что на истребителе нет коротковолновых станций, поэтому мы и не слышим их в эфире.

Но связь же должна у них быть! В то время не с кем даже было посоветоваться, хотя еще до войны я знал, что существуют ультракороткие волны и с ними ведутся работы. Это я узнал из журнала «Радиофронт», но эти сведения публиковались под рубрикой «За рубежом».

О работах в нашей стране ничего не сообщалось, радиовещания на УКВ не было, не слышали мы ничего и об ультракоротковолновых приемниках.

Потом, в конце 1941-го и в начале 1942 года я сам снял с «мессершмитта» рацию. Она работала именно в диапазоне УКВ. Вот почему мы не слышали и не принимали сигналов с истребителей! Не было у нас на вооружении ни приемников разведки, ни радиопеленгаторов УКВ.

Кстати, а тот приемник с «мессершмитта» очень нам пригодился. Мы научились использовать его против немцев, и весьма эффективно. Фашисты, к счастью, до конца войны верили, что у нас нет средств УКВ, и переговоры вели на ультракоротких волнах открытым текстом».

Однако вернемся к подготовке второго наступления немцев на Москву. 13 ноября радиоразведчики наших частей ОСНАЗ перехватили поистине историческую радиограмму. Штаб танковой дивизии, расквартированной в Ясной Поляне, сообщал, что их соединение выступит утром 14 ноября. На основании радиоперехвата военный совет Западного фронта предупредил войска о готовящемся ударе немцев в этот день.

Таким образом, наступление фашистских войск на Клинском, Волоколамском и Можайском направлениях возобновилось 16 ноября.

И вновь радиоразведчики отслеживали главные, ударные направления атак противника. 26 ноября части ОСНАЗ доложили о намерении фашистов обойти Истру с юга, 3 декабря – о задаче, поставленной 2-й танковой дивизии, достичь Алабушева, что в 20 километрах от Солнечногорска, 6 декабря – о планах немцев выйти на рубеж канала Москва – Волга.

В эти дни фашистское командование лихорадочно бросало в бой свои последние резервы. Обстановка на фронте сложилась крайне напряженной. Радиоразведка по 3–4 раза в сутки докладывала в штаб данные о появлении новых частей на Дмитровском, Солнечногорском, Яхромском, Истринском направлениях. Стало известно, что части, наступающие с севера, уже были снабжены крупномасштабными картами Москвы.

Однако вскоре стали приходить первые сообщения о том, что наступление немцев выдыхается – войска понесли большие потери в живой силе и технике, не хватает оружия и боеприпасов, иссякают резервы горючего.

С 6 декабря, с началом контрнаступления советских войск под Москвой, радиоразведка ОСНАЗ стала докладывать о направлениях отхода фашистов, рубежах обороны и очагах сопротивления, о резервах.

Можно сказать, что в целом суровый, боевой экзамен в битве под Москвой радиоразведка выдержала, она накопила боевой опыт, извлекла уроки из ошибок первых месяцев войны.

В документе ГРУ, подводившем итоги пяти месяцев войны, указывалось, что сводки радиоразведки Западного фронта содержали высокую степень достоверности.

Ленинград принимает бой

... Март уже перевалил за середину, а тепла как не было, так и нет. По утрам еще крепко подмораживало, а днем порою шел мокрый пополам с дождем снег. А хотелось весны, солнца. Но какое солнце под Ленинградом! Хорошо, если его лучи пробьются к земле в апреле.

И все-таки весна неизбежна, как говорит их командир. Старшина Дмитрий Ашурков представил себе весенний город, синюю искрящуюся под солнцем Неву, набережную Мойки... Но пока в Питере холодно и... Не хотелось даже про себя произносить это слово, но оно уже стучало в висках: голодно, голодно. Сразу захотелось есть. Впрочем, есть хотелось всегда. Их 472-й радиодивизион Ленинградского фронта снабжался продовольствием по второй норме. На уровне частей обслуживания. Это значит, зимой вместо 900 грамм хлеба по фронтовой, первой пайке, им давали всего 400 грамм. А ребята все молодые, дай им еды вдоволь – за троих съедят.

«Ну, вот опять о еде», – разочарованно подумал Ашурков, стараясь отогнать навязчивые «хлебные» мысли. Он стал внимательнее вслушиваться в эфир. Однако эфир был наполнен посторонними звуками. Немцы же, столь необходимые старшине Ашуркову, безмолвствовали.

И вдруг какой-то скрипучий, совершенно незнакомый голос произнес в эфир фразу. Неторопливо, достаточно четко летчик сказал, в общем-то, несколько простых слов:

– Иду на посадку через одну минуту...

Старшина бросил взгляд на часы: 14.07. Итак, 19 марта 1943 года в 14 часов 07 минут немецкий самолет зашел на посадку. А поскольку в радиосвязь с аэродромом вступал только флагманский пилот, с большой вероятностью можно было сделать вывод: приземлилась немецкая авиационная группа.

По данным пеленгации выяснилось, что вражеские самолеты сели на аэродром Котлы, который, кстати, они не использовали с конца ноября 1942 года. Эту фразу немецкого летчика засекли и «слухачи» 623-го радиодивизиона.

Через сорок минут на аэродроме Котлы совершила посадку и вторая авиационная группа немцев. Их «сигнал» также был принят нашими радиоразведчиками.

В разведотдел фронта и на командный пункт 13-й воздушной армии срочно направлено донесение о возможном прибытии на аэродром Котлы до двух авиационных групп противника.

Наш самолет-разведчик, вылетевший на задание, подтвердил данные радиоразведки. В Котлах насчитывалось до 20 фашистских бомбардировщиков, а также, что очень важно, отсутствовала противовоздушная оборона аэродрома.

Последовал бомбовый удар по скоплению немецких «Юнкерсов-88». В знак признательности летчики 13-й воздушной армии прислали радиоразведчикам фотоснимки с горящими немецкими самолетами. Подписи на снимках говорили сами за себя: «Друзьям-радиоразведчикам от воздушных разведчиков разведотдела 13-й ВА Ленфронта».

Таков один из боевых эпизодов деятельности нашей радиоразведки на Ленинградском фронте. Ее здесь вели 472-й и 623-й дивизионы, а также 41-я отдельная радиостанция ОСНАЗ.

Надо сразу отметить: радиоразведчики работали в очень трудных условиях. В начальный период сложность состояла в том, что существовала большая удаленность средств радиоразведки от источников. После блокады, наоборот, стабильность фронта позволила фашистам свести к минимуму применение радиосвязи в войсках. Они пользовались проводной связью.

Уже в июле-августе 1941 года на подступах к Ленинграду развернулись тяжелые, кровопролитные бои. Однако, несмотря на сопротивление наших войск, фашисты заняли большую часть Ленинградской области. 8 сентября был захвачен Шлиссельбург и перерезана последняя коммуникация, связывающая город с «Большой землей». Ленинград оказался в блокаде. Началась его героическая 900-дневная оборона.

Тяжелые условия блокады заставляли радиоразведчиков искать новые источники получения информации, повышать эффективность разведки.

Ведущее место в этой работе занимала старейшая радиочасть Красной армии, бывший 1-й дивизион ОСНАЗ, теперь ставший 472-м. Руководил им опытный радиоразведчик, участник испанских событий Л. Сазыкин.

Дивизион комплектовался грамотными, знающими командирами и солдатами, достаточно хорошо оснащался технически. Что важно – за плечами практически у каждого из военнослужащих был опыт ведения радиоразведки в период советско-финского конфликта.

Поэтому с первых дней войны радиоразведчикам этого дивизиона не пришлось тратить время на боевое слаживание. Они сразу приступили к разведке вооруженных сил Германии и Финляндии.

Достаточно сказать, что уже в ночь на 24 июня 1941 года в разведотделе фронта была отработана карта аэродромов Финляндии и Северной Норвегии с указанием координат каждого из них, а также количеством базирующихся там немецких бомбардировщиков. В этот основополагающий документ вошли и данные радиоразведки. 25 июня вся эта армада фашистских бомбардировщиков должна была нанести мощный удар по Ленинграду. Точные разведданные позволили нашему командованию сорвать замыслы врага. Авиацией Северного фронта и Балтийского флота по аэродромам противника был нанесен упреждающий удар. На аэродромах под бомбами советских авиаторов нашли свой конец около 130 самолетов.

Так вступила в войну радиоразведка Ленинградского фронта. 11 июля, несмотря на достаточно большое удаление дивизиона от линии фронта, радиоразведчикам удалось вскрыть боевую деятельность танковых и механизированных дивизий 4-й танковой армии врага. Захватив Псков, фашисты устремились к Ленинграду, планируя с ходу ворваться в город. Однако их остановили под Лугой.

Тогда гитлеровцы решили скрытно, в обход Луги с запада, нанести удар по Кингиссепу, выйти на Копорское плато и через Красное село на Ленинград. Но и этот маневр обнаружили радиоразведчики 472-го радиодивизиона ОСНАЗ. Их данные подтвердила воздушная и войсковая разведка.

В конце августа «слухачами» Сазыкина была обнаружена переброска частей 39-го механизированного корпуса из-под Старой Руссы в район Чудова и Любани, а также сосредоточение авиации гитлеровцев на аэродромах Пскова, Дно, Порхова.

После прорыва через реку Мгу и взятия Шлиссельбурга сообщение с городом поддерживалось только по воздуху и по Ладожскому озеру. Фашисты не оставляли попыток взять Ленинград штурмом, но это им не удалось. И тогда гитлеровское руководство принимает решение о блокаде: удушении ленинградцев голодом, систематическими артиллерийскими обстрелами и авиационной бомбардировкой.

В этих условиях изменились задачи радиоразведки. На первый план выдвигалась задача добывания разведданных об авиации и артиллерии противника.

... 6 сентября 1941 года первые фашистские бомбардировщики бомбили Ленинград. Сложилась крайне неблагоприятная обстановка для борьбы с немецкой авиацией.

Командующий фронтом определил следующие задачи разведки. Об этом рассказывает начальник разведотдела штаба Ленинградского фронта генерал П. Евстигнеев: «Противник перешел к одновременному штурму наших позиций под Ленинградом и огневому штурму города артиллерией и авиацией. Необходимо составить карту расположения артиллерии противника, вести ее ежедневно и давать начальникам артиллерии фронта, армий и командующему ВВС для постановки задач на уничтожение вражеских батарей и пунктов управления.

Противовоздушная оборона лишилась возможности своевременного предупреждения истребительной авиации, зенитной артиллерии и населения Ленинграда о приближении самолетов противника. Посты ВНОС оказались в пределах города. Фашистским самолетам требуется всего лишь несколько минут, чтобы долететь от линии фронта до жилых домов Ленинграда.

Сейчас мы основываемся на данных, получаемых от радиолокационных станций. Но их всего семь, радиус действия составляет до ста километров, а нам нужно знать о подлете вражеской авиации к городу как можно раньше. Поэтому следует подключиться к этому и разведчикам. До того, как самолеты противника будут обнаружены средствами радиолокации, нам уже надо предупредить систему ПВО о взлете их с аэродромов и взятом курсе. Это позволит организовать прикрытие города с воздуха».

Что ж, задачи, поставленные командующим, были достаточно понятны: следовало постоянно наблюдать за аэродромами, засекать время старта самолетов, устанавливать их курс и следить за ними в период движения, чтобы наши истребители могли встретить фашистов на подлете к Ленинграду.

Однако провести целый комплекс подобных мероприятий было не так просто. Радиоразведчики начали с тщательного изучения особенностей радиосвязи в немецкой авиации, установили сигналы скрытого управления при боевых вылетах, выявили признаки, указывающие на подготовку авиации к взлету и подъем в воздух, организовали обнаружение бортовых радиостанций бомбардировщиков в средневолновом и коротковолновом диапазонах.

По характеру связи флагманского самолета стали определять количество машин и их тип.

Благодаря этим оперативно-техническим мероприятиям радиоразведчики научились засекать немецкие самолеты на удалении от 150–190 км от города. Предупреждение о подлете вражеской авиации на главный пост ВНОС ПВО передавался за 25–30 минут. Таким образом, наша авиация имела возможность встречать машины врага еще над боевыми порядками фашистов.

Гитлеровцы, в свою очередь, предпринимали контрмеры: сокращали время связи самолета с наземными органами управления. Это заставляло радиоразведчиков изыскивать новые тактические приемы ведения разведки. Были созданы специальные группы поиска и наведения в приемных центрах дивизионов, на радиопеленгаторных пунктах. Для пеленгования самолетов выделялись лучшие радисты.

Однако мастеров высокой квалификации было недостаточно, и тогда в дивизионах ввели следующий порядок: при выявлении первых признаков старта вражеских самолетов на пеленгаторные пункты поступал сигнал тревоги, и лучшие радисты занимали места у аппаратов. Кстати говоря, этот опыт ленинградских радиоразведчиков потом распространили и на других фронтах.

В августе 1941 года талантливый инженер старший лейтенант Клавдий Дроздов с помощью трофейного ультракоротковолнового приемника обнаружил радиосвязь немецких самолетов. Данные, которые удалось добыть Дроздову, оказались настолько важны и ценны для определения действий вражеской авиации и дальнобойной артиллерии, что новому источнику разведки было уделено самое пристальное внимание.

Срочно сформировали специальное подразделение под руководством того же Дроздова, которое занималось разведкой авиации в УКВ диапазоне.

Бывший заместитель командира 623-го радиодивизиона по технической части старший лейтенант Петр Шмырев, после войны ставший генерал-лейтенантом, так рассказывал мне о создании группы Дроздова и их боевой работе:

«Немецкие самолеты работали в УКВ диапазоне. Мы не умели делать станции УКВ. У нас были примитивные ротные станции, и дальше мы не поднимались. Немцы в этом отношении продвинулись гораздо дальше нас.

Так вот создали группу Дроздова. Сначала они работали с площадки Исаакиевского собора, потом расположились на юге Ленинграда, в районе Волкова кладбища. Дом пустой. На верхнем этаже разместили всю группу. У него в подчинении были хорошие переводчики немецкого языка. Например, Ольга Климова, уникальный специалист, полиглот. Знала даже японский язык.

Кроме переводчиков в группу входили опытные инженеры, техники. Сам Дроздов был прекрасным инженером, до войны работал в Ленинградском институте радиоприема и акустики, занимался мощными радиопередатчиками.

Как-то в одно прекрасное утро приезжает к нам в дивизион полковник Миронов и говорит мне: «Собирайся». Спрашивать не принято, собрался. Сели в машину, приехали на Волково кладбище, поднялись по лестнице на верхний этаж дома.

– Вот, – сказал Миронов, обращаясь к Дроздову, – старший лейтенант Шмырев. Теперь он будет твоим начальником. Прошу любить и жаловать.

Так мы начали работать вместе. Если сказать коротко, с помощью этой группы стали заранее предупреждать нашу ПВО о налетах вражеской авиации.

А Клавдия Дроздова в дивизионе любили. О нем даже скороговорку такую сложили: «Дни и ночи с УКВ в ОРД наш КИД». УКВ как расшифровать – понятно, ОРД – отдельный радиодивизион, а КИД – Клавдий Иванович Дроздов».

К словам генерала Петра Шмырева остается только добавить, что с весны 1942 года и до полного снятия блокады, которое состоялось 27 января 1944 года, не было случая, чтобы радиоразведчики Ленинградского фронта не отследили групповой вылет вражеских самолетов, которые рвались к городу или к коммуникациям фронта. Напомню, вахта эта длилась 900 дней и ночей.

Будучи командующим фронтом, Георгий Жуков в сентябре 1941 года отмечал работу радиоразведчиков по предупреждению вражеских налетов. Это он приказал начальнику разведки штаба фронта доложить в Москву об опыте разведки гитлеровской авиации. В докладе в Генштаб подчеркивалось важное значение разведки в УКВ диапазоне.

Особое значение придавалось радиоразведке гитлеровских самолетов, которые поднимались со своих аэродромов, чтобы нанести удар по «Дороге жизни». Зимой 1941–1942 года дивизионы предупредили ПВО о более 2 тысячах самолето-вылетов вражеской авиации.

С приходом весны активность фашистской бомбардировочной авиации заметно возросла. Немцы готовились к проведению операции «Ледовый удар», целью которой было уничтожение наших боевых кораблей на Неве и нанесение ударов по другим важнейшим объектам Ленинграда.

Первый массированный налет фашисты провели 4 апреля. В воздух поднялось около 150 бомбардировщиков. Однако ПВО была вовремя предупреждена. Операция «Ледовый удар» не принесла гитлеровцам ожидаемого результата. В тот апрельский день на подступах к городу и над Ленинградом они потеряли более 60 самолетов.

С открытием навигации на Ладожском озере задачи радиоразведки усложнились. Теперь командование фронтом требовало не только своевременно установить подъем авиации с аэродромов, но и выдавать направление их движения, угадывать намерения противника по поражению важнейших объектов на территории города.

Такими объектами стали порты, причалы, станции погрузки и разгрузки. Подсчитано, что за время навигации гитлеровские стервятники более 5 тысяч раз появлялись над Ладожским озером.

Постоянные налеты авиации, бомбежки – это лишь одна напасть, которая испытывала на прочность ленинградцев. Но была и другая, не менее страшная, разрушительная, гибельная – обстрелы города из дальнобойных орудий. 4 сентября 1941 года в 11 часов утра начался первый артиллерийский обстрел города. Он продолжался до 18 часов. В этот день появились первые убитые и раненые, первые разрушения.

Основную тяжесть борьбы с гитлеровскими артиллеристами вынесли на себе советские летчики и артиллеристы. На первом этане контрбатарейная борьба велась в основном против полевой, в том числе и крупнокалиберной, артиллерии противника. Здесь при определении координат вражеских батарей ведущую роль играла артиллерийская разведка. В этой борьбе немцы стали нести большие потери и все чаще меняли позиции, перемещая их дальше в тыл.

К концу 1942 года фашистское командование изменило тактику – теперь ставка была сделана на использование дальнобойной артиллерии и тяжелых систем, которые располагались на железнодорожных платформах.

Огневые позиции этой артиллерийской группировки находились на удалении 20–25 километров от города. Таким образом, она оказалась вне зоны досягаемости артиллерийской разведки.

Определение координат вражеской группировки осложнялось и тем, что артиллерийские системы на железнодорожных платформах выдвигались на позиции не раньше, чем за сутки, после же обстрела быстро уходили. Для их воздушной разведки времени также не оставалось.

Теперь вся надежда была на радиоразведку.

Как выполнял эту задачу 472-й дивизион, вспоминает фронтовой радиоразведчик, начальник штаба радиодивизиона Глеб Лопаков: «В 472-м радиодивизионе, которым к тому времени командовал А. Толмачев, были обнаружены две радиосети управления огнем дальнобойной артиллерии, работающие в коротковолновом и средневолновом диапазонах. В этих радиосетях передавались какие-то условные сокращения и кодовые величины, понять которые было невозможно. Офицеры Ю. Буштуев, И. Дьяков, переводчица лейтенант М. Дикман обстоятельно изучили наставления по управлению артиллерийским огнем и, сопоставив теорию с упоминавшимися выше кодированными величинами, смогли их расшифровать.

В течение 1943 года, который был годом наиболее интенсивных обстрелов Ленинграда, они много раз и своевременно, за несколько часов и даже суток определяли число и время, откуда и по какому району будет нанесен артиллерийский удар.

А удары наносились по жилым районам, военным и промышленным объектам города, в том числе однажды по району Смольного, по заводу «Большевик», металлургическому заводу, по району Колпино, 5 ГЭС – основному источнику электроэнергии для Ленинграда, по мостам через Неву, по островам в Финском заливе и другим объектам».

... В середине октября 1943 года у начальника разведки фронта генерала П. Евстигнеева состоялось совещание командиров радиочастей ОСНАЗ, их заместителей по технической части и начальников штабов.

Руководство фронтовой разведки было не на шутку встревожено: фашисты начали значительное передвижение железнодорожных эшелонов к фронту и в обратном направлении. Что это могло означать? Перегруппировку войск? А может, переброску некоторых соединений на другие участки или фронты?

Словом, перед радиоразведчиками была поставлена задача – выяснить, что означают эти передвижения.

Для этого следовало уточнить группировку немецких войск перед фронтом, их оперативное построение, возможное убытие частей из мест дислокации.

Задачи такого рода требуют большого напряжения и труда. И тем не менее радиоразведчики 472-го дивизиона уверенно констатировали и подтвердили наличие в первом оперативном эшелоне «своих старых знакомых» – 26, 50, 54-го армейских корпусов. 623-й дивизион также внимательно наблюдал за количеством вражеских соединений первого эшелона.

Все это доказывало, что противник собирается и дальше проводить блокаду Ленинграда, находясь на прежних позициях.

... В конце 1943-го и накануне январского наступления 1944 года свои основные силы радиоразведка направила на вскрытие расположения вражеских частей, их систему огня, инженерных заграждений. Предстояло прорвать хорошо укрепленную оборону противника и воссоединить сообщение Ленинграда со страной.

Если раньше радиоразведка наблюдала в основном за авиацией и артиллерией, то теперь от нее требовалось проведение мероприятий по усилению поиска и контролю за радиостанциями частей сухопутных войск. 18 января советские войска прорвали блокаду Ленинграда.

Начальник разведки фронта, оценивая работу частей ОСНАЗ, отметил: «Обычно разведывательный отдел фронта в период активных действий благодаря радиоразведке был всегда в курсе самых последних событий и очень часто информировал оперативный отдел штаба фронта и штабы армий о положении и характере действий наших войск и войск противника в самую последнюю минуту».

Действительно, в ходе проведения операции радиоразведка обнаружила отход стрельнинской группировки противника на левом фланге 18-й армии. Это случилось 17 и 18 января. 19 и 20 января 472-й дивизион заметил отвод в глубину обороны командных пунктов 50-го армейского корпуса, 9-й и 215-й пехотных дивизий и выход на рубеж южнее Гатчины 11-й пехотной дивизии противника. 23 и 24 января радиоразведчики засекли передислокацию командных пунктов 26-го армейского корпуса из Тосно в Вырицу и 56-го армейского корпуса из Сиверской в Лугу. Это говорило о спешном отходе фашистских войск на юг и юго-запад.

Надо подчеркнуть, что при ведении разведки достаточно эффективно применялись маневренные группы радиоразведки, придаваемые дивизиям, действующим на главных направлениях.

За две недели наступления советские войска продвинулись на 30–90 км и полностью освободили Ленинград от блокады. Однако, несмотря на это городу все еще угрожали финские войска, нависающие с севера. Их позиции находились всего лишь в 25 км от Ленинграда.

Чтобы обезопасить город от удара с севера, командование фронтом провело в июне-июле 1944 года операцию по разгрому войск противника в Карелии и на Карельском перешейке. В операции принимали участие 623-й и 398-й дивизионы ОСНАЗ. За два года обороны радиоразведчики хорошо изучили противника, но теперь все пришло в движение, и командованию требовались данные по изменению обстановки. 623-му дивизиону удалось установить, что перед фронтом наших войск находятся только финские части. Немецких соединений не обнаружили.

С апреля по август 1944 года 7-й отдельной армии на период проведения Выборгской и Петрозаводской наступательных операций был придан радиоразведывательный отряд достаточно большой численности. Отряд насчитывал 51 человек личного состава, имел в своем распоряжении приемный центр, два пеленгаторных пункта, подразделение связи и группу обработки сведений.

Применялся он на стыке двух фронтов и показал себя вполне боеспособной единицей.

«Группа радиоразведчиков на Свирском направлении, – отмечалось в отчете штаба 7-й отдельной армии, – за все время работы, и особенно в период начала наступательных операций, добыла много ценного материала о противнике. Личный состав группы с большой ответственностью отнесся к выполнению поставленных задач».

К концу июля наши войска, действующие на выборгском и петрозаводском направлениях, достигли советско-финской границы. Финляндия прекратила боевые действия и вышла из войны. 472-й отдельный радиодивизион ОСНАЗ Ленинградского фронта был удостоен ордена Красного Знамени.

Первый год, он трудный самый...

Итоги первого года войны для Красной армии были далеко не утешительными. Да, врагу не удалось взять Ленинград, его отбросили от Москвы, но к началу лета 1942 года гитлеровцы вновь перешли к активным действиям. Теперь их усилия направлялись на юг страны. Они планировали овладеть районами Кавказа и Нижней Волги.

Потеря Крыма резко изменила обстановку на Черном море и южном фланге советско-германского фронта. Фашисты открыли для себя путь на Кавказ через Керченский пролив. Над Кавказом нависла угроза с моря.

В мае одновременно с боями в Крыму развернулись боевые действия и в районе Харькова. Однако успешно начавшаяся операция завершилась для наших войск неудачно, с большими потерями. Немецкие соединения заняли выгодные позиции.

Гитлеровское командование планировало окружить и уничтожить войска Красной армии на воронежском направлении, овладеть правым берегом и прорваться к Волге, перехватив эту важную водную артерию.

Фашистам не удалось полностью реализовать свой план, оно не сумело окружить войска Юго-Западного и Южного фронтов, однако в целом противник добился значительных результатов – занял Донбасс, вышел в большую излучину Дона и создал серьезную угрозу Сталинграду.

В составе своих фронтов действовали и радиоразведчики. Оценивая их боевую работу в период с мая по ноябрь 1942 года, Генштаб отмечал, что 394-й дивизион Воронежского фронта улучшил качество пеленгования и обеспечивает своевременное «вскрытие перегруппировки войск противника».

О чем, собственно, идет речь? Да в первую очередь о том, что радиоразведчикам удалось выявить переброску 3-го танкового корпуса противника на харьковское направление в мае 1942 года и выдвижение соединений и частей вермахта с воронежского направления на юг в июле 1942 года. 313-й дивизион Воронежского фронта установил прибытие частей итальянских войск на участок фронта Острогожск – Павловск, а также группировку 2-й венгерской армии. 561-й и 469-й дивизионы Сталинградского фронта умело организовали наблюдение за военно-воздушными силами фашистов, обнаружили части немецких и румынских войск.

Хуже работала радиоразведка Северной и Черноморской групп Закавказского фронта. 370-й и 513-й дивизионы не смогли в полной мере освоить обстановку в полосе разведки.

Словом, на всех фронтах от Карельского до Сталинградского радиоразведчики делали свое нелегкое, но весьма нужное дело – вели разведку противника.

Однако напомню, с чего мы начали: летом 1942-го завершился первый боевой год радиоразведки Красной армии. Какой опыт был накоплен в этот год, каковы его итоги, выводы, предпринятые меры?

Прежде всего, следует отметить знаковое событие для службы радиоразведки – в июне 1942 года был развернут 1-й отдельный радиополк ОСНАЗ Главного командования. Сформировали его на базе 490-го дивизиона, который в 1941 году использовался в интересах ПВО Москвы, а потом стал выполнять задачи стратегического характера, и 369-го радиодивизиона, переброшенного из Среднеазиатского военного округа.

Полк состоял из трех дивизионов: 1-го тяжелого для разведки ВВС, 2-го тяжелого – для разведки верховного командования немецко-фашистской армии и 3-го маневренного – для оперативно-тактической радиоразведки на главном направлении.

Командование радиоразведки понимало важность подготовки специалистов для частей ОСНАЗ. Именно поэтому в мае 1942 года 3-й запасной радиодивизион, где готовили младших специалистов, был развернут в 25-й отдельный запасной полк ОСНАЗ. В конце года здесь стали готовить девушек-радисток, которые в последующем на фронтах зарекомендовали себя самым наилучшим образом.

Война, как известно, живет по свои законам и у нее свои требования, зачастую весьма жесткие и неожиданные.

Так, в 1942 году возникла крайне острая проблема – освещение тактической глубины противника. Ведь с применением «тактики большого отрыва» значительно сокращалось время, в течение которого части радиоразведки могли работать по вскрытию дивизионных радиосетей. И если радиодивизион отрывался от переднего края на 150–170 км, то на новых позициях специалисты могли прослушивать только армейские и корпусные радиостанции. Дивизионные сети удавалось услышать, когда передний край находился на удалении 50–70 км.

Разведку тактической зоны с успехом могли бы вести армейские части, однако средства радиоразведки не были предусмотрены в объединениях. Чтобы разрешить эту проблему, попробовали из состава фронтовых дивизионов на главные направления действий войск выделять так называемые маневренные группы. Однако из-за громоздкой аппаратуры они оказались практически не пригодными для ведения разведки вблизи переднего края. На вооружении мангруппы имели ту же аппаратуру, что и в дивизионах, а им нужны были средства более компактные и мобильные. Увы, таких средств в Красной армии не существовало.

«В мае 1942 года была создана маневренная группа, – вспоминает генерал-майор Юрий Мажоров, – в задачу которой входила добыча информации с мест поближе к горячим точкам. Такой горячей точкой была подготовка к наступлению наших войск с целью освобождения Харькова.

В районе города Елец находился наш РП-3, вот туда сначала и направилась мангруппа. По-моему, нужды находиться на переднем крае не было никакой. Так я считал тогда и сейчас думаю так же. Если бы у нас оказалась аппаратура УКВ, то тогда другое дело. Но у нас такой аппаратуры не было. Так что с точки зрения военной разведки того времени не стоило посылать в район Харькова нашу маневренную группу».

И, тем не менее, положительный опыт использования мангрупп был. 469-й дивизион Южного фронта в марте 1942 года сформировал небольшую группу из четырех человек, которая занималась подслушиванием переговоров по проводам. Она имела на вооружении аппарат СП-3, связную радиостанцию и автомашину.

Работала маневренная группа в полосе нашей 9-й армии и делала рейды вглубь обороны противника на 70–100 км.

Подобные мангруппы были сформированы в 313-м и 561-м дивизионах Юго-Западного фронта.

В декабре 1942 года на Брянском фронте 347-й дивизион выделил из своего состава мангруппу, которая кроме приемных КВ и УКВ средств имела два пеленгатора. Она выявляла дивизионные сети противника и наблюдала за самолетами ближней авиационной разведки немцев.

Таким образом, опыт, приобретенный радиоразведкой в первый год войны, показал, что освещение тактической глубины противника возможно только при выдвижении подразделений радиоразведки к переднему краю. А это требовало создания малогабаритных мобильных приемных и пеленгаторных средств. Но такие средства – приемники «Вираж» и пеленгаторы «Штопор» – стали поступать в войска только со второй половины 1943 года.

Наряду с поисками способов разведки тактической зоны противника отрабатывались и вопросы использования фронтовых средств радиоразведки. Ведь теперь нередко на фронте действовали два, а то и три радиодивизиона.

Разумеется, путь этот не был усеян розами. На Западном фронте, где действовало два дивизиона – 474-й и 480-й, диапазон радиоволн разделили между этими частями, а подразделения дивизиона разместили в колее фронта шириной более 400 км. Это привело к тому, что радиочасть могла только частично вести разведку дивизионных сетей противника.

На Юго-Западном фронте поступили по-своему: радиоразведывательные средства трех дивизионов – 313, 394 и 561-го – объединили в сводные добывающие и обрабатывающие подразделения. Но, как показала практика, такое объединение оказалось не эффективным.

Обобщив опыт, Разведуправление Красной армии пришло к выводу: на фронте с двумя-тремя дивизионами каждой части определялась своя полоса, где она и вела разведку.

В 1942 году одной из наиболее острых проблем оставалось оснащение частей разведывательной аппаратурой. За первый год войны радиоразведка понесла большие потери в технике, и к осени 1942 года они были восполнены только наполовину от требуемой.

Важную роль здесь сыграло изобретение Н. Киселева, офицера 469-го радиодивизиона. Он сконструировал переговорно-командное устройство (ПГУ) для управления пеленгованием. ПГУ обеспечивало передачу команд на пеленгование непосредственно из приемного центра в микрофонном режиме каждым радистом-разведчиком.

Свое переговорное устройство Киселев создал еще в начале войны, и вот теперь оно было доработано, организован его промышленный выпуск, и в начале 1943 года ПГУ стало поступать в радиодивизионы. С этого времени оно стало обязательным элементом системы управления радиопеленгаторными пунктами.

В первый год войны шло дальнейшее освоение новых источников получения разведывательной информации, совершенствование процесса добывания и обработки полученных сведений.

Важнейшее значение имело освоение радиоперехвата передач самолетов ближней авиационной разведки на УКВ. Начало этому положили радиоразведчики Ленинградского фронта. Далее их опыт был распространен в 345, 480, 490, 541-м дивизионах. Радиоперехват на УКВ являлся новым и очень ценным каналом получения разведданных.

Примером может служить боевой эпизод из жизни «слухачей» 345-го дивизиона Волховского фронта. Здесь разведчик-радист 3. Липовецкая, владеющая немецким языком, перехватила радиограмму с фашистского самолета-разведчика. Тот сообщал координаты сосредоточения нашей артиллерии – это был артиллерийский полк из резерва Главного командования.

Полк был срочно снят с позиций и переброшен в запасной район. А вскоре по этим позициям фашисты нанесли авиационный бомбовый удар.

Хитрый и коварный враг заставлял наших разведчиков еще более настойчиво изучать радиосети противника и вскрывать новые разведывательные признаки. Так, в мае 1942 года в радиосетях фашистов была введена новая система назначения сменных позывных, и наша радиоразведка утратила возможность привязки выявленных радиостанций к конкретным штабам.

«Гитлеровцы ввели в действие новую таблицу позывных «Е», – вспоминает генерал-майор А. Устименко. – Начался трудный этап раскрытия этой таблицы. Нас выручил, во-первых, золотой фонд – опытные радисты-слежечники, способные запомнить едва уловимые особенности почерка вражеских радистов, и, во-вторых, более углубленная централизованная обработка материалов радиоразведки.

Постепенно захватывались войсками и сами таблицы «Е», так что к концу 1942 года они уже были во всех радиочастях ОСНАЗ».

Постоянное совершенствование технического обеспечения, процесса добывания разведданных вскоре положительно сказалось на повышении эффективности деятельности частей ОСНАЗ. На основании изменений в составе и режиме работы радиосетей стали делаться важные оперативные выводы. Примером может служить боевой эпизод, произошедший 5 мая 1942 года, когда в сети 4-й танковой группы фашистов была установлена работа всего одной радиостанции. На этом основании был сделан вывод о реорганизации или передислокации танкистов на другое направление. Уже на следующий день вывод подтвердился: части 4-й танковой группы оказались на курско-малоархангельском направлении.

Важно и другое. Теперь при обработке разведывательной информации учитывались и изменения в составе корреспондентов радиоузлов фашистов. Так произошло в конце мая – начале июня 1942 года, когда удалось выявить радиосеть соединения с головной радиостанцией в Харькове и подчиненными станциями в Белгороде, Обояни, Курске.

С 5 июня в Курске появилась радиостанция, работавшая в сети группы армий «Юг», а на следующий день наши радиоразведчики засекли связь станции из сети 6-й армии, расквартированной в Харькове, с радиостанциями 2-й армии. После тщательного анализа радиоразведчики доложили командованию: «Наличие постоянной связи между радиостанциями на курско-обоянском и харьковском направлениях подтверждает предположение о выходе 2-й армии из центральной группы армии и переподчинении ее южной группе противника».

Позже стало известно, что изменения были вызваны не только переподчинением 2-й армии, но и разделением группы армий «Юг» на группы «А» и «Б».

Кроме радиосетей сухопутных, танковых войск, военно-воздушных сил надежным источником для получения необходимых сведений стали и радиосети зенитной артиллерии. Ведь зенитный дивизион придавался дивизии, и штаб зенитчиков всегда располагался рядом со штабом соединения. Обнаружив штаб зенитного дивизиона, «слухачи» твердо знали: там же находится и штаб дивизии.

На Брянском фронте после тяжелых летных боев 1942-го к концу года положение стабилизировалось, обе стороны перешли к позиционной обороне. Командные сети армий и дивизий немецко-фашистских войск резко сократили свою работу, а то и вовсе переходили к режиму радиомолчания.

В обороне немцы широко использовали проводные линии. И тут уже радиоразведка была бессильна.

Одна из дивизий на левом фланге Брянского фронта перестала работать по радио, нашей разведке не удавалось добыть стоящего языка, и у командования создалось впечатление, что соединение выведено в резерв. Но радиоразведчики упорно стояли на своем: немецкая дивизия никуда не делась, она находится на том же месте. Их утверждения основывались на одном обстоятельстве: время от времени в эфир выходила радиостанция зенитно-артиллерийского дивизиона.

Почти три недели в сводках разведотдела фронта дивизия указывалась как выбывшая, а в докладах радиоразведки как дислоцированная на прежнем месте. Правоту радиоразведчиков подтвердила радиограмма, переданная зенитчиками. После ее расшифровки стало ясно: немецкое соединение находится в месте своей прежней дислокации.

За первый военный год несомненных успехов добились радиоразведчики и в добывании информации по военно-воздушным силам вермахта. Если в ходе оборонительных боев под Москвой «слухачам» частей ОСНАЗ удавалось, как правило, добыть общие данные о количестве авиационных отрядов, сосредоточенных противником на направлениях, то с конца февраля 1942 года сводки радиоразведки содержали конкретные данные о количестве самолетов. Теперь наши специалисты по особенностям построения позывных бортовых радиостанций научились различать принадлежность самолетов к определенному роду авиации, эскадрам, группам, отрядам.

Подобная информация, безусловно, укрепила авторитет радиоразведки.

Таковы краткие итоги деятельности частей ОСНАЗ за первый военный год – самый трудный год Великой Отечественной. Впрочем, и следующий оказался не легче. Впереди был Сталинград...

Ошибка фельдмаршара Паулюса

В ночь на 1 февраля 1943 года к дому, где поселили плененного фельдмаршала Фридриха Паулюса, командующего 6-й немецкой армии, подали легковой автомобиль «эмку». Паулюса предстояло доставить в штаб Воронежского фронта. Там его ждали представитель Ставки Верховного Главнокомандования генерал-полковник Николай Воронов и командующий фронтом генерал-лейтенант Константин Рокоссовский.

На крыльце штабного дома Паулюс спросил переводчика Льва Безыменского, как отличить Воронова от Рокоссовского. Тот объяснил.

В избе, в которую ввели фельдмаршала, находились Воронов, Рокоссовский и начальник разведки штаба фронта генерал-майор Виноградов.

После первых ознакомительных вопросов перед Паулюсом положили две карты. Одну он узнал сразу. Это была его рабочая карта, изъятая после пленения. Взглянув на вторую карту, фельдмаршал побледнел. Казалось, его худое лицо с впалыми щеками вытянулось еще больше. С тонких губ Паулюса сползла одна-единственная фраза разочарования: «В моем штабе был крупный предатель».

Когда Безыменский перевел эту фразу, Воронов и Рокоссовский улыбнулись. Фельдмаршал ошибался. В его штабе не было предателя. Просто на второй карте операторы нанесли данные по немецкой группировке Паулюса, которые предоставила им наша разведка. Большое количество объектов на этой карте появилось после предоставления информации радиоразведкой фронта.

... Сталинградская битва продолжалась с июля 1942 года до начала февраля 1943 года. Ее можно поделить на два этапа – оборонительный и наступательный. Второй этап закончился полным разгромом 250-тысячной группировки немецких войск.

Генералы Воронов и Рокоссовский сообщили в Ставку Верховному Главнокомандующему: «Выполняя ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2.02.1943 года закончили разгром и уничтожение Сталинградской группировки противника... В связи с полной ликвидацией окруженных войск противника боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда прекратились».

«До Сталинградской битвы, – считал маршал Г. Жуков, – история не знала сражения, когда в окружение попала и была бы полностью разгромлена столь крупная группировка войск. Разгром врага на Волге ознаменовал начало коренного перелома в ходе Великой Отечественной войны и Второй мировой войны в целом, началось изгнание вражеских войск с советской территории».

Свой вклад в победу под Сталинградом внесла и радиоразведка Красной армии. Там она была представлена 394-м и 561-м отдельными радиодивизионами ОСНАЗ.

Выполняя задачи, поставленные командованием, радиоразведчики уже в июле 1942 года вскрыли радиосвязь фашистов и определили его штабы. Впервые с начала войны они установили постоянное наблюдение за крупной вражеской группировкой – группой армий «Б», в которую входили 6-я и 4-я танковая армии.

Именно постоянное наблюдение за врагом позволило вовремя обнаружить перегруппировку войск противника. 13 июля 1942 года «слухачи» Сталинградского фронта стали отмечать связь штаба 4-й танковой армии со штабом группы армий «А», действующих перед Южным фронтом. Радиоразведчики высказали предположение о возможном переподчинении 4-й танковой армии группе армий «А».

В последующем это предположение подтвердилось. 14 и 15 июля стали перемещаться узлы связи штабов 4-й танковой армии в южном направлении. Таким образом был обнаружен маневр фашистов, который они проводили с целью окружения войск Южного фронта.

Наряду с этим немецкое командование усиливало и войска 6-й армии.

К 20 июля радиоразведкой было точно установлено, что в помощь Паулюсу прибыло два армейских корпуса – появились новые радиостанции, принадлежащие их штабам. Вышли в эфир и еще две станции – штабов 11-го и 17-го танковых корпусов.

В последующие два дня резко снизилась активность радиосвязи фашистов вплоть до радиомолчания. Это говорило о том, что враг готов к наступлению. И действительно, 6-й армия Паулюса ударила 23 июля. Наступление осуществлялось по двум направлениям – на: северо-запад в сторону Верхне-Бузиновки и Каменского и на юго-запад, на Калач. Цель – окружить войска Сталинградского фронта в большой излучине Дона и далее с ходу овладеть городом.

С первым ударом немцев их радиомолчание прекратилось. Это дало возможность радиоразведке определить, что на северо-западном направлении действуют соединения 8, 11, 17-го армейских и 14-го танкового корпуса, а на юго-западе – 51-го армейского и 24-го танкового корпусов.

Советские войска упорно оборонялись, и фашисты были остановлены. Однако вскоре немецкое командование решило одновременно с запада и юго-запада силами 6-й и 4-й танковых армий нанести удары и овладеть Сталинградом. Сразу же увеличился радиообмен между штабами армий. И это не ускользнуло от внимания радиоразведки. В штаб фронта пошел доклад о том, что не исключаются их совместные действия.

«Я и мои товарищи по команде, – вспоминал старшина Иван Захаров из 394-го радиодивизиона, – опираясь на знания тактико-технических данных вражеских радиостанций, скорости и четкости работы на ключе немецких радистов, их почерков, отличали танковые и мотодивизии от пехотных и эсэсовских.

В дни наступления фашистских танковых соединений мы замечали каждое изменение пеленгов их радиостанций. Особенно это было видно летом 1942 года на Сталинградском направлении. В один из таких дней я принял радиограмму открытого текста. В ней дивизионный радист сообщал в вышестоящий штаб, что «25 танков переправляются через Дон в район Цимлянской».

Эта же телеграмма была принята и старшим сержантом Виктором Ковалем. Содержание ее доложили командующему фронтом К. Рокоссовскому. А он, как вспоминал в одной из бесед со мною в 1970 году тогдашний начальник разведки Донского фронта генерал-майор И. Виноградов, приказал летчикам нанести бомбовый удар по переправе через Дон и танкам врага. Летчики выполнили приказ командующего. Сержант Коваль и я стали кавалерами ордена Красной Звезды. Награду вручал сам командующий фронтом».

Умелая работа радиоразведчиков дивизиона не осталась не замеченной со стороны руководства. Начальник Разведуправления генерал-майор А. Панфилов в августе 1942 года в письме начальникам разведотделов фронтов подчеркивал: «394-й отдельный дивизион, несмотря на тяжелые условия неоднократных перемещений и совершенный марш в общей сложности на 900–1000 километров, работал хорошо, беспрепятственно добывал и представлял радиоразведывательные сводки и донесения. Дивизион представляет много данных перехвата, открытых радиограмм и переговоров противника».

Для улучшения управления Ставка разделила Сталинградский фронт на два – Сталинградский и Юго-Восточный. Теперь 561-й радиодивизион вошел в состав Юго-Восточного фронта, а 394-й остался на Сталинградском. Соответственно первый работал по войскам 4-й танковой армии, второй – по 6-й армии.

Эти мероприятия потребовали от дивизионов перегруппировки сил. И она пошла на пользу. Если прежде части дислоцировались на левом берегу Дона в 150–200 км от переднего края и могли слышать только дивизионные радиостанции противника, то теперь части ОСНАЗ выдвинулись вперед, с тем чтобы лучше обеспечить разведку немецких армий.

Дивизионами также были сформированы две группы для перехвата открытых радиопередач войсковых радиостанций на длинных и коротких волнах и для перехвата донесений с борта самолетов авиационной разведки на волнах УКВ.

Группы разместили на КП фронтов.

Важно отметить, что, несмотря на подчиненность штабам разных фронтов, дивизионы продолжали взаимодействовать между собой.

... К концу сентября бои уже шли в городской черте Сталинграда. Однако было ясно, что наступление врага выдыхается. Части 14-го танкового корпуса, понеся большие потери, перешли к обороне. Однажды радиоразведчики перехватили радиограмму, переданную открытым текстом. Она была направлена из 60-й механизированной дивизии. «Обстановка критическая. Прошу поддержать танками», – взывали немецкие радисты.

По данным «слухачей» частей ОСНАЗ, 76-я немецкая пехотная дивизия из-за больших потерь была отозвана с фронта. На ее место прибыла 113-я пехотная дивизия.

Гитлер требовал от своих генералов во что бы то ни стало овладеть Сталинградом, и потому им приходилось производить постоянную перегруппировку войск. А это значит, нашим радиоразведчикам «цепко» следить за перемещениями вражеских соединений и частей.

Радиоразведчики старались не упустить фашистов. Так им удалось своевременно обнаружить выход итальянских и румынских войск к Дону и переброску оттуда немецких частей под Сталинград. Если говорить конкретно, то было установлено, что северо-западнее 6-й армии перешли к обороне 3-я румынская и 8-я итальянская армии, а южнее Сталинграда место убывших немцев заняли части 6-го и 8-го румынских корпусов.

На появление итальянцев и румын оперативно отреагировал отдел радиоразведки Разведывательного управления Генерального штаба. Он направил в радиодивизионы фронтов переводчиков итальянского и румынского языков.

В конце октября 1942 года для усиления радиоразведки в район Сталинграда прибыл 469-й радиодивизион ОСНАЗ. Его перебросили с Закавказского фронта. Надо сказать, что специалисты дивизиона быстро освоились в новой обстановке и успешно работали по немецкой группировке, которая действовала перед правым крылом Сталинградского фронта. В свою очередь маневренная группа дивизиона, работавшая в интересах 62-й армии, вела эффективную разведку штурмовых групп фашистов на улицах Сталинграда.

В середине ноября 1942 года дивизионы ОСНАЗ отметили усиление воздушной разведки противника, как на фронте, так и в тылу наших войск. Немецкие самолеты-разведчики докладывали обо всем, что наблюдали в расположении советских войск. За этими докладами внимательно следили «слухачи» радиоразведки. Так наше командование узнавало, что известно противнику о войсках фронта. На основании анализа перехваченных докладов своевременно принимались меры к повышенной скрытности, недопущению ударов по скоплению частей и техники.

Перед переходом в контрнаступление командование в октябре-ноябре 1942 года провело перегруппировку наших войск. Все это делалось скрытно. Разведка противника не смогла обнаружить перемещение советских войск. Радиоразведчики внимательно слушали бортовые радиостанции немецкой авиации.

Перехват радиопередач самолетов-разведчиков противника являлся ценным источником для получения разведсведений. Умело осуществлял перехват переводчик 394-го радиодивизиона ОСНАЗ старший лейтенант Василий Козлов. Он грамотно выбирал позиции на высотах и добивался перехвата при полете самолета-разведчика. Пилот в свою очередь докладывал обо всем, что видел из кабины самолета: расположение частей, передвижение войск, проведение инженерных работ.

«От продолжительного нахождения на высотке, – вспоминал Василий Козлов, – от палящего солнца гимнастерка на спине выгорела до белизны простыни. А на животе была первоначального цвета хаки. Пищу готовить было некогда и негде, мне ее приносили, питался вкусно. Но и работал, не зная перерыва. Я был рад тому, что добытые мною данные послужили благому делу Победы».

По докладам фашистских летчиков проверялось и качество маскировки наших войск. Однако фашистские пилоты не докладывали своему командованию о переброске наших соединений. И это радовало. Основываясь на этих данных, маршалы Жуков и Василевский докладывали Сталину: «Наши части, как предусмотрено планом, сосредотачиваются в назначенных районах и, судя по всему, разведка противника их не обнаружила. Нами приняты меры к еще большей скрытности передвижений сил и средств».

К началу контрнаступления дивизионы ОСНАЗ сумели достаточно полно и детально вскрыть группировку противника перед Сталинградским, Донским и Юго-Западным фронтами. 19 ноября 1942 года началось контрнаступление. Теперь главная задача для радиоразведки – боевая деятельность фашистских войск, его потери в живой силе и технике, предупреждение своих о контратаках немцев, о переброске резервов.

Вот каково было содержание перехваченных радиограмм в те дни:

20 ноября: «Вынуждены отступать. Танки противника справа и слева. Не хватает боеприпасов и продовольствия».

22 ноября: «Весь фронт 5-й дивизии дезорганизован. Связаться с 15-й дивизией тяжело».

«Прибывшие с передовой офицеры сообщают о крайне тяжелом положении. Необходимо отстранить некоторых руководящих генералов».

20–23 ноября радиоразведка засекла переброску из-под Сталинграда в район прорыва в 44 км юго-восточнее Клетской 24-й танковой дивизии.

22–24 ноября было сообщено нашему командованию, что с Северного Кавказа на аэродром Тацинская передислоцирована 1-я штурмовая эскадра, 1-я и 2-я группы бомбардировочной эскадрильи «Эдельвейс».

23 ноября кольцо окружения фашистских войск в районе Сталинграда сомкнулось. В кольце оказались штабы 6-й армии, 4, 8, 51-го армейских и 14-го танкового корпусов и несколько дивизий.

В декабре немецкое командование предприняло отчаянные попытки деблокировать окруженную группировку. Теперь радиоразведка вскрывала состав сил немецких войск, которые гитлеровцы направляли для деблокирования 6-й армии.

Практически каждый день командующие фронтами получали доклады радиоразведчиков. 8 декабря. В районе Тормосина создана группировка войск из трех немецких дивизий из состава 48-го танкового корпуса. 10 декабря. В районе Котельниково сосредоточены части 6-й, 23-й танковых и 15-й пехотной дивизии 57-го танкового корпуса.

Эти войска входили в состав армейской группы «Гот», специально созданной для деблокирования окруженной группировки.

В числе первых радиоразведке удалось добыть сведения о том, что на этот участок фронта прибыл командующий группой армий «Дон» генерал-фельдмаршал Манштейн.

С его прибытием радиоразведчикам 394-го радиодивизиона ОСНАЗ была поставлена не совсем обычная задача: создавать помехи, срывать связь между штабом 6-й окруженной немецкой армии и штабом войск генерал-фельдмаршала Манштейна.

Из войск связи фронта были доставлены передатчики, а на радиоразведчиков дивизиона возлагались задания по наведению и корректировке радиопомех, а также определению их эффективности.

Корректировку частоты передатчиков радисты передавали командами по выделенной телефонной линии условными сигналами. Эта работа требовала серьезных навыков и достаточного опыта. Однако радиоразведчики справились с заданием командования.

Для введения в заблуждение противника использовалась и дезинформация. Дивизиону был выделен радиопередатчик, по мощности сопоставимый с немецкой радиостанцией штаба группы армий «Дон». Этот передатчик, используя соответствующие позывные, входил в связь с радиостанциями штаба окруженной 6-й армии Паулюса, принимал от них радиограммы и передавал им ложные послания. Было принято 86 оперативных радиограмм противника.

... 12 декабря немцы из района Котельниково перешли в наступление с целью прорваться к окруженной группировке в Сталинграде. Враг, пользуясь превосходством в силах, оттеснил 57-ю армию за реку Аксай, но дальше не продвинулся, был остановлен.

Теперь следовало разгадать следующий шаг противника. Радиоразведке ставится задача вскрыть дальнейшие намерения фашистов. И в этот решающий момент специалисты 561-го радиодивизиона добывают очень ценные сведения: немцы спешно перебрасывают в район Котельниково с правого берега Дона 17-ю танковую дивизию. Но возникали сомнения, дивизия прежде не воевала на этом участке фронта. И на не простой вопрос у радиоразведчиков нашелся ответ: она была переброшена под Сталинград из-под Орла, где прежде воевала против войск Брянского фронта.

Переброска 17-й дивизии говорила о готовности фашистов идти дальше, ведь до окруженной группировки, как казалось им, оставалось всего ничего, 40 километров. Но эти километры немцам не суждено было пройти. 19 ноября противник возобновил наступление, однако был остановлен войсками 2-й гвардейской и 51-й армий на реке Мышкова. 24–31 декабря полное поражение потерпела группа «Гот». 29 декабря советские войска овладели Котельниково и продолжили наступление.

В ходе ликвидации окруженной группировки в районе Сталинграда основную нагрузку несла радиоразведка Донского фронта. Она следила за деятельностью окруженных немецких войск. Специалисты ОСНАЗ первыми получали радиограммы, которые говорили о низком моральном состоянии фашистских войск, их обреченности и осознании безысходности своего положения. Вот лишь некоторые из них:

2 января. «Требую сегодня же довести до сведения солдат приказ о необходимости снижения хлебной нормы».

8 января. «Доставить в суд дивизии унтер-офицера Бретшнайдера и ефрейтора Шварца за проступки, позорящие немецкую армию».

12 января. «Наша пехота отступает. Надо задержать всех и снова повести вперед».

«Наши танки в беспорядке отступают. Срочно жду помощи. Русские на высоте 111.5. Все погибло».

Спустя годы командующего 64-й армией генерал-полковника Михаила Шумилова спросят, какой день был самым радостным для него в Сталинграде. Командарм ответил так: «31 января 1942 года, когда передо мною сидел Паулюс, первый генерал-фельдмаршал гитлеровской армии, взятый в плен Красной армией, точнее, 64-й армией».

Этот радостный для генерала Шумилова, да и для всех наших войск, день приближали и радиоразведчики. Со своей задачей, по мнению командования, они справились. Порукой этому награды Родины.

Указом Президиума Верховного Совета СССР в феврале 1942 года 394-й и 561-й отдельные дивизионы ОСНАЗ были награждены орденами Красного Знамени.

«Каждый осназовец нашей части, – говорил старшина Иван Захаров, – испытывал чувство сопричастности к победе на Волге».

Хорошие слова. И к ним вряд ли надо что-либо добавлять.

Создать маневренную группу...

В одном из своих приказов Верховный Главнокомандующий Иосиф Сталин назвал разведку «глазами и ушами армии». Надо признать, что тот, кто готовил текст приказа, попал в десятку. Более точного определения не найти. И если «глаза» это, скорее всего, воздушная, полковая и дивизионная пешие разведки, то «уши» – несомненно радиоразведка.

Так вот майор Константин Подовинников всегда считал, что «уши» разведки должны быть непосредственно в войсках. Возможно, эта его убежденность каким-то образом дошла до начальства, и теперь отозванный с Северо-Кавказского фронта он ехал в Москву и терялся в догадках.

Вскоре все прояснилось. Командир 1-го отдельного радиополка ОСНАЗ полковник Иван Миронов, старый сослуживец по довоенной службе в Ленинградском военном округе, объяснил: создается маневренная группа для ведения разведки в тактическом звене. И он, Константин Подовинников, уже имеющий опыт руководства радиодивизионом во фронтовых условиях, назначается командиром этой маневренной группы.

По сути, маневренная группа была тем же радиодивизионом, только сокращенного состава. Численность – 180 человек, из них 15 офицеров. На вооружении в основном легкая переносная техника: радиоприемники «Вираж», рамочные радиопеленгаторы «Штопор», средства радиоперехвата в УКВ диапазоне, станции подслушивания телефонных разговоров но проводам, а также средства проводной и радиосвязи.

Структура группы уже привычная – управление, оперативное отделение, приемный центр, три радиопеленгаторных пункта, узел связи, подразделения обеспечения и обслуживания.

И тем не мене, как подчеркивал полковник Иван Миронов, мангруппа – подразделение экспериментальное. Она и вправду стала прообразом будущего армейского радиобатальона. Опыт же ее деятельности послужил основой для создания в 1944 году армейских групп ближней радиоразведки.

Когда Подовинников прибыл в Москву, маневренная группа уже была практически сформирована. На сколачивание части отвели два дня, и уже 5 мая 1943 года группа убыла на фронт. Цель назначения – штаб 50-й армии. Он располагался в двух километрах от линии соприкосновения с противником на севере орловского выступа между Калугой и Брянском. Армией командовал генерал-лейтенант И. Болдин.

Северный участок орловского выступа обороняла 2-й танковая армия фашистов, а южный – 9-я армия.

Перед фронтом 50-й армии была создана глубоко эшелонированная оборона немцев. Фашисты строго придерживались режима радиомолчания. Радиоразведчикам мангруппы приходилось искать источники информации в основном в радиосетях батальонов и полков переднего края. Радиостанции этих частей и подразделений время от времени выходили на связь в УКВ диапазоне.

Немецкая разведывательная авиация, наоборот, активно использовала радиосвязь. Радиоперехват этих донесений давал возможность получать важные сведения.

Пеленгаторные средства группы разворачивались поближе к командным пунктам наших стрелковых батальонов, а управление, как правило, размещалось в районе КП одного из полков.

Два месяца мангруппа вела разведку в условиях обороны. За это время удалось установить или подтвердить расположение батальонных, полковых и дивизионных пунктов управления в полосе 55-го армейского корпуса немцев, уточнить границы районов обороны корпуса и входящих в его состав дивизий.

Ценные сведения добывались путем подслушивания телефонных разговоров по проводам. Особенно это удавалось в тех местах, где расстояние между передовыми позициями немецких и советских войск было небольшим.

Делалось это следующим образом. Проводилась разведка боем, в ходе которой на территорию, занятую противником, забрасывались «усы» от станции подслушивания СП-5. Если «усы» попадали невдалеке от немецких проводных линий связи, то возникала реальная возможность телефонного подслушивания.

Уходя в ночные рейды, разведчики также затаскивали «усы» на вражескую территорию.

Другим важным источником получения развединформации была радиосвязь немецкой авиации. Она давала возможность не только определить границы ответственности соединений, но и засекать, что же видит враг в расположении наших войск.

Командование армии с помощью мангруппы организовало активное противодействие немецкой разведке. На одном из аэродромов всегда дежурило звено истребителей. Связь с летчиками постоянно поддерживали радиоразведчики мангруппы. «Слухачи» сообщали на аэродром о каждом вылете немецкого самолета-разведчика. И это сообщение являлось по сути командой на взлет.

... В конце июня маневренная группа Подовинникова была переподчинена 11-й гвардейской армии генерал-лейтенанта Ивана Баграмяна. Она оказалась на направлении главного удара Западного фронта в орловской операции. 12 июля 1943 года войска армии перешли в наступление. Резко изменилась радиообстановка. На полную мощь заработали войсковые радиостанции. Возросло значение открытого радиоперехвата, который давал сведения о положении в атакуемых войсках.

В ходе наступления маневренная группа находилась в передовых эшелонах войск. Она вошла вместе с ними в прорыв в направлении города Карачева при окружении орловской группировки врага.

«По оценке начальника разведки 11-й общевойсковой армии, полковника Лобанова, – вспоминал командир мангруппы Константин Подовинников, – сведения, добываемые группой, являлись весьма ценными и часто помогали командованию принимать правильные решения.

Мне вспоминается случай, когда в районе Карачева один опорный пункт немцев оказал упорное сопротивление, сдерживая продвижение наших войск. Было принято решение применить для его подавления бомбардировочную авиацию. Буквально за несколько минут до вылета бомбардировщиков нам удалось перехватить немецкую радиограмму о том, что противник выбит из опорного пункта, и он занят советскими войсками. Мы успели вовремя передать это сообщение в разведотдел армии и предотвратить, таким образом, бомбовый удар, который пришелся бы по своим войскам».

После армии Баграмяна маневренная группа работала в интересах 11-й общевойсковой армии под командованием генерал-лейтенанта И. Федюнинского, а потом оказалась в подчинении штаба 63-й армии генерал-лейтенанта В. Колпакчи. Мангруппа принимала участие в освобождении Брянска, Унечи, Гомеля.

В декабре 1943 года маневренная группа была преобразована в 545-й отдельный радиодивизион ОСНАЗ Белорусского фронта. Константин Подовинников передал командование дивизионом майору Константину Гудкову, сам же убыл в Москву, где вскоре принял 1-й радиодивизион 1-го отдельного полка ОСНАЗ.

В те дни, когда мангруппа Подовинникова, по сути, прекратила свое существование, 370-й радиодивизион, действующий в интересах Отдельной Приморской армии, образовал две маневренные группы.

Дело в том, что войска Приморской армии совместно с кораблями Азовской флотилии провели Керченскую десантную операцию и захватили плацдарм севернее Керчи. Для ведения радиоразведки на этот плацдарм и были переброшены две маневренные группы.

Фашисты предпринимали яростные попытки сбросить наши войска с плацдарма. В воздухе свирепствовала немецкая авиация. И бороться с ней было крайне трудно.

Гитлеровские бомбардировщики базировались в западном Крыму на аэродроме города Саки. Подлетное время до наших позиций на Керченском полуострове всего полчаса. Это затрудняло обнаружение бомбардировщиков и не оставляло времени на организацию противодействия.

Еще ближе от Керченского полуострова на аэродроме Марфовка располагалась 52-я фашистская истребительная эскадрилья. Ее самолеты стартовали, когда бомбардировщики подходили к Керченскому плацдарму и прикрывали их с воздуха.

Наши истребители базировались на Тамани, а передовой командный пункт 4-й воздушной армии находился на плацдарме. Однако несмотря на это времени для организации противовоздушной защиты наших войск совершенно не хватало.

Перед маневренной группой 370-го радиодивизиона была поставлена задача – найти возможность более раннего обнаружения взлета немецких бомбардировщиков. Для этого мангруппу разместили рядом с КП 4-й воздушной армии.

В состав группы входили офицеры-переводчики Борис Олейник и Сергей Немой.

Радиоразведчикам удалось установить, что, поднявшись в воздух, немецкие бомбардировщики связываются на волнах УКВ с аэродромом, на котором базируются истребители. Они передают кодированные указания – в какой район и сколько направить истребителей для прикрытия. Разобравшись с немецкой системой кодирования спецы мангруппы доложили на КП воздушной армии о своих разработках.

Вскоре на практике представилась возможность доказать свое мастерство. В один из дней с аэродрома Саки поднялись немецкие бомбардировщики и взяли курс на Керченский полуостров. Следующий их шаг был просчитан: они связались с аэродромом в Марфовке и запросили истребители для прикрытия. Об этом немедленно было доложено на КП воздушной армии.

Тотчас же в небо взмыли наши истребители, только в большем количестве, чем у немцев. Они атаковали фашистов. Среди немецких летчиков началась паника. Пилоты бомбардировщиков истошно кричали в эфир и просили защиты. Немецкая бомбардировка была полностью сорвана с большими потерями для противника.

Офицеров мангруппы Олейника и Немого пригласили на КП воздушной армии, где командарм генерал К. Вершинин поблагодарил их и вручил ордена Красного Знамени.

Эта маневренная группа до мая 1944 года продолжала вести разведку в интересах воздушной армии, помогая нашим пилотам уничтожать фашистов.

... 10 апреля, накануне перехода Приморской армии в наступление, на переднем крае в полосе 16-го гвардейского корпуса генерала К. Привалова находилась вторая маневренная группа 370-го радиодивизиона. Ею руководил старший лейтенант Григорий Долгин.

Группа располагалась в блиндаже. На вооружении была советская и немецкая трофейная аппаратура радиоперехвата. Переводчик капитан Иван Романцев следил за радиотелефонными переговорами немцев.

Ночью резко сократились радиотелефонные переговоры. Радист Григорий Дробот доложил об этом командиру. Долгин приказал усилить внимание.

Поздно ночью Романцев в наушниках услышал голос немца:

– Адлер, я Адлер-один. Наших здесь никого нет. Собирайся и ты.

– Адлер-один, я Адлер. Вас понял. Через час-полтора снимусь. Спасибо.

Романцев разбудил Долгина. Они сидели, повторяли фразы немцев. Было сомнение, а вдруг это дезинформация. Ошибаться нельзя. Сейчас они доложат, что враг покидает позиции, артподготовку отменят, и тогда поднимутся в атаку наши... Долгин зябко повел плечами, представив, чем обернется их просчет для наших солдат и офицеров.

И тем не менее, поразмыслив, пришли к мнению, что это не дезинформация.

Тем временем из штаба дивизиона командующему армией генералу А. Еременко докладывали о данных радиоразведки. Теперь задумался командарм:

– Вы уверены, что противник оставляет Керченский полуостров? – спросил он радиоразведчика. – Если так, то мы отменим артподготовку и двинем войска вперед. Но кто будет отвечать за неудачу?

Представитель дивизиона подтвердил информацию, но попросил для проверки выслать вперед разведчиков.

Разведчики проникли в тыл врага. На глубину в три километра они не встретили ни одного немца.

Так подтвердились данные разведчиков маневренной группы.

Горячее лето 1943-го

Перед наступлением на Курской дуге Гитлер издал приказ. Обращаясь к войскам, участвующим в операции, он призывал: «Сегодня вы начинаете великое наступательное сражение, которое может оказать решающее влияние на исход войны в целом... Могучий удар, который будет нанесен по советским армиям, должен потрясти их до основания. И вы должны знать, что от исхода этого сражения может зависеть все...»

Фашисты жестоко просчитались. На южном крыле Курской дуги немецкие войска в течение шести дней предпринимали отчаянные попытки ударами танковых дивизий прорваться в направлении Томаровки, Обояни, Курска.

Самолеты-разведчики постоянно следили за полем боя. В немецких штабах от них ждали сообщений об отходе советских войск. Но доклады были иные: отхода частей Красной армии не наблюдалось. Фашистские дивизии всюду несли значительные потери.

Безуспешные попытки добиться успеха заставили противника во второй половине дня 11 июля начать перегруппировку своих дивизий для нанесения удара на Прохоровку. Однако об этом замысле немцев советскому командованию пока ничего не было известно.

... Ночью с 11 на 12 июля командующий Воронежским фронтом генерал армии Николай Ватутин отдавал приказ командарму 5-й танковой армии Павлу Ротмистрову на переброску войск из Прохоровки на Обоянь.

В это время в землянку командующего вошел начальник разведки фронта генерал Виноградов. Он был взволнован. Услышав разговор Ватутина с Ротмистровым, разведчик обратился к генералу армии.

– Товарищ командующий, этого делать нельзя.

Ватутин удивленно вскинул брови.

– Четыре танковые дивизии противника повернули с обояньского направления и продвигаются в сторону Прохоровки.

– Откуда такие данные? – уточнил командующий.

– Сведения радиоразведки и нашего воздушного разведчика. Он видел колонны примерно в 400–500 танков, которые движутся в направлении Прохоровки.

Ватутин посоветовался с членом военного совета, начальником штаба, задал уточняющий вопрос Виноградову: можно ли доверять данным разведки? Получив утвердительный ответ, он отменил приказ о переброске 5-й танковой армии на обояньское направление и нацелил Ротмистрова на подготовку войск к бою с вражескими танковыми частями.

После доклада командующему фронтом едва генерал Виноградов успел покинуть землянку, как увидел бегущего навстречу ему начальника отделения радиоразведки Шадрина. В руках у него было донесение. Оказывается, в районе сосредоточения 5-й армии Ротмистрова немецкий самолет-разведчик обнаружил наши танки, замаскированные под копны соломы. Вражеский разведчик насчитал до 500 танков. Об этом он и передал на землю. Радиограмму перехватили наши радиоразведчики.

Пришлось генералу Виноградову вновь возвращаться в землянку командующего фронтом. Ватутин приказал командарму 2-й воздушной армии генералу Красовскому поднять истребители и не допустить бомбардировки танкистов. Что и было сделано.

...12 июля 1943 года началось знаменитое танковое сражение у Прохоровки. В наступление перешли Брянский и Западный фронты. Они в первый же день на нескольких участках мощными ударами взломали оборону немецкой армии и стали развивать наступление в глубину. 15 июля перешел в наступление Центральный фронт. 16 июля фашистское командование начало отводить свои войска на южном фасе Курского выступа.

Воронежский фронт и введенные в сражение войска Степного фронта начали преследование противника.

Третье летнее наступление немецко-фашистской армии на Восточном фронте провалилось. Действительно, прав был Гитлер, когда в своем приказе писал, что «от исхода этого сражения может зависеть все». Так оно, собственно, и случилось.

Отрадно осознавать, что в этом решающем, переломном поединке Великой Отечественной войны очень важную роль сыграла радио-разведка Красной армии.

В Курской битве участие принимали несколько дивизионов ОСНАЗ – 347-й Брянского, 394-й Центрального, 313-й Воронежского, 480-й Западного и 442-й Степного фронтов.

На протяжении трех месяцев, предшествующих сражению, немцы применяли свою излюбленную тактику – в сухопутных войсках практически полностью перешли к проводной связи и уже в апреле ввели режим радиомолчания, как средство оперативной маскировки будущего крупного наступления. Перед Брянским, Воронежским и Западными фронтами радиосвязь была практически прекращена. Работали только бортовые радиостанции самолетов и радиосети зенитной артиллерии.

Полковник в отставке Павел Гнутиков, в период Курской битвы командир радиоприемного центра 313-го дивизиона ОСНАЗ, так вспоминал те события: «Примерно с середины апреля резко упала активность работы радиосетей противника.

Натолкнувшись на хорошо организованную жесткую оборону наших войск, противник был вынужден прекратить наступление и перейти к обороне. Его радиосвязь почти замерла. Даже на проверку связи радиостанции стали выходить очень редко, как правило, без позывных и на время, исчисляемое секундами.

Это означало, что противник перешел к управлению войсками, используя преимущественно проводно-кабельную связь.

В таких условиях вести радиоразведку сухопутных войск стало затруднительно.

Зато с этого времени немцы активизировали свою авиаразведку. Самолеты-разведчики подолгу кружили над участками нашей обороны, и вражеские летчики с борта доносили на свои КП о видимых целях. Передачи велись на УКВ в микрофонном режиме, в кодированном виде, а иногда и открытым текстом. За такими передачами мы тщательно следили».

Гитлеровская наступательная операция «Цитадель» предусматривала одновременное нанесение двух встречных ударов в направлении на Курск – из района Орла на юг и из района Харькова на север с задачей – окружить и уничтожить войска Центрального и Воронежского фронтов.

К проведению операции враг готовился тщательно. Особенно большое внимание уделялось сосредоточению танковых соединений. Стягивались крупные силы авиации.

Таким образом, к операции «Цитадель» германское командование привлекало 50 дивизий, в том числе 16 танковых и моторизованных. Генерал Ф. Меллентин, начальник штаба 48-го танкового корпуса, считал, что «ни одно наступление не было так тщательно подготовлено, как это».

Готовилась к предстоящим боям и Красная армия. Ставка намечала в летне-осенней компании разгромить группы армий «Центр» и «Юг», освободить левобережную Украину, Донбасс, восточные районы Белоруссии и выйти на линию Смоленск, река Сож, среднее и нижнее течение Днепра. В этом наступлении должны были участвовать войска нескольких фронтов – Брянского, Центрального, Воронежского, Степного, левого крыла Западного и часть сил Юго-Западного.

Главные усилия предполагалось сосредоточить на юго-западном направлении с целью разгромить немецкие войска в районах Орла и Харькова, Курской дуги.

В свою очередь накапливала силы и радиоразведка. Ей предстояло обеспечивать боевые действия в ходе сражения. С Северного Кавказа на Курскую дугу был передислоцирован 442-й дивизион ОСНАЗ. С июля 1943 года он вошел в состав Степного фронта.

Режим радиомолчания, применяемый фашистами, значительно сократил источники получения информации. Однако штабам советских фронтов нужны были разведданные. Словом, жизнь, фронтовая действительность заставляли искать иные источники информации. Какие? Да те же немецкие самолеты ближней авиационной разведки. К тому времени наши радиоразведчики научились следить за группировкой противника и определять полосы действий его армий, корпусов, дивизий. Впервые такая возможность была открыта радиоразведчиками 347-го дивизиона ОСНАЗ Брянского фронта еще в мае 1942 года. Теперь этот опыт был использован здесь, на Курской дуге. Анализ выявил строгие закономерности в организации и ведении авиационной разведки. Было установлено, что фашисты имеют специальные авиационные части ближней воздушной разведки, которые придаются общевойсковым и танковым армиям. Обнаружить такую часть – означало установить наличие армии в оперативном построении противника. В свою очередь, определение полосы разведки авиачасти давало возможность вскрыть полосу действия армии. Дальнейшая работа выявила, что армейская полоса воздушной разведки делится по фронту еще на две-три полосы, каждая из которых подразделяется на три-четыре более узкие полосы. Эти полосы и соответствовали полосам действий корпусов первого эшелона армии и их дивизий.

Донесения самолета-разведчика были жестко привязаны к полосам. Так, к примеру, облетая передний край, пилот адресовал свои донесения «Грете», «Гансу», «Кларе». Облетев часть маршрута, он предлагал «Кларе» отключиться и вместо нее адресовал донесения «Фрицу», а также по-прежнему «Грете» и «Гансу».

Дальше корреспонденты сменялись следующим образом: «Грета» – «Ганс» – вместо «Фрица», шел «Франц» или «Грета» – а вместо «Ганса» – «Оскар».

Словом, пилот докладывал обо всем, что видел, сразу нескольким радиостанциям. Одна из них на протяжении всего полета получала полный комплекс донесений, остальные менялись, в зависимости от того, в чью полосу входил самолет. Стало быть, первая станция принадлежала штабу армии, остальные, например, штабам дивизий.

Самолет-разведчик, разумеется, привязывал обнаруженные объекты к местности и к карте. А это означало, что, вскрыв кодировку карты, можно установить и разделительные линии корпусов и дивизий.

Так были вскрыты закономерности в организации и ведении немецкой авиационной разведки и заложенных в ее радиосвязи разведывательных признаков. Эту работу можно признать крупнейшим достижением радиоразведки Красной армии в годы Великой Отечественной войны.

Метод помог накануне Курской битвы установить изменение полосы разведки дальней авиации в интересах группы армий «Центр». На базе полученной информации в апреле 1943 года был сделан вывод о передвижении ее правой границы к югу и переподчинении 2-й армии из группы «Юг» в группу армий «Центр», что подтверждало сосредоточение основных усилий противника на курском направлении.

В 1943 году установилось более тесное сотрудничество радиоразведки фронтов с разведкой воздушных армий. Дело в том, что воздушная разведка имела реальные возможности определить на аэродромах противника количество и типы самолетов, однако не мота узнать, какие именно авиационные части базируются на них.

В свою очередь радиоразведке было сложно вскрыть количественный состав самолетов, а вот по таблицам принадлежности позывных вскрыть нумерацию авиационных подразделений не составляло большого труда.

Взаимодействие этих двух разведок помогло с высокой точностью выявлять нумерацию частей противника и устанавливать количество самолетов.

Надо признать, что радиоразведка нередко первой отслеживала передвижения вражеских войск, вскрывала их новую конфигурацию.

Примером может служить информация, добытая «слухачами» 347-го дивизиона ОСНАЗ Брянского фронта в начале апреля 1943 года. Так вот, в эти дни радиоразведчики озадачили руководство. Они доложили, что на орловском выступе, который по хорошо проверенным данным обороняла 2-я танковая армия, появилась еще одна армия, и ей к тому же выделена более узкая часть полосы обороны 2-й танковой. Новая армия занимала эту узкую полосу южнее и юго-западнее Орла.

Подтвердить информацию другими видами разведки пока не удавалось, и у командования закрались сомнения: не фашистская ли это дезинформация? Стали разбираться, анализировать.

Оказывается, что до марта 1943 года на всем орловском выступе действовала хорошо изученная авиационная группа ближней разведки. Базировалась она в районе Орла, и это говорило об одном – орловский выступ входит в полосу 2-й танковой армии.

И вдруг в конце марта эта группа сократила свою полосу разведки. Ее самолеты теперь совершали полеты в районах севернее Малоархангельска. Несколько дней ближняя разведка к западу от Малоархангельска не велась вообще. Затем в этой полосе появились самолеты другой авиационной группы. Они отличались от прежних по позывным, характеру связи и другим признакам.

Наблюдение продолжилось. Вскоре стало ясно: новая авиагруппа весьма похожа на ту, которая обслуживала полосу 2-й танковой армии, но базировалась в районе Брянска.

Более того, удалось установить, что новая армия имеет в первом эшелоне три корпуса.

А вскоре вывод радиоразведки о создании севернее Курска наступательной группировки подтвердился. Действительно сюда была переброшена 9-я армия, ранее воевавшая в районе Ржева.

Таким образом, еще весной, за три месяца до сражения удалось вскрыть элементы оперативного замысла фашистов в наступательной операции «Цитадель», выявить новую ударную группировку, ее состав, полосы армии и ее соединений.

Научились наши радиоразведчики разгадывать и тематику разведполетов немецкой авиации. Если дальний разведчик, пролетая по тылам фронта, передавал данные об эшелонах на железной дороге, значит, фашистов интересовала интенсивность наших перевозок. А ежели пилот доносил о состоянии переправ, это означало, что противник следит за возможной подготовкой удара на этом участке.

В июне 1943 года 394-й дивизион ОСНАЗ Центрального фронта отметил интенсивность немецкой авиационной разведки южнее линии Малоархангельск – Тросна. Самолеты-разведчики вели активное наблюдение за путями подвоза, аэродромами, боевыми порядками советских войск. 4 июля радиоразведка установила: три корпуса 9-й армии сосредоточились южнее Орла, как раз в том районе, где вражеская авиаразведка проявляла активность. Значит, главный удар врага следовало ожидать именно в этой полосе.

Несмотря на режим радиомолчания, 313-й дивизион добывал сведения о группировках как сухопутных войск противника, так и их авиации. С апреля по июнь 1943 года дивизионом была выявлена переброска с Юго-Западного фронта в район Белгорода и Харькова четырех танковых дивизий, а также авиационных соединений и частей.

Перехват донесений с немецких самолетов авиационной разведки дал возможность специалистам дивизиона установить концентрацию вражеских войск и сделать вывод: главным направлением удара немцев будет Белгород, Обоянь, Короча.

Радиоразведка на белгородском направлении перед началом наступления определила местоположение штабов 4-й армии, трех армейских корпусов и нескольких дивизий. Это были основные силы немцев для удара в северном направлении.

Оперативно сработала и радиоразведка Воронежского фронта, которая 4 июля доложила о наличии в исходном районе Белгород – Томаровка шести танковых и двух пехотных дивизий. В этот же день «слухачи» дивизиона засекли выдвижение частей противника с рубежа Зыбино – Томаровка. Развединформация оказалась весьма ценной, ведь она свидетельствовала о непосредственной подготовке немцев к наступлению. Важными оказались сведения и об авиации фашистов. К началу июля радиоразведка установила переброску нескольких авиационных частей на аэродромы центрального направления. 28 июня на аэродромы Орла и Орши была перебазирована 28-я бомбардировочная эскадра, которая прежде располагалась на острове Сицилия.

На следующий день в районе Смоленска разместилась 14-я разведывательная группа самолетов дальнего действия. 2 июля из Крыма на Харьковский аэродром прибыл отряд пикирующих бомбардировщиков. Таким образом, центральное направление было усилено бомбардировщиками и самолетами-разведчиками с других фронтов. 5 июля радиообстановка в корне изменилась. Враг перешел в наступление и снял все ограничения в использовании радиосвязи. В эфир вышли тысячи немецких радиостанций. Только на орловском выступе заработало более 5 тысяч радиостанций.

Теперь нашим разведчикам следовало срочно разобраться в этом огромном многообразии вражеских станций, выявить радиосети, определить принадлежность и место источников в боевых порядках фашистов. Словом, предстояло наладить разведку радиосетей сухопутных сил противника.

Задача была не из легких. Ведь с первых часов наступления немцев советское командование требовало от разведки данных о группировке, действиях и даже намерениях противника.

К чести радиоразведчиков, армейские и корпусные штабы удалось выявить в первые сутки.

Сложнее обстояло дело с дивизионными штабами. Ведь плотность немецких войск была столь велика, что порою дивизии занимали узкие полосы всего в 3–4 км. А это крайне затрудняло определение местонахождения штабов. В ударной группировке, которая находилась южнее Орла, насчитывалось 12 дивизий. И все они наступали на фронте шириной 38 километров.

Основное внимание уделялось разведке танковых дивизий – главной ударной силы фашистов. На выявление дивизионных радиосетей ушло трое суток.

... Наступление немцев не достигло цели. Выдержав удар противника, наши войска перешли в контрнаступление. Войска Брянского и Западного фронтов нанесли удары по флангам 2-й танковой армии 12 июля, а части Центрального фронта перешли в контрнаступление 15 июля.

Уже на второй день наступления радиоразведка выявила готовую к переброске в район Волхова 18-й танковой дивизии, которая прежде шла на Курск с севера. На следующий день эта дивизия была введена в бой в районе, который указала радиоразведка. 14 июля «слухачи» дивизиона ОСНАЗ засекли подготовку к передислокации 20-й танковой дивизии в этот же район и 2-й танковой восточнее Орла.

Три танковые дивизии, переброшенные в этот район, могли свидетельствовать о том, что враг отреагировал таким образом на успешное наступление советских войск. Более того, стало ясно, что немцы готовы отказаться от своего первоначального замысла и ослабить ударную группировку для сдерживания наших наступающих частей. 16 июля в район восточнее Орла прибыла 8-я танковая дивизия, ранее дислоцированная под Витебском. Однако дела фашистов на левом фланге 2-й танковой армии становились все хуже, и фашисты уже 18 июля перебросили в район Волхова 9-ю танковую дивизию.

Потом была передислокация еще двух дивизий в этот район, а также в район Орла.

Всего радиоразведка вскрыла переброску 13 дивизий фашистов на угрожаемые направления.

Надо отметить, что в ходе Курской битвы перехват сообщений с немецких самолетов-разведчиков помогал оценивать обстановку на фронте не только по донесениям своих войск, но и по информации противника.

Примером тому может служить боевая ситуация, сложившаяся вскоре после перехода войск Брянского фронта в наступление на Орел. Тогда в сражение была введена 3-я танковая армия под командованием генерала Павла Рыбалко. К сожалению, в первый же день наступления связь КП фронта со штабом армии оказалась потерянной. Командование не имело сведений о положении наступающих частей.

Выручила радиоразведка. Она перехватывала донесения с борта вражеских самолетов-разведчиков, которые докладывали о положении наших войск, и ставила в известность командование фронтом. 5 августа 1943 года Курская битва завершилась. Москва впервые салютовала в честь освобождения городов Орла и Белгорода. Наряду с другими воинами Красной армии свой вклад в победу внесли и радиоразведчики.

«НКВД считает целесообразным...»

14 декабря 1942 года народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Берия написал примечательное письмо. Оно адресовалось лично Сталину и было исполнено в единственном экземпляре.

«Красная армия... – сообщал Берия, – совершенно не занимается забивкой радиостанций противника, действующих на поле боя, несмотря на наличие к этому благоприятных условий.

В частности, нам известно, что радиостанции частей германской армии, окруженных в районе Сталинграда, держат связь со своим руководством, находящимся вне окружения...»

Берия был прав. Попытки нарушения радиосвязи немцев путем создания радиопомех предпринимались под Ельней в сентябре 1941 года, под Сталинградом зимой 1942 года. Однако это были единичные случаи, и они в конечном итоге оказались малоэффективными.

Что же предлагал народный комиссар внутренних дел?

«НКВД СССР, – писал в своем письме Л. Берия, – считает целесообразным организовать в Красной армии специальную службу по забивке немецких радиостанций, действующих на поле боя.

Для осуществления указанных мероприятий необходимо в составе управления войсковой разведки Генерального штаба Красной армии сформировать три специальных радиодивизиона со средствами мешающего действия, рассчитанными для забивки основных радиостанций важнейших группировок противника».

Шла война, и времени на раскачку не было. Уже через два дня, 16 декабря, Государственный Комитет Обороны принял постановление о создании трех специальных частей радиопомех. 17 декабря издается директива заместителя наркома обороны о формировании 130, 131 и 132-го отдельных радиодивизионов СПЕЦНАЗ.

Позже, в июле 1944 года создается еще один дивизион – 226-й.

Работу по формированию первых частей радиопомех возглавил подполковник Михаил Рогаткин. Он стал начальником отдела радиопомех управления войсковой разведки ГРУ.

О Михаиле Ивановиче Рогаткине хотелось бы сказать особо. После войны он станет генерал-майором, лауреатом Ленинской премии, заместителем начальника управления. Вспоминая о нем, генерал Петр Шмырев всякий раз будет подчеркивать, что Рогаткин всегда был крайне чувствителен ко всему новому, передовому, поддерживал это новое, защищал, внедрял в жизнь.

В послевоенные годы именно Рогаткин обосновал необходимость создания нового направления – радиотехнической разведки, главными объектами которой стали радиолокационные и иные средства управления оружием.

В 50-е годы Михаил Иванович доказал своевременность появления самостоятельного органа по руководству радио- и радиотехнической разведкой. Так в 1955 году было организовано 6-е управление ГРУ Рогаткин – инициатор формирования воздушной радиотехнической разведки. Он был одним из первых, кто почувствовал перспективность ведения разведки из космоса и выступал за развертывание Центра космической разведки.

Доктор технических наук, профессор Александр Горелик вспоминает, что именно Рогаткин поддержал его предложения в 1963 году.

«Анализ возможных информационных каналов, – говорит он, – предназначенных для получения информации о распознаваемых космических объектах показал, что кроме радиолокационных и оптических средств... может быть использована и радиотехническая информация.

Автор (А. Горелик. – М. Б.) в конце 1963 года обратился в ГРУ ГШ, так как именно оно занималось проблемами радиотехнической разведки, где нашел (редкий случай!) полную поддержку заместителя начальника управления радио- и радиотехнической разведки генерал-майора Михаила Ивановича Рогаткина».

Но все это будет потом, после войны. И Михаил Иванович по праву останется в истории как создатель и основатель системы радиопомех, которая сегодня носит название службы радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Кстати говоря, служба РЭБ станет первой, которая вырастет «из шинели радиоразведки», отпочкуется от нее и обретет самостоятельность. В 50-е годы таким же образом из недр радиоразведки появится служба специального контроля за ядерными взрывами, а в 60-е – космическая разведка. Но о них рассказ впереди. А сейчас вернемся в 1942 год к дивизионам радиопомех.

Итак, по штату дивизионы СПЕЦНАЗ имели личного состава до 200 человек, в том числе 32 офицера. На вооружении состояли автомобильные радиостанции, оборудованные приставками для создания радиопомех, радиоприемники «Вираж» и «Чайка», радиопеленгаторы «Штопор». Дивизионы также оснащались мощными железнодорожными станциями радиопомех «Пчела».

Части радиопомех не только были рождены радиоразведкой, но и остались с ней своего рода сиамскими близнецами. Без радиоразведки они самостоятельно существовать не могли. Радиоразведка как мать давала им пищу для жизни.

Опыт Великой Отечественной войны показал, что чем ближе и теснее взаимодействие радиоразведки и службы радиопомех, тем эффективнее подавление радиосвязи противника.

В ту пору отсутствовали ведомственные барьеры, взаимодействие осуществлялось на уровне оперативных отделений частей радиоразведки и радиопомех.

«После формирования дивизиона в Москве, в районе Останкино, – вспоминает командир 132-го дивизиона радиопомех полковник в отставке Алексей Бушуев, – мы выехали на фронт. Располагались в деревне Сидоровка, недалеко от ставшей потом знаменитой Прохоровки. Оттуда и вели забивку немецких радиостанций.

Было сложно. Опыт дался не сразу. Надо ведь обнаружить радиосети противника, настроиться и сорвать вражескую связь.

Нас выручала родная радиоразведка. Рядом находился 113-й дивизион ОСНАЗ, которым командовал мой товарищ Петр Костин. Благодаря ему я получал необходимую информацию, он всячески помогал нам.

Вот так создавали помехи. Противник нервничал. Знаете, когда немцы ругались, кричали в эфир: «русские свиньи», для нас это было лучшей похвалой. Значит, наша забивка достигала цели».

Первый опыт применения только что созданных дивизионов радиопомех был осуществлен в ходе операции «Полярная звезда» войсками Северо-Западного фронта против немецкой группы армий «Север». 131-й отдельный дивизион помех прибыл на фронт в феврале 1943 года. Место для развертывания было выбрано в районе поселка Селище. Дивизион создавал помехи радиосвязи штабов группы армий «Север», 16-й и 18-й армий, 6, 9, 10 и 27-го армейских корпусов, а также авиации 1-го воздушного флота и частям зенитной артиллерии.

В течение трех месяцев – с февраля по апрель – дивизион сорвал или затруднил прием около 500 радиограмм и нарушил более тысячи сеансов радиосвязи. 132-й дивизион Алексея Бушуева в ходе Курской биты создавал радиопомехи в районе юго-восточнее Белгорода. Объектами помех была радиосвязь 4-й танковой армии, штабов танковых и пехотных корпусов и дивизий, наступающих на Прохоровку. Операторы помеховых станций срывали за смену до сотни радиосвязей противника.

В ходе последующего наступления дивизион ставил помехи радиосвязи штабов 8-й полевой и 4-й танковой армии, 48-го армейского корпуса, а также забивал связь с авиацией.

В течение Курской битвы и в последующих наступательных операциях 132-й дивизион выставил помехи и сорвал передачу свыше 3500 радиограмм гитлеровцев. Порою передачу некоторых радиограмм немцам приходилось повторять но 15-20 раз. Все это существенно затрудняло управление войсками противника по радиосвязи.

Этот же дивизион подавлял радиосвязь соединений группы армий «Северная Украина» в период проведения Львовско-Сандомирской операции 1-го Украинского фронта в июле – августе 1944 года.

Особенно отличились специалисты части в ходе Висло-Одерской операции в январе-феврале 1945 года, когда наши войска окружили группировку фашистов в городе-крепости Бреслау и в городе Глогау. Дело в том, что по наблюдению разведки 5-й и 6-й армий, которые взяли в кольцо эти города, снабжение окруженной группировки по воздуху осуществлялось регулярно. Однако радиосвязь применялась ограниченно и шла весьма неактивно.

Представитель отдела радиоразведки ГРУ Александр Устименко, который в это время находился в 132-м дивизионе, и командир дивизиона Алексей Бушуев пытались найти разгадку этому явлению. Проанализировав все обстоятельства, они пришли к выводу: враг кроме радио применяет другие средства связи. Но какие?

Разгадку удалось найти в Москве, обнаружив у специалистов схему подземно-кабельных коммуникаций Бреслау.

Вот как об этом вспоминал сам Александр Устименко: «При изучении схемы стало ясно, что крепость Бреслау располагала разветвленной телефонной и телеграфной подземно-кабельной связью со многими городами Германии. С ее помощью окруженный гарнизон имел возможность поддерживать взаимодействие с авиацией, которая снабжала его всем необходимым.

С этой схемой я срочно вылетел на фронт к Бушуеву. Вскоре разведчики 5-й и 6-й армий вывели из строя кабели на 45 участках. Как мы и ожидали, тотчас с небывалой активностью заработали радиостанции врага. Но специалисты дивизиона радиопомех мастерски подавили эти станции: вражеские радисты предпринимали множество попыток наладить радиосвязь, но безуспешно.

Вскоре 40-тысячный гарнизон капитулировал».

Надо сказать, что спецам дивизиона удалось взломать код гитлеровских артиллеристов, и они успешно раскрывали боевые задания немцев на обстрел наших целей. К началу артобстрела советское командование выводило войска и технику из-под удара. Фашисты яростно обрабатывали пустые квадраты. 130-й дивизион радиопомех Центрального фронта под командованием капитана В. Лукачера, потом майора Е. Шергина, силы которого были развернуты юго-восточнее Мценска, «забивали» радиосвязь штабов группы армий «Центр», 2-й танковой, 9-й армий, 41-го, 47-го танковых и 23-го армейского корпусов.

Осенью 1943 года специалисты дивизиона радиопомех применили новый тактический прием: вместо излучения непрерывных колебаний или передачи цифровых групп станций радиопомех стали имитировать работу радиостанций противника. Этим они загружали радиолинии, вводили немцев в заблуждение.

В составе 1-го Белорусского фронта участвовал в наступательной операции «Багратион» в июне – августе 1944 года, ставил помехи соединениям 9-й армии гитлеровцев в районе Бобруйска, войска которой, как стало известно из перехваченных радиограмм, готовились к прорыву из окружения.

Позже 130-й дивизион радиопомех совместно с 131-м дивизионом нарушал связь штабов соединений 105-тысячной группировки немцев, окруженной восточнее Минска.

В Висло-Одерской операции 130-й ОРД СПЕЦНАЗ «забивал» радиостанции окруженной группировки фашистов в Познани. Во время взятия Берлина нашими войсками спецы дивизиона активно подавляли радиосвязь штабов армий «Висла». 131-й дивизион под руководством майора В. Петрова участвовал в Смоленской наступательной операции Западного и Калининского фронтов.

В августе – сентябре 1943 года этот дивизион радиопомех, развернувшись в районе Дорогобужа, «забивал» радиосвязь штабов группы армий Центр, 4-й и 9-й армий, действовавших на смоленском и могилевском направлениях, 15-й группы ближней авиаразведки.

За месяц с небольшим дивизион сорвал прием более 3000 радиограмм, стараясь нарушить устойчивость оперативного управления войсками противника.

В Белорусской операции дивизион создавал помехи радиосвязи противника из районов северо-западнее Орши. 226-й ОРД СПЕЦНАЗ, которым командовал майор И. Константинов в стратегической операции 2-го Прибалтийского фронта в августе – октябре 1944 года, создавал помехи радиосетям управления и взаимодействия штабов группы армий «Север». Эффективность подавления значительно возросла после того, как под ударами наших войск противнику пришлось отказаться от проводной связи и перейти на радиосвязь. 131-й и 226-й дивизионы радиопомех умело действовали в ходе Восточно-Прусской операции в январе – апреле 1945 года. В 30 радиосетях противника, объединяющих 175 радиостанций, были созданы эффективные помехи, препятствующие противнику в управлении войсками.

Радиопомехи были направлены на нарушение радиосетей штабов 3-й и 4-й армий, армейских корпусов и дивизий, а также радиосетей войск, окруженных юго-западнее Кёнигсберга и военного гарнизона самой крепости.

В период штурма нашими войсками города-крепости Кёнигсберг с 6 по 9 апреля 1945 года основная радиостанция осажденного гарнизона пыталась вести связь последовательно на 43 радиоволнах. Однако все они подавлялись радиопомехами. 9 апреля эта станция открытым текстом передала приказ командующего генерал-полковника О. Ляша о капитуляции.

На допросе О. Ляш показал: «В результате ужасающей артиллерийской подготовки проводная связь в крепости была выведена из строя. Я надеялся на радиосвязь с Курляндией, с Земландской группой войск и с Центральной Германией. Но эффективные действия забивочных средств русских не дали возможности использовать радиосредства для передачи радиограмм, и мои действия не могли координироваться со ставкой Верховного командования. Это послужило одной из причин моей капитуляции».

Рассказав об успешной деятельности наших немногочисленных частей радиопомех в годы Великой Отечественной войны, безусловно отдавая должное мастерству и самоотверженности специалистов дивизионов СПЕЦНАЗ, следует отметить, что немецко-фашистский Генеральный штаб допустил крупный просчет при выборе диапазона средних и длинных волн для основной радиосети оперативно-стратегического управления войсками.

Да, такая радиосвязь была устойчивой и независящей от времени суток и года. Обеспечивалась оперативность, позволяющая любому соединению связаться с вышестоящим командованием вплоть до Генерального штаба. Но в то же время такую связь было трудно защитить от помех. В этом диапазоне радиоволн прием любой радиопередачи в пределах фронтовой зоны легко подавляется. Иное дело короткие волны.

Откровенно говоря, трудно поверить, что немецкие радиоспециалисты, достаточно опытные и умелые, пожалуй, на тот период самые передовые, не подозревали об уязвимости диапазона средних и длинных волн. Скорее всего, они переоценили свои силы. Все в германской армии было подчинено идее блицкрига: посчитали, что захват будет происходить быстро, и тут уж Красной армии не до противоборства в эфире. Но действительность опрокинула их планы.

«Кадры решают все...»

Эти слова принадлежат Верховному Главнокомандующему Иосифу Сталину. Что ж, очень точные и верные слова. Жизнь, а особенно фронтовая действительность, неоднократно подтверждала их правоту. Так было и в радиоразведке. Ведь для выполнения боевых задач, стоящих перед этой службой, нужны образованные и подготовленные не только в военном, но, что очень важно, и в специальном отношении офицеры и младшие специалисты сержантского и рядового состава.

Более того, к примеру, специалисты-переводчики, получившие соответствующие языковые знания в институтах, без серьезной дополнительной подготовки по радиоразведке эффективно работать в частях ОСНАЗ не могли.

Офицеры-радиоразведчики обучались в Ленинградском военном училище связи. Там еще в 1930 году было открыто специальное отделение радиоразведки. Впоследствии это отделение развернули в учебную роту, а позже и в батальон.

Инженеров для радиоразведки готовили в Ленинградской военной академии связи. Там была специальная группа особого назначения (ОСНАЗ).

Свою квалификацию радиоразведчики повышали на курсах усовершенствования командного состава (РКУКС). Здесь радиогруппа существовала с 1929 года.

Что же касается младших специалистов – операторов пеленгаторных и приемослежечных постов, начальников радиостанций, то они проходили основную подготовку в учебных подразделениях частей, а потом совершенствовали квалификацию в оперативных подразделениях в ходе боевой подготовки и практической работы.

Командование прекрасно понимало, что от уровня подготовки младших специалистов во многом зависит боеспособность части. Неспроста в приказе №0243 от 23 июня 1941 года народный комиссар обороны требовал: «... весь личный состав, мобилизуемый в школы радиоспециалистов, проверять комиссиями в составе представителей Главного политического управления, Управления связи Красной Армии, обкома ВКП(б), особого отдела и управления комплектования Красной Армии».

Надо признать, что до 1935 года потребности радиоразведки в офицерских кадрах практически полностью удовлетворялись за счет выпускников Ленинградского военного училища связи. Однако потом служба радиоразведки стала совершенствоваться, расширяться, и начала ощущаться нехватка офицеров-радиоразведчиков. В начале 1941 года, но сути за полгода до начала войны, некомплект офицеров в частях ОСНАЗ доходил до 30%. Особенно острой была нехватка подготовленных специалистов на должностях инженерного состава и переводчиков. В некоторых частях все эти должности порою оказывались вакантными.

Нехватку инженеров пытались восполнить за счет выпускников академии связи, а для подготовки переводчиков при разведотделах военных округов создавались курсы. Однако этого было мало.

И тогда решили активнее выдвигать на офицерские должности опытных сверхсрочнослужащих. Многие их них являлись хорошими специалистами, за плечами у которых был не один год службы в армии. Они знали военное дело и обладали определенными командными навыками.

Лучших из «сверхсрочников» стали назначать на должности командиров взводов, оперативных дежурных приемных центров, командиров пеленгаторных подразделений. В дальнейшем им давали возможность повысить свои навыки на курсах, после этого присваивали офицерские звания. Первой группе сверхсрочнослужащих офицерские звания были присвоены в 1936 году. А в 1940 году вышел приказ наркома обороны, который узаконивал и определял порядок выдвижения на офицерские должности «сверхсрочников» и младших командиров срочной службы.

Эти мероприятия в какой-то мере помогли в частях укомплектовать многие пустующие должности.

Важнейшей заботой руководства Разведуправления накануне войны была подготовка офицерских кадров для мобилизационного развертывания частей и подразделений радиоразведки. С офицерами запаса начали работать уже с 1935 года: провели приписку, организовали сборы. Но основные мобилизационные мероприятия спланировали на лето 1941 года. Здесь на сборах офицеров запаса планировали подготовить для частей ОСНАЗ более 400 командиров радиоразведки и около 390 переводчиков. Однако не успели.

С началом Великой Отечественной войны мобилизационные ресурсы Белорусского и Прибалтийского военных округов использовать вообще не удалось, а в Одесском и Киевском военных округах смогли призвать лишь половину из планируемого.

Сюда следует добавить потери первых месяцев войны, и тогда становится понятным, в каком сложном положении оказалась радиоразведка.

Руководством военной разведки были приняты срочные меры по решению этой острой кадровой проблемы. Набор курсантов в Ленинградском училище связи по профилю радиоразведки увеличили сначала до 75 человек, а с 1943 года до 100 человек. Срок обучения сократили до одного года.

Организовали выдвижение на офицерские должности лучших младших командиров.

Вот лишь один из многочисленных примеров такого выдвижения.

В ноябре 1942 года из штаба фронта в 394-й отдельный дивизион пришло указание: подготовиться к переходу на новые штаты. Также командиру майору И. Лобышеву было предписано представить лучших сержантов-радиоразведчиков к присвоению им офицерских званий.

Вскоре опытному радиоразведчику Виктору Назарову вручили погоны младшего лейтенанта и назначили начальником узла связи. В штаб фронта также были направлены аттестации на присвоение первичных офицерских званий старшине приемного центра старшему сержанту Николаю Вересову, ответственным дежурным старшим сержантам Хаиму Шуну, Константину Зайцеву и Федору Карпухину. 28 декабря 1942 года вышел приказ по войскам фронта. Все четверо стали офицерами и в последующем успешно воевали в новых званиях.

С переходом частей ОСНАЗ на штаты военного времени в дивизионах были упразднены учебные подразделения, работа которых в условиях фронтовой обстановки была невозможна. Теперь младших специалистов рядового и сержантского состава стали готовить в двух запасных дивизионах. 1-й отдельный дивизион обучал «спецов» для частей, дислоцированных на Дальнем Востоке, 3-й отдельный дивизион – для западных фронтов.

Война опрокинула все расчеты мирного времени. Накопленные резервы оказались недостаточными для развертывания частей радиоразведки. Так, по довоенным планам потребность службы собирались удовлетворить на 50%, призывая младших специалистов из запаса, а также за счет личного состава кадровых частей.

Но, как мы уже отмечали, планомерного отмобилизования радиоразведывательных частей провести не удалось. А дивизионы западного направления понесли потери в начальном периоде боев и сами нуждались в пополнении. Они попросту были неспособны выделить из своего состава кого-либо из специалистов для развертывания радиочастей на своей базе. Таким образом, потребность в личном составе значительно возросла, а мобилизационные ресурсы в приграничных округах сильно сократились. Надо было предпринять срочные меры и форсировать подготовку специалистов рядового и сержантского состава. Для этой цели в середине июля 1941 года в г. Горьком развернули 3-й отдельный запасной радиодивизион. Возглавил его В. Грот. Дивизион готовил приемослежечников, радистов-пеленгаторщиков, радиомастеров.

Первые курсанты начали подготовку уже в двадцатых числах июля и выпустились 30 августа. Да, срок для обучения максимально короткий, но иного было не дано. Следующих три набора также обучались по полтора-два месяца, потом установили полугодовой срок обучения.

Несмотря на достаточно большое количество курсантов (первый набор, к примеру, составлял 870 человек) и до предела укороченный срок обучения, дивизион не удовлетворял потребности боевых частей в специалистах. И тогда в мае 1942 года выходит директива НКО СССР, в соответствии с которой дивизион разворачивается в 25-й отдельный запасной радиополк особого назначения. Командиром полка назначается полковник И. Абросимов.

Таким образом, факты свидетельствуют о том, что руководство Разведуправления и отдел радиоразведки проводил достаточно энергичную работу по решению кадровой проблемы как офицерского состава, так и специалистов рядового и сержантского звена. И тем не менее надо признать, что некомплект офицерского состава на протяжении всей войны так и не удалось ликвидировать. Причина этого явления была не только в том, что радиоразведка постоянно наращивала силы. В 1942 году при развертывании полевых управлений специальной службы радиоразведку покинули многие опытные офицеры. В 1943 году был сформирован 1-й отдельный радиополк Верховного Главнокомандования, а в следующем году 1-я отдельная радиобригада и армейские группы ближней радиоразведки.

При создании службы радиопомех также потребовались немалые офицерские силы, которые, разумеется, были взяты из радиоразведки.

Что же касается кадров младших специалистов, то отдел радио-разведки Разведуправления Генерального штаба в феврале 1942 года обратился в ЦК ВЛКСМ с просьбой направить в 3-й запасной дивизион слушателей комсомольской школы Осоавиахима. И вскоре 150 человек пополнили ряды специалистов дивизиона.

В следующем, 1943 году по инициативе руководителя отдела в Осоавиахиме уже проходили подготовку женщины, которые потом были направлены в запасные радиочасти.

Кстати, о женщинах. В мае 1942 года ГКО принял постановление, в котором определялись специальности рядового и сержантского состава, комплектуемые женщинами. Это были разведчики и связисты.

Надо сказать, что привлечение женщин в военное время на службу в радиоразведку планировалось еще до войны. К примеру, в штатах 1940 года в частях ОСНАЗ более 100 должностей предусматривалось замещать женщинами. Теперь, когда возникла реальная необходимость, полк ОСНАЗ принял на учебу женщин и 20 сентября 1942 года сделал первый выпуск. 10 ноября 1942 года начальник штаба 25-го отдельного запасного радиополка капитан П. Ручьев в акте проверки готовности к отправке маршевой колонны №26 писал: «Срок обучения радисток составил 4,5 месяца учебы. Прием на слух – курсанты уверенно принимают на слух при скоростях передачи в 1 минуту буквенного текста 70-100 знаков, цифровой текст – 75 знаков, смешанного текста 60-70 знаков. Общая оценка – 4,8.

Общий вывод: радистки подготовлены в соответствии с требованиями 4,5 месячного обучения с общей оценкой 4,8, причем каждая радистка имеет общую оценку отлично».

В декабре 1943 года в полку насчитывалось 679 курсантов, 217 из них были женщины.

Местные партийные организации также старались содействовать комплектованию частей действующей армии женским персоналом. Так, известно, что в апреле 1943 года вопрос о подготовке в системе Всевобуча женщин обсуждался на заседании бюро Челябинского обкома партии, а в мае 1944 года Московский обком ВКП(б) рассмотрел вопрос о призыве женщин в Красную армию и принял решение призвать в добровольном порядке 500 женщин в возрасте 20-35 лет, не имеющих детей.

Вот как о тех событиях вспоминает радиоразведчица 313-го отдельного радиодивизиона Валентина Кашкарова. Она была призвана по комсомольской путевке, потом прошла подготовку на курсах и была направлена в Ленинградское военное училище связи.

«В городе Сальске, что в Ростовской области, я закончила школу и мечтала стать инженером-конструктором самолетов. Даже документы успела отослать в институт. А тут война. Мы, выпускники школ, собрались в парке, и вдруг объявляют: в 11 часов будет выступать Молотов. Мужчины, наши ребята ушли на фронт, а девчонки остались. Я работала в Сальском райкоме комсомола, и тут приходит к нам разнарядка: 40 девушек-добровольцев на учебу на курсы радистов-телеграфистов. Мы с девчонками изъявили желание.

Попали в Кабардино-Балкарию, на курсы. Проучились четыре месяца. Всех отправили на фронт, а меня и еще двух курсанток оставили. Возмущенные пошли к командиру. А тот нам говорит: «Вы лучшие, отлично освоили матчасть. Будете обучать новый набор». И как мы ни старались, не отпустил.

Ну что ж, обучали, готовили радистов для фронта. А когда началась Сталинградская битва, я опять к полковнику: «Отпустите на фронт!» А он свое гнет: «Вот что, Валя, езжай-ка ты в военное училище связи. Закончишь, станешь офицером, больше пользы принесешь».

Так я попала в Ленинградское военное училище связи, которое было эвакуировано в город Уральск. Вот тут меня и направили в 9-ю роту, в которой учились будущие радиоразведчики. К тому времени я была уже радистом 2-го класса, матчасть знала хорошо. Проучилась полгода, присвоили мне звание младший лейтенант, и в начале 1943 года оказалась в 313-м дивизионе 1-го Украинского фронта. С этим дивизионом дошла до Австрии. Но в Берлине была. Уговорила своего командира подполковника Костина взять с собой, когда они ехали в Берлин. Расписалась на колонне Рейхстага. Хотя, откровенно говоря, Рейхстаг мне не показался. Представляла, думала – огромное здание, а он какой-то маленький, задрипанный...»

Путь, пройденный Валентиной Ивановной Кашкаровой, достаточно хорошая иллюстрация к рассказу о подготовке кадров радиоразведчиков. Оказавшись в армии по рекомендации местных комсомольских органов, она могла остаться на курсах в качестве преподавателя-инструктора или оказаться в действующей части в качестве специалиста сержантского состава. Но она стала офицером радиоразведки. Так уж вышло, что младший лейтенант Валентина Кашкарова оказалась на западном театре военных действий. Но следует отметить и тот факт, что первый набор женщин, с которого и началась планомерная подготовка специалистов радиоразведки для частей Дальнего Востока, был осуществлен в мае 1942 года.

Подводя итог разговору о подготовке специалистов в запасных частях, надо сказать: эти части служили единственным источником пополнения кадрового состава радиоразведки. Они подготовили несколько тысяч специалистов рядового и сержантского состава. И это в условиях большой ограниченности материальных ресурсов, нехватке жилых и учебных помещений. Порою не хватало элементарного: писчей бумаги, карандашей. И тогда писали на старых газетах, заостренными палочками на копировальной бумаге. Но подготовка специалистов для фронта не останавливалась ни на час. Занимались по 10-12 часов в сутки. Неспроста за успешную подготовку кадров для радиоразведки 14 офицеров и 5 сержантов полка стали кавалерами орденов и медалей, а командир полковник И. Абросимов получил высшую награду страны – орден Ленина.

Говоря о кадровом составе частей ОСНАЗ, следует вспомнить и о той большой работе, которая проводилась но повышению квалификации радиоразведчиков.

Конечно, в первые трагические месяцы войны порою было не до боевой подготовки и тренировок специалистов. Число классных специалистов сократилось. 30 июля 1943 года начальник Разведуправления Генерального штаба издал директиву, в которой говорилось о том, что подготовке квалифицированных радиоразведчиков в частях не уделяется достаточного внимания, а специалистов высшего и первого разряда мало.

Директива требовала усилить подготовку классных специалистов, провести повторную проверку радиоразведчиков. А присвоение воинских званий сержантов увязать с классной квалификацией.

Через полгода прошла повторная проверка, которая показала возросшее число классных специалистов и особенно «спецов» высшей квалификации.

Так решалась в годы войны крайне сложная проблема обеспечения фронтовых частей ОСНАЗ офицерами, а также специалистами сержантского и рядового состава.

Противостояние

Курскую битву, о которой мы говорили ранее, историки чаще всего называют «коренным переломом» в ходе войны. Что ж, характеристика верная. Ведь именно с лета 1943 года стратегическая инициатива перешла в руки Красной армии, и немцам пришлось в дальнейшем отступать. Огрызаясь, обороняясь, яростно отстаивая свои рубежи, но отступать до самого Берлина.

Однако Курская битва – это еще и середина войны, перевал на тяжком фронтовом пути. К этому сроку наши радиоразведчики накопили опыт и началось настоящее противостояние в радиоэфире.

С горечью вспоминая 1941-й, надо было признать: командиры и личный состав частей ОСНАЗ слабо подготовились к действиям в боевых условиях. И дело не только в том, что радиодивизионы попали под огневые удары противника и частично утратили боеспособность, главное – у нас отсутствовал опыт ведения радиоразведки фашистских войск.

Немцы же, наоборот, умело развернули радиоразведку. В сухопутных войсках у них были роты радиоразведки в полевых армиях, взвода – в пехотных дивизиях, а также отдельные стационарные радиоразведывательные пункты.

Роты, на вооружении которых стояли приемники и пеленгаторы «Телефункен», осуществляли перехват радиопереговоров и пеленгацию радиостанций в полосе до 150 километров.

Взвода, состоящие из двух отделений перехвата радиопередач, отделения подслушивания телефонных переговоров и пункта обработки разведывательных данных, вели разведку в тактической глубине.

Немецкая радиоразведка внимательно следила за нашими войсками, использовала малейшие нарушения правил скрытого управления частями, неумелое применение радиосредств.

«В русской армии, – заявлял фашистский генерал Рендулич, – главным образом в артиллерийских и танковых соединениях, а также в инженерно-саперных бригадах, была широко распространена отдача распоряжений по радио... Русский радиокод вскоре был расшифрован. Находясь на центральном и северном направлениях Восточного фронта, я был свидетелем того, что отдельные минометные бригады являлись хорошим источником сведений. Русские радисты... нередко обменивались по радиосвязи неслужебными сообщениями, а также передавали данные об обстановке, которые часто были очень важными».

Это мнение противника. А вот и наш старейший радиоразведчик полковник В. Мухин считал, что «очень многое пришлось в первые месяцы войны «открывать» и усваивать для себя, особенно молодым офицерам службы радиоразведки в центре и на местах».

К концу 1942-го, в 1943 году ситуация изменилась. Но враг был по-прежнему силен и опытен. Так, на северном участке Орловского выступа юго-восточнее Брянска оборону занимал танковый корпус 2-й танковой армии. Странный, право же, был корпус. Войсковая разведка Западного фронта постоянно давала сведения, что в его составе находятся 6–8 дивизий (?!). В Разведывательном управлении Красной армии подобные данные вызывали сомнения.

Радиоразведка фронта тоже была в некотором замешательстве. Дело в том, что в радиосети командования корпуса ежедневно отмечалось от 15 до 20 позывных радиостанций.

Специалисты ОСНАЗ вели тщательную разработку схемы связи корпусной радиосети, и вскоре выяснилось, что немцы для маскировки назначили для каждой радиостанции несколько позывных на сутки. Достаточно сказать, что главная корпусная радиостанция ежедневно использовала 8 позывных, а дивизионные – по 4 позывных.

Начальник оперативного отделения 1-го радиополка ОСНАЗ В. Модебадзе нередко в шутку называл такие станции «радиостанциями в поле». Надо отметить, что это меткое и точное определение. Ведь в действительности радиостанций не существовало, и возникали они лишь по неопытности молодых офицеров-радиоразведчиков.

«При обработке пеленгов, – считал полковник Петр Добродий, – в оперативных отделениях частей имели место и ошибки другого рода. Так, будучи еще в информационной группе отдела радиоразведки, я был свидетелем такого случая. Уже после окончания Московской битвы одна из частей ОСНАЗ Ленинградского фронта упорно показывала танковую дивизию 4-й танковой группы на своем участке фронта, тогда как она еще в сентябре – октябре 1941 года была переброшена на московское направление для участия в операции «Тайфун».

В связи с таким положением ГРУ потребовало прислать в отдел радиоразведки все без исключения пеленги, снятые на радиостанции этой дивизии за последние месяцы. Прокладка пеленга показала, что ввиду узкой базы пеленгации радиодивизиона ОСНАЗ Ленинградского фронта, они почти в равной мере показывали как новый, так и на прежний район ее дислокации. Но при прокладке пеленгов в дивизионе офицеры оперативного отделения принимали за истинные только те пеленга, которые давали возможность «держать» дивизию перед Ленинградским фронтом».

Да, разумеется, были и ошибки, но от месяца к месяцу мастерство наших специалистов-ОСНАЗовцев неуклонно росло. Во время проведения операции «Багратион» радисты В. Коваль и А. Бару из 394-го радиодивизиона доложили руководству, что навстречу 65-й армии генерала П. Батова выдвигается 16-я танковая дивизия гитлеровцев. Однако командованию дивизиона и разведотделу фронта было известно, что этой дивизии не существует, она полностью разгромлена советскими войсками. Тем не менее, разведчики настаивали на том, что они узнали почерк радистов дивизии, которых изучали еще во время Сталинградской битвы. Данные своих подчиненных проверил офицер И. Васильев. Он тоже узнал радистов 16-й танковой.

Истину помогли установить коллеги из войсковой разведки. Из очередного поиска они вернулись с хорошим уловом. В их сети попал командир немецкой танковой роты. Он и подтвердил, что фашисты воссоздали 16-ю танковую, укомплектовали новым личным составом и включили в штат дивизии уцелевших радистов, старых знакомых наших ОСНАЗовцев.

По характерным чертам и тонкостям радиопочерка немецких радистов советский радиоразведчик старший сержант А. Шашин определил переброску 7-й танковой дивизии со Станиславского направления в Западную Белоруссию. Он же «вычислил» танковую дивизию СС «Викинг» северо-западнее Бреста.

Успешно действовал на фронте и старший сержант Александр Зиничев. После войны Александр Алексеевич станет полковником, доктором технических наук. А пока, накануне Курской битвы он был оператором дивизиона радиоразведки.

Дивизион дислоцировался в районе Ржевского выступа. Здесь нашим войскам противостояла 9-я немецкая армия. Зиничев вел наблюдение за радиосетями этого объединения. Обстановка была сложная. Позже, вспоминая о том времени, Александр Алексеевич скажет: «Весь эфир был до отказа забит интернациональной смесью радиосигналов. Рядом с аккуратным немцем «торчал» разухабистый итальянец, которому ничего не стоило пустить какую-нибудь шуточку открытым текстом своему напарнику. А между ними, словно пытаясь растолкать соседей локтями, влезал со своей тарабарщиной венгр. На западном же направлении эфир продолжал оставаться относительно спокойным. Лишь изредка нарушала его покой радиостанция опергруппы штаба 9-й германской армии. За ней мне теперь и надлежало вести неусыпное наблюдение...»

Зимою 1942–1943 года станция активности не проявляла, «просыпалась» несколько раз в месяц. Основное время помалкивала. И тем не менее даже в те нечастые сеансы, с которыми радиостанция выходила в эфир, старшему сержанту Зиничеву удалось изучить почерк радистов. Один из них в буквах Q и Z несколько затягивал второе тире, и от этого они звучали более мелодично. Александр был не лишен музыкального слуха, и потому радист предстал ему в образе Штрауса, и он дал ему псевдоним «Иоганн».

Второй радист напоминал старшему сержанту женщину, которая плетет тонкое кружево. В каждом своем действии она была аккуратна и точна, и потому получила псевдоним «Луиза».

Наступил февраль 1943 года. В работе «Иоганна» и «Луизы» ничего не изменилось. Они также изредка выходили в эфир. И вот в середине месяца радиосеть 9-й армии начала активную работу. Стало известно, что войска армии отошли на рубеж Спас-Деменск – Духовщина. Здесь немецкие станции оказались более мощными, и пеленги теперь определялись достаточно устойчиво.

Казалось бы, надо радоваться. Но было одно обстоятельство, своего рода ложка дегтя в бочке меда. «Иоганн» и «Луиза» куда-то исчезли. Зиничев старался обнаружить своих старых знакомых, но безуспешно. Да и в самом радиообмене было что-то странное. Но что? Ему казалось, что радиограммы, которые посылает штаб 9-й армии, никто не принимает. При сбоях в передаче, которые случаются нередко, принимающая сторона обычно просит повторить те части радиограмм, которые не дошли до адресата. А тут все наоборот, ответы свидетельствовали о вполне успешном приеме и завершении сеанса. Получался этакий спектакль в эфире, демонстрация активного радиообмена, дабы убедить противника, что армия по-прежнему находится на месте. Однако на месте остались лишь радиосети, но не сама армия.

Старший сержант Зиничев доложил свои соображения командованию. А вскоре нашелся и его «старый друг» «Иоганн». Правда, теперь он работал на значительном удалении, совсем на другом участке фронта, где-то в районе Курской дуги.

Доклад Зиничева заинтересовал начальство. «Вскоре было приказано доставить меня в очень высокий штаб, – рассказывал Александр Алексеевич в одном из интервью. – Более двух часов знатоки строевого устава готовили меня к встрече с командованием. Судя по замечаниям этих спецов, я понял, что грядущее мероприятие непременно обернется для меня гауптвахтой. Я стал даже сожалеть о своем скоропалительном сочинительстве – мне уже виделись генеральские улыбки: есть, мол, у вас свои, доморощенные Шерлоки Холмсы!

А пеленг? Правильна ли названная мною цифра? Ведь я не проделал все операции по исключению ложного пеленга. Мало ли что не успел! Должен был успеть! Такие сомнения терзали меня целые сутки напролет и не давали вздремнуть. Вызов «наверх» казался мне уже избавлением от тяжких раздумий.

... Человек, с которым мне пришлось иметь дело, носил генеральские погоны. Он почему-то на мою слабую строевую подготовку не обратил никакого внимания и приказал своему ординарцу напоить меня и сопровождающего офицера чаем с сушками».

После чая и сушек генерал расспросил старшего сержанта о немецких радистах, о том, действительно ли он научился различать их по «почерку», и устроил экзамен. Зиничев должен был ознакомиться с «почерком» радиста, а потом выбрать его из нескольких человек.

По окончании экзамена, ознакомившись с результатами, генерал только и сказал: «Удивительно».

А вскоре старшего сержанта Александра Зиничева перевели в радиодивизион, который был развернут в районе Курска. Задача прежняя: следить за «Иоганном» и «Луизой». А его данные о переброске 9-й армии вскоре подтвердились.

Интересный случай из своей фронтовой практики вспомнил и полковник Павел Гнутиков, начальник радиопеленгаторного пункта 313-го радиодивизиона ОСНАЗ.

«... Два дня тому назад радиопеленгаторщик сержант В. Туманов доложил:

– Товарищ старший лейтенант! Я поймал «Феликса!»...

– То есть как это?

– А так. Это он, даю голову на отсечение! Слышимость на 5 баллов. Но пеленг другой, аж 260 градусов. Обмена не вел, вышел только на проверку связи, но я его успел запеленговать.

После обстоятельного разговора с пеленгаторщиком, проверки и анализа записей у меня сложилось твердое мнение, что разведчик напал на след нашего старого знакомого – радиста главной радиостанции штаба 17-й танковой дивизии немцев.

Кто из радистов назвал эту радиостанцию «Феликсом» теперь уже трудно сказать, но пристала эти кличка к ней плотно. Прозвище это немецкий радист получил за то, что передавая ключом букву «Ф» как-то по-особому затягивал концовку знака. Этого было вполне достаточно для хорошего слухача-разведчика, чтобы выделить его из множества других.

Работу немецкой радиостанции 17-й танковой дивизии мы наблюдали последний раз в декабре 1942 года в районе нижнего Дона. Теперь же она оказалась на нашем участке фронта. А раз танковая дивизия переброшена немцами под Харьков, надо ждать наступления на этом направлении».

К этому эпизоду из фронтовой жизни остается добавить, что старший лейтенант Гнутиков в своем анализе и выводах не ошибся. Разумеется, узнало об этом и наше командование. А ведь казалось бы, всего ничего, немецкий радист этак изящно затягивал концовку знака.

Наряду с возросшим опытом и мастерством добывающих подразделений важнейшая роль принадлежала и специалистам оперативных отделений радиодивизионов ОСНАЗ. Работая в тесном взаимодействии с радистами, инженерами дивизионов, офицеры-оперативники обеспечивали необходимую завершенность общего процесса ведения разведки. Ибо что может стоить самое ценное кодированное сообщение, если его не в силах расшифровать.

Примером тому деятельность 370-го радиодивизиона ОСНАЗ и офицера его оперативного отделения старшего лейтенанта Константина Бондаренко. Речь идет о боях в Крыму весной 1944 года.

... Ранним утром 2 мая радист центра радиоперехвата сержант Ноздрачев прибежал с листком бумаги в оперативное отделение. Он был взволнован и считал, что в кодированном тексте содержится какое-то важное сообщение.

Однако какое, Нозрачев определить не мог, и эту загадку предстояло разгадать Константину Бондаренко.

На листке был записан текст радиограммы немецкого военно-транспортного самолета Ю-52. Адресовалось это сообщение радиостанции посадочной площадки фашистов на мысе Херсонес под Севастополем.

Радиограмма отличалась от обычной, хотя внешне напоминала служебные переговоры радистов. Откровенно говоря, Бондаренко пришлось немало потрудиться, но кодированное сообщение тем не менее удалось прочесть. Оказывается, радист самолета использовал международный летный Щ-код, но, передавая сообщение, сохранил в кодовых фразах только последний третий знак. Поняв, в чем секрет, Бондаренко быстро прочел текст. «5 мая в 4 часа утра, – говорилось в радиограмме, – из Констанцы на вашу посадочную площадку прибудут 30 бомбардировщиков ХЕ-111».

Да, этот текст дорогого стоил. Порадовались ему в штабах Отдельной Приморской и 4-й воздушной армий. За мысом Херсонес было установлено постоянное наблюдение. 5 мая в 4 часа утра немецкие бомбардировщики стали заходить на площадку для посадки с западной части моря. Едва приземлился последний «хенкель», как из-за восточной окраины мыса Херсонес показались наши штурмовики. Они нанесли бомбовый удар по площадке и превратили вражеские машины в груду горящего металла.

Вот такова ценность вовремя расшифрованной кодированной радиограммы.

А закончить эту главу хотелось бы словами авторитетного немецкого генерала, начальника оперативного штаба при ставке верховного главнокомандования Йоделя: «Радиоразведка – как открытый перехват, так и дешифрование – играла особую роль в самом начале войны, но и до последнего времени не потеряла своего значения. Правда, нам никогда не удавалось перехватить и расшифровать радиограммы Ставки, штабов фронтов и армий. Радиоразведка, как и все прочие виды разведки, ограничивалась только тактической зоной».

«Русские преследуют нас и атакуют...»

– Командир 545-го радиодивизиона ОСНАЗ майор Гудков доклад закончил.

Майор оторвался от карты, которая была развернута на столе, и посмотрел на генерала Трусова. Начальник разведки 1-го Белорусского фронта, насупившись, молчал. И это молчание не предвещало ничего хорошего.

– Вот что, Константин Михайлович, – со вздохом произнес Трусов. Генерал редко обращался к подчиненным по имени-отчеству, и это могло означать только одно: крайнюю степень его недовольства.

– Ты все правильно доложил. «Слухачи» твои молодцы, верно, вскрыли группировку немцев на бобруйском направлении. И карты у нас с тобой, считай, близнецы-братья...

Генерал отодвинул карту Гудкова и раскрыл свою.

– Смотри, – ткнул он карандашом, – вот штаб корпуса, вот дивизии, все семь, как на ладони. Ну и что толку?..

Трусов в упор глядел на командира дивизиона.

– Этого вчера было достаточно, а сегодня мало. Нам позарез надо выведать, что знают о нас немцы. Иначе как же мы будем наступать. Понял меня, майор?

Гудков отрапортовал, мол, понял.

– Ну тогда иди. Жду, Константин Михайлович, от тебя добрых вестей и очень надеюсь.

Командир возвращался в свой дивизион и размышлял над словами начальника разведки фронта. Действительно, теперь, когда фашисты потерпели поражение под Сталинградом и Курском, ситуация на фронте изменилась в нашу пользу. И сейчас для гитлеровцев очень важно удержать Белоруссию.

В Белоруссии немецкое командование сосредоточило крупнейшую группировку войск – группу армий «Центр». В нее входили три общевойсковые армии, одна танковая, а также часть войск из группы армий «Север» и танковой армии из группы армий «Северная Украина». Всего миллион двести тысяч человек. Враг создал глубоко эшелонированную оборону, города Витебск, Бобруйск и Оршу превратил в крепости.

По работе своего 545-го радиодивизиона ОСНАЗ майор Гудков знал, какие строгие ограничительные меры в использовании радиосвязи принимал враг. Связь между штабами армий, корпусов и дивизий была только проводная. Радиостанции этих штабов практически не работали. Даже полковые станции выходили в эфир по очень ограниченному графику.

Вот и попробуй в этих условиях выполни приказ генерала Трусова, выведай степень немецкой осведомленности о нас. Так они тебе и доложили, мол, известно, где стоит эта дивизия или тот полк.

Знал бы начальник разведки, сколько им стоило сил в условиях фашистского радиомолчания раскрыть дислокацию немецких соединений, нанесенных на его карту. И день, и ночь слушали станции приданных частей, которые, по сути, без радиосвязи не могли осуществлять обеспечение войск. Следили за станциями офицеров связи военно-воздушных сил, находившихся при общевойсковых штабах. Засекали радиостанции артиллеристов, в особенности зенитчиков.

Однако майор Гудков понимал, теперь эти станции им не помощники: ни зенитчики, ни артиллеристы, ни танкисты или общевойсковики. Выручить их может только УКВ связь немецкой разведывательной авиации, то бишь самолеты ближней авиационной разведки. Только перехваты с борта немецких самолетов-разведчиков о выявленных новых аэродромах, скоплении пехоты и артиллерии, об интенсивности движения на шоссейных и железнодорожных магистралях помогут ему выполнить задание командования.

На это он и ориентировал своих подчиненных. О том, как удалось выполнить приказ, Константин Гудков вспоминал так:

«... Шла вторая половина июня 1944 года. Погода стояла ясная, летняя, видимость, как говорят летчики, «мильон на мильон». И вот в этот период, за несколько дней до перехода войск 1-го Белорусского фронта в наступление, радиоразведчики дивизиона офицеры В. Девякин, А. Лаврова, 3. Ильина, В. Макушок, отлично владевшие немецким языком, перехватили и раскрыли донесения фашистской воздушной разведки, которая обнаружила на наших фронтовых аэродромах и посадочных площадках, в основном перед правым крылом фронта, до 600 самолетов.

Немцы вскрыли также места сосредоточения наших танков по следам гусениц, которые отчетливо просматривались на мягком грунте. Эти сведения были немедленно доложены в штабы фронта и 65-й армии.

Через два дня после доклада я был неожиданно вызван на КП 65-й армии. При этом меня предупредили, чтобы я взял с собой карту со всеми нанесенными на нее результатами разведки немецкой разведывательной авиации.

Прибыв на КП армии, я был немедленно представлен человеку в генеральской фуражке и в черном кожаном пальто без погон. Как оказалось, это был генерал армии К. Рокоссовский, командующий войсками 1-го Белорусского фронта. Он коротко сказал, обращаясь ко мне: «Доложите», – не уточняя о чем, видимо считая, что это само собой разумеется.

Я достал из планшета карту, на которой было обозначено 30 наших аэродромов и посадочных площадок с указанием количества и типов базирующихся на них самолетов. Всего около 600 единиц, а также места сосредоточения танков.

Генерал К. Рокоссовский внимательно рассматривал карту, очевидно, оценивая достоверность имеющихся на ней сведений, затем оставил карту себе и приказал мне не ослаблять наблюдения за деятельностью самолетов-разведчиков, а обо всем, что они вскрывают, докладывать в штабы фронта и армии».

На следующий день, сколь тщательно «слухачи» 545-го радиодивизиона ни слушали борты немецкой разведывательной авиации, ничего существенного не смогли уловить. Растерянные фашистские воздушные разведчики на 30 аэродромах и посадочных площадках насчитали всего 7 самолетов. А танки вообще исчезли бесследно.

Как стало известно позже, по приказу Рокоссовского самолеты были переброшены на запасные аэродромы и искусно замаскированы. А следы танков заметались с помощью деревьев, которые волочились за каждой боевой машиной.

... В Белорусской операции радиоразведку осуществляли 339-й дивизион (1-й Прибалтийский фронт), 474-й (3-й Белорусский фронт), 480-й (2-й Белорусский фронт), 394,541 и 545-й дивизионы (1-й Белорусский фронт). Кроме них в границах всех четырех фронтов работали части ОСНАЗ Ставки Верховного Главнокомандования.

Три дивизиона 1-го Белорусского фронта были выдвинуты к переднему краю и действовали в полосах наступления 47, 61 и 65-й армий на бобруйском, пинском и брестском направлениях. Дивизионы размещали как можно ближе к штабам армий. Из двух маневренных групп 541-го и 545-го дивизионов была создана единая мангруппа и придана разведотделу штаба 3-й армии, на правом крыле фронта.

В составе четырех фронтов действовали 19 групп ближней радиоразведки.

Шел 1944 год. Весь предыдущий боевой опыт доказывал, что подготовка радиоразведки к такой крупной наступательной операции должна осуществляться самым тщательным образом. Так и было сделано. Отделение радиоразведки разведотдела штаба 1-го Белорусского фронта разработало схему-задание, в которой были определены границы разведки дивизионов, их задачи по перехвату и пеленгованию, пункты дислокации штабов и подчиненных подразделений.

В соответствии с этим документом разработали детальные задания на каждый дивизион. Им ставились задачи по определению дислокации штабов соединений и частей, перегруппировку войск противника, районов сосредоточения резервов, базирования авиации, маршрутов полетов.

Акцентировалось внимание на ежедневном добывании данных о танковых и моторизованных дивизиях противника.

В заданиях также определялся порядок и способы доставки донесений и обмена информацией между дивизионами.

Эти документы были тщательно изучены командирами частей, их заместителями, начальниками оперативных отделений.

... Белорусская операция, получившая название «Багратион», началась 23 июня 1944 года. Войска 1-го Прибалтийского фронта пробили брешь в обороне противника и, развивая успех, еще 22 июня вышли к Западной Двине. 3-й Белорусский фронт нанес удары по фашистским войскам на богушевском и оршанском направлениях. 25 июня северная ударная группа фронта совместно с войсками 1-го Прибалтийского фронта завершила окружение группировки врага в районе Витебска.

С началом наступления наших войск радиосети противника заработали активно. Режим радиомолчания был прерван. Пришли в движение штабы корпусов и дивизий.

Теперь главной задачей радиоразведки стало определение направления отхода сил противника, создание им группировок для нанесения контрударов по нашим войскам.

В ходе наступления радиоразведка 1-го Белорусского фронта установила, что 41-й танковый корпус фашистов, занимавший оборону южнее Бобруйска, расчленен надвое. Две его дивизии отходят на запад, а штаб и еще одна дивизия, а также соединения 35-го армейского корпуса спешно отступают на Бобруйск.

В этот период радиоразведка вовремя вскрыла выдвижение из глубины 20-й танковой дивизии из резерва 9-й армии. Информация позволила нашему командованию своевременно принять контрмеры, и дивизия, понеся большие потери, откатилась к Бобруйску.

Именно радиоразведке принадлежит заслуга в определении частей, попавших в «бобруйский котел». А там оказались штабы 41-го танкового и 35-го армейского корпусов, несколько соединений из 12-го армейского корпуса, другие пехотные дивизии и части. 26 июня радиоразведчики доложили командованию, что управление войсками, попавшими в «котел» в районе Бобруйска, взял на себя штаб 41-го танкового корпуса.

По тому как перемещались штабы, стало ясно, что фашисты сосредотачивают усилия для прорыва кольца окружения в северном направлении. Сведения были очень ценны для нашего командования, так как в это время принималось решение о направлении главного удара с целью разгрома окруженной группировки. 480-й радиодивизион, работавший в интересах 2-го Белорусского фронта, внимательно отслеживал деятельность радиостанций штабов вражеских войск.

«Вечером 29 июня, – вспоминает начальник отделения радио-разведки разведотдела штаба фронта И. Белоусов, – к генералу Виноградову прибыл с разведдонесением начальник оперативного отделения 480-го отдельного радиодивизиона ОСНАЗ И. Крупеник и доложил о том, что радиоузлы штабов 12-й пехотной дивизии и Могилевского укрепленного района не работают.

Виноградов улыбнулся с хитрецой, взял под руку Крупеника и повел его в домик, где находились пленные гитлеровские генералы. Открыв дверь, Виноградов сказал Крупенику: «Вот тот, что у окна, – командир 12-й пехотной дивизии, а тот, что за столом, – комендант укрепленного района. Вот поэтому радиоузлы их штабов и не работают. Понятно?»

«Так точно, понятно», – с нескрываемым удовлетворением ответил Крупеник. Это было приятно и ему, и мне, и генералу Виноградову, который тут же передал благодарность всему личному составу дивизиона и особенно тем, кто наблюдал за работой узла связи Могилевского укрепленного района».

Радиоразведка в ходе наступательной операции основные усилия, разумеется, направляла на контроль за радиосетями сухопутных войск. Однако не упускала из внимания и работу немецкой авиации, тщательно отслеживала степень осведомленности противника о наших войсках.

Так, 26 июня офицер оперативного отделения 545-го радиодивизиона ОСНАЗ Лавров перехватил донесение немецкого самолета-разведчика. Пилот докладывал, что обнаружил на опушке леса, в соответствующем квадрате 27 наших замаскированных установок «Катюш». Он просил скорее направить авиацию дня нанесения удара по «Катюшам».

Понимая, что дорого каждое мгновение, командир дивизиона майор Гудков связался по телефону с командующим артиллерией 65-й армии и передал содержание перехваченного донесения.

Гвардейские минометы «Катюши» практически всю войну считались оружием секретным, и любая информация о них держалась в большой тайне. А тут вдруг какой-то майор открытым текстом говорит о районе сосредоточения установок.

Командующий артиллерией был вне себя от ярости. Он обрушил на командира дивизиона поток брани, обещал отдать столь безответственного офицера под суд трибунала.

Генерал закусил удила, и стоило больших трудов объяснить ему, что тайна его «Катюш» уже раскрыта немцами и они готовят удар. Когда командующий артиллерией остыл, и к нему вернулась способность соображать, он тут же смекнул в чем дело. Срочно было принято решение вывести «Катюши» из-под удара.

А через двадцать минут в небе показался немецкий бомбардировщик Ю-88. Он разбомбил ту самую опушку леса, где совсем недавно находились наши гвардейские минометы.

Офицер Лавров был награжден орденом Красной Звезды, а у командира дивизиона сложились самые добрые отношения с командующим артиллерией армии.

Для того чтобы задержать отступление, а порою и просто бегство своих войск, фашисты создавали заградительные отряды. Радисты северо-западнее Осиповичей перехватили сообщение, которое ярко характеризовало моральное состояние фашистских войск.

«Мы выявляем тысячи, – радировали своему командованию заградотрядовцы. – Совершенно необходимо, чтобы эти колонны были перехвачены, в необходимых случаях надо применять оружие. Некоторые стремятся захватить средства транспорта. Я не могу гарантировать оборону. Русские преследуют нас и атакуют. Немедленно вышлите грузовики для эвакуации».

Однако никакие заградительные отряды не могли остановить отступающих фашистов. Наступление Красной Армии продолжалось. 3 июля войска 1-го и 3-го Белорусского фронтов сомкнули кольцо окружения вокруг немецкой группировки восточнее Минска.

Войска 2-го Белорусского продолжали преследование фашистов. Вскоре окруженная группировка была уничтожена. 2-й и 3-й Белорусские фронты с боями продвигались на запад, форсировали Неман и приступили к освобождению Литвы.

Командование немецкой армии старалось остановить наши войска на подступах к Восточной Пруссии. Для этого им надо было ликвидировать плацдарм на западном берегу Немана. Именно поэтому сюда передислоцировали несколько дивизий врага, в том числе 6 танковых. «Слухачи» 474-го радиодивизиона вовремя вскрыли их переброску и районы размещения.

Быстрое преследование противника навязывало свой ритм действий. Радиоразведке приходилось часто перебрасывать свои силы и средства, в то же время не теряя наблюдения за радиосетями противника.

Дивизионы ОСНАЗ перемещались практически ежесуточно. Чтобы обеспечить непрерывность разведки в этих условиях, приходилось перемещаться в два эшелона. Первый эшелон перебрасывался, как правило, за 4–5 часов, весь дивизион за 12 часов. Это, естественно, снижало эффективность разведки.

Нужен был другой алгоритм действий. Но какой? Над этим думали и в Центре и в дивизионах. Известно, что радиостанции вражеских штабов наименее активно работали ночью, примерно с 22 часов до 4 часов утра. Значит, в утренние часы целесообразнее максимально задействовать все средства радиоразведки и обеспечить дежурство на них наиболее опытных операторов. А передислокацию проводить ночью.

Было принято решение так и поступать. Передислокацию осуществить одним эшелоном с ведением радиоразведки на марше. Новую схему опробовали в 545-м радиодивизионе. Лучшие «слухачи» обеспечивали наблюдение за радиостанциями противника на ходу. Пеленгование осуществлялось радиопунктами самостоятельно по заданию.

Четыре радиопеленгаторных пункта дивизиона перемещались поэшелонно: два периферийных – в конце дня, когда радиостанции противника были уже неоднократно запеленгованы, а еще два – одновременно со всеми подразделениями дивизиона.

За несколько часов вперед посылалась рекогносцировочная группа для выбора позиций развертывания местного пеленгатора, антенн для приемного центра, линий связи. Все это делалось для того, чтобы прибывшие основные подразделения сразу включились в работу.

Подобная тактика оказалась наиболее продуктивной и вскоре была внедрена в деятельность всех дивизионов ОСНАЗ, в особенности, когда речь шла о наступательных операциях, сопровождающихся быстрым передвижением войск.

Правда, при высоком темпе наступления радиоперехват в УКВ диапазоне был затруднен. Его вели маневренные группы и армейские группы ближней разведки на коротких остановках, а следовало вести на ходу, в боевых порядках войск. Однако к этому тактическая радиоразведка была не готова, и в первую очередь по состоянию техники и вооружения. Но УКВ перехват самолетов ближней авиационной разведки все-таки осуществлялся.

Эти данные вместе с другой информацией позволяли радиоразведке давать более точные сведения. Примером тому может служить развединформация, полученная по 4-й танковой дивизии фашистов. Со 2 по 4 июля 1944 года по данным пеленгации немцы осуществляли переброску частей соединения с ковельского направления в район Барановичей. 4 июля с самолета ближней авиационной разведки перехватили сообщение, которое дополнило картину действий дивизии. Теперь с полной уверенностью можно было сделать вывод, на каком участке фронта эго соединение фашисты введут в бой.

В двадцатых числах июля 1944 года, развивая стремительное наступление в Белоруссии, 65-я армия, завершив разгром немцев под Бобруйском, преодолела труднопроходимые леса Беловежской пущи, вышла к Западному Бугу, вклинившись в оборону фашистов.

Стало понятно, что немцы не упустят возможности нанести удар двумя группировками под основание клина, вытянувшегося вперед, чтобы отрезать передовые соединения армии, окружить и уничтожить их.

Догадки командования вскоре подтвердила радиоразведка. Она установила, что отходящие соединения фашистов действительно сосредоточились на флангах 65-й армии у основания ее клина.

Северо-западнее Бреста занимали позиции войска 23-го армейского корпуса, в который входили 5-я танковая, 35,102 и 292-я пехотные дивизии, 216-я дивизионная группа, а также дивизия СС «Викинг».

В районе Бельска сосредоточилась 4-й танковая и 28-я пехотная дивизия 1-го кавалерийского корпуса.

Чтобы воспрепятствовать форсированию нашими войсками Западного Буга, немцы перебросили из глубины 541-ю пехотную дивизию.

Таким образом, противнику удалось передислоцировать в район намеченного контрудара достаточно сильную группировку – две танковые и пять пехотных дивизий.

Данные разведки помогли командованию 65-й армии принять упреждающие меры и сорвать контрудар врага. Его попытки вклиниться в нашу оборону успеха не принесли. Обе группировки были разгромлены советскими войсками.

В ходе боевых действий произошло событие, когда 545-й радиодивизион ОСНАЗ едва не попал под удар вражеских танков.

Командир дивизиона только что вернулся из штаба армии, как ему доложили: дежурный радиооператор местного радиопеленгатора метрах в трехстах видит три немецких танка. Судя по всему, это были танки разведдозора одного из фашистских соединений.

Дивизион подняли по тревоге и срочно вывели в запасной район. Сделано это было быстро, ведь личный состав был хорошо натренирован при свертывании и развертывании техники. Через десяток минут дивизион снялся с места и убыл в район сбора.

За успешную боевую работу в ходе Белорусской наступательной операции отличившиеся радиоразведчики были награждены орденами и медалями. Командир 541-го радиодивизиона майор Константин Гудков удостоился ордена Красного Знамени.

Полковник Тюменев и его команда

До сих пор мы рассказывали о деятельности радиодивизионов ОСНАЗ на фронтах Великой Отечественной войны. Теперь пришло время написать об отделе Тюменева. Что это за отдел?

Дело в том, что части радиоразведки подчинялись начальникам разведки фронтов, а также отделу Тюменева. Он занимался специальными, кадровыми и инженерно-техническими проблемами и входил в штат Разведуправления Красной армии.

Начальник и офицеры этого отдела поддерживали тесный контакт с разведорганами фронтов, активно работали по всем проблемам оперативной деятельности, обеспечения частей ОСНАЗ и организации взаимодействия с соседями. Отношения отдела радиоразведки с фронтовыми разведчиками носили деловой, конкретный и доверительный характер.

Правда, надо сказать, что отдел Тюменева, как самостоятельное подразделение, начал свою работу в октябре 1942 года. Перед войной функционировал отдел, который объединял руководство службами радиосвязи, радиоразведки и технического обеспечения. Его возглавляли в разное время И. Артемьев, В. Рябов.

С сентября 1942 года службы радиосвязи, радиоразведки и технического обеспечения были разделены. Радиоразведка вошла в состав управления, которое объединяло под своим началом также части ОСНАЗ, органы и радиочасти спецслужбы, созданные на базе отдельных радиостанций ОСНАЗ.

Управление это просуществовало всего месяц с небольшим. Радиочасти и органы спецслужбы были переданы в НКВД, и оно приказало долго жить.

На его месте был создан самостоятельный отдел, который и вошел в историю радиоразведки как «отдел Тюменева».

«Отдел А. Тюменева, – вспоминал А. Устименко, в период войны работавший в этом органе, – был небольшим, и многим из нас приходилось быть «многостаночниками», то есть проявлять себя в различных ипостасях: от обработки материалов, чисто инженерных проблем до организационных вопросов, вскрытия систем позывных противника, формирования и подготовки к боевой работе различных временных разведывательных групп, разработки мер по усилению разведывательных возможностей общевойсковых армий и, конечно, выездов на фронты с теми или иными заданиями».

По штату отдел состоял из двух групп. Одна из них занималась обработкой и обобщением данных разведки от частей на советско-германском фронте, до Дальнего Востока и южных границ. На основе этих материалов они каждый день готовили донесения о противнике, данные которого включались в доклад Разведуправления Генерального штаба и докладывались Верховному Главнокомандующему. Эта группа также анализировала состояние оперативной работы частей, изучала их опыт, распространяла новые методы обработки и использования радиоразведывательных данных.

В группу входили опытные, высокопрофессиональные специалисты – П. Варлыгин, Е. Кутейников, В. Кутынин, А. Кузнецов, В. Маркович, В. Львов, М. Пятков. Е. Шергин, Л. Чинаров.

Возглавил этот коллектив офицер Вениамин Мухин. Как-то в беседе со мной генерал-лейтенант Петр Шмырев назвал Мухина «блестящим аналитиком высшего класса». Участник войны в Испании, он не имел специального образования, однако был талантливым самородком. Прекрасно разбирался в радиосвязи, принимал на слух из эфира передачу со скоростью 120–140 знаков в минуту, при этом записывал принимаемый текст без единой ошибки своим четким, каллиграфическим почерком.

Во время войны он часто выезжал на фронт, в дивизионы ОСНАЗ, помогал находить ответы на самые сложные вопросы. В войсках его любили.

Вторая группа занималась кадровыми, организационно-штатными и учебными проблемами. Старшим в группе был И. Логинов. Вместе с ним трудился М. Вахнев. Курировал их работу заместитель начальника отдела И. Уханов.

Капитан, а потом и майор Александр Устименко ни в одну из групп не входил и подчинялся непосредственно начальнику отдела полковнику Алексею Тюменеву.

Алексей Александрович возглавил отдел радиоразведки еще до войны в 1940 году и командовал им до 1948 года.

Тот же Устименко отзывался о своем начальнике следующим образом: «Тюменев действовал, как дирижер большого слаженного оркестра, где инструмент четко ведет свою партию, не допуская ни малейшей фальши, ни пропуска. Он всегда был в курсе изменений в группировке войск противника, обладал редкой оперативной памятью.

Оперативность Тюменева при решении вопросов по запросам частей была мгновенной.

В качестве штриха к образу полковника Тюменева должен сказать, что он безгранично доверял подчиненным: знал, что его не подведут».

Остается только добавить, что отдел руководил всей радиоразведкой – от стратегического звена (полк, бригада Ставки ВГК) до тактического (армейские группы ближней разведки).

Вообще в отделе существовало негласное правило: офицер не должен ждать особых указаний начальства. Наоборот, зная все тонкости обстановки на порученном участке, постоянно анализируя поступающую информацию, работник отдела радиоразведки должен был вовремя вносить на рассмотрение руководства новые предложения, таким образом наращивая усилия службы.

В марте 1943 года, возвратившись из командировки в блокадный Ленинград, офицеры Мухин и Устименко доложили Тюменеву о работах радиоразведчика Дроздова по перехвату передач с борта гитлеровских самолетов-разведчиков.

Алексей Александрович горячо поддержал начинания Дроздова, и вскоре была получена заказанная в Ленинграде первая партия радиоприемников «Север-У». Таким образом, перехват УКВ-передач немецкой авиации был внедрен во всех частях радиоразведки.

Вообще в ходе войны, боевых действий возникало множество проблем, как оперативного, так и сугубо технического характера. Однако, к чести отдела радиоразведки, с ними удавалось справиться.

Так к середине 1942 года стало понятно, что все усилия фронтовых радиочастей ОСНАЗ сводятся, по сути, к нулю из-за опозданий при их передаче по Бодо. Собранные со всех фронтов и представляющие огромную оперативно-стратегическую ценность, они просто не попадали в общую разведсводку Генерального штаба за прошедшие сутки.

Почему это происходило? Да потому, что ежесуточные сводки радиоразведки передавались с фронтов в Москву только после прохождения оперативных и общих разведсводок.

Сложившуюся очередность в передаче материалов в Центр радиоразведчики, естественно, изменить не могли. Но и мириться с подобным положением не хотели. Ведь данные радиоразведки теряли свою актуальность.

Выход вскоре был найден. Решили организовать связь с фронтовыми ОСНАЗ по радио и получать донесения в Москве на радиоузле Разведуправления. Отдел радиосвязи помог коллегам и взял связь с радиодивизионами на себя.

Однако и этого не хватало. Для радиосвязи нужен был код, который бы учитывал специфику передаваемого материала и позволил бы наиболее экономно его шифровать. Полковник Тюменев поручил разработку кода капитану Устименко. Он учел, что капитан еще в довоенное время служил в штабе маршала Блюхера и имел опыт работы в качестве криптографа.

Код был разработан, изготовлен для каждой из радиочастей ОСНАЗ. Вскоре с приемного центра в отдел радиоразведки по телетайпу в зашифрованном виде стали поступать разведсводки из каждого фронтового дивизиона.

Теперь в общую разведсводку Генерального штаба стали включаться самые свежие данные радиоразведки всех фронтов.

Код, разработанный Устименко, действовал всю войну. А технический ход, найденный отделом радиоразведки, позволил сделать сводки Генштаба более актуальными и оперативными.

Конечно же главной заботой Тюменева и его подчиненных был фронт, то есть разведдивизионы ОСНАЗ, действующие в боевых условиях. Усилия офицеров отдела были сосредоточены на непрерывном анализе работы каждой части. Для этого использовались данные ежедневного контроля за количеством добываемой информации. Офицеры отдела часто выезжали в войска. И необходимость в таких командировках не подвергалась сомнению. Ибо война требовала совершенствования существующих и выработке новых форм и методов ведения радиоразведки. А эти наиболее рациональные формы как раз и рождались в результате личных контактов офицеров отдела с коллегами из частей.

Так, после командировки полковника Тюменева в войска Центрального, Степного и Юго-Западного фронтов и изучения на местах условий наблюдения за крупными штабами противника он пришел к выводу о необходимости централизации обработки пеленгов на радиостанции штабов объединений немцев, за которыми вели наблюдение одновременно несколько фронтовых радиоразведывательных частей. Позже это предложение Тюменева было учтено при создании 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ.

Нередко офицерам отдела приходилось выезжать в войска, чтобы на месте возглавить работу но развертыванию и вводу в действие частей радиоразведки. Примером тому – работа Устименко на Юго-Западном фронте в конце 1942-го – начале 1943 годов.

«Меня вызвал Тюменев, – вспоминает Александр Иванович, – заговорщически, шепотом сказал, что следует быстро выехать на фронт. Задание заключалось в том, чтобы в определенном месте встретить, принять подходящую часть ОСНАЗ, обеспечить ее развертывание и ввод в действие в границах действующего там «хозяйства».

Что это за «хозяйство»? Тюменев мог строго секретно сказать только то, что это новое большое «хозяйство», штаб которого расположен в районе западнее или юго-западнее Михайловки (район северо-западнее Сталинграда). Он обвел на карте большой круг и заметил, что сказанное представляет большой секрет.

Вот задача: ни названия, ни номера войсковой части, ни места расположения штаба, ни фамилии командующего «большим хозяйством».

Потом станет известно, что Сталинградская операция находилась под большим секретом и были приняты все меры к тому, чтобы скрытно сосредоточить крупные массы войск в излучине Дона и сформировать первый мощный Юго-Западный фронт под командованием генерала Н. Ватутина.

Не было нигде никаких указаний или стрелок, которые помогли бы найти путь в части и соединения фронта.

В тот вечер я вскочил в первый отходящий поезд с Павелецкого вокзала. Этим начался мой многодневный марафон. Но на следующее утро поезд остановил свой бег, проводница объявила, что дальше поезда не ходят и, кому нужно дальше ехать, надо пересаживаться в проходящие эшелоны.

Эшелоны везли массу войск на юго-восток.

Одним из эшелонов я добрался до узловой станции Ртищево. После долгих странствий поймал конкретную машину и через полтора суток прибыл в г. Калач, где располагался штаб Юго-Западного фронта. Быстро нашел разведотдел и начальника разведки фронта, представился ему. Это было уже 10 декабря 1942 года, к этому времени возрожденный Юго-Западный фронт уже успел замкнуть кольцо окружения Сталинградской группировки противника.

В начале января появился 469-й радиодивизион ОСНАЗ, приданный фронту. Им командовал опытный радиоразведчик Н. Матвеев».

Так началась работа Устименко на фронте. Сложностей было немало, Дело в том, что аппарат начальника разведки фронта оказался укомплектованным в основном офицерами армейского звена. Ведь штаб фронта разворачивался на базе штаба одной из армий. А это означало, что никто из офицеров разведотдела раньше с работой радиоразведки не встречался. Пришлось приобщать их к деятельности этой службы.

Процесс вхождения дивизиона в боевую обстановку тоже оказался крайне тяжелым. По сути, начинали с нуля. Отправные сведения по радиосетям противника отсутствовали. Сосед слева, начальник радиоразведки разведотдела штаба Донского фронта И. Лобышев тоже ничем помочь не мог.

Положение усугублялось еще и тем, что с января 1943 года гитлеровцы сменили порядок назначения позывных, не отменяя таблицу «Е». Пришлось, как говорят, учиться на морже.

Устименко, по сути, исполнял обязанность начальника отделения радиоразведки фронта.

Дивизион расширял сферу объектов наблюдения. Сводки предоставлялись Устименко, после обработки он их подписывал, докладывал начальнику разведки фронта. Потом по Бодо они передавались в Генштаб.

Однако Тюменев не был сторонником длительной задержки своих офицеров на фронте, в частях. Он считал так: выполнил поставленную задачу и домой, в Москву. Здесь ждут новые дела. Действительно, работы в отделе было невпроворот, а активных штыков мало.

Так случилось и в этот раз. Через месяц начальник разведки фронта полковник А. Рогов вызвал к себе Устименко и сказал, чтобы тот собирался в Москву. Александр Иванович пытался убедить Рогова оставить его на фронте, но Рогов ответил, что это уже не первая телеграмма, две предыдущих он положил под сукно. «Теперь, – сказал полковник, – я ничего сделать не могу».

Несмотря на то что Устименко не хотелось уезжать с фронта, ему нравилась живая, реальная работа, справедливости ради надо отметить: ввод в действие 469-го радиодивизиона состоялся, и, как показали дальнейшие события, эта часть действовала вполне успешно.

Полковник Тюменев торопил неспроста. Еще в войсках Устименко узнал о новой немецкой системе назначения позывных. Но что это? Действительно новая система или какой-то вариант известной уже таблицы «Е»? Изучить и прояснить этот вопрос и было поручено Александру Ивановичу после его возвращения с фронта.

Историю немецких единых таблиц позывных Устименко знал прекрасно. Первые экземпляры таблицы «Д» были захвачены нашими войсками осенью 1941 года под Ельней.

С 1 мая 1942 года гитлеровцы ввели в действие новую таблицу позывных «Е». Трудность взлома этой таблицы наша разведка успешно преодолела. К концу 1942 года таблицы «Е» уже были практически во всех частях ОСНАЗ. Теперь наши радиоразведчики уверенно привязывали позывные к штабам соединений и объединений немецко-фашистских войск.

Но вот наступил новый, 1943 год, и противник преподнес сюрприз. Этот сюрприз и должен был разгадать Александр Устименко.

Необходимые для анализа материалы он получил из технических сводок радиочастей ОСНАЗ. В результате тщательной обработки материалов удалось выявить: в новой таблице произведен сдвиг позывных по строке для каждых суток. Иными словами, применена система «шифрования чисел».

Вскоре из Москвы в каждый дивизион была направлена методика вскрытия «шифрованного числа»: подсказка центра сработала, и до конца года части радиоразведки успешно пользовались ею.

Однако враг тоже не дремал. С 1 января 1944 года он ввел для назначения позывных новую таблицу «Р». Нашим войскам удалось захватить один экземпляр таблицы и ее передали в отдел радиоразведки ГРУ. Внимательно анализируя ее, Александр Иванович увидел ее явную схожесть со старой таблицей «Е». Потом он будет нередко шутить, мол, какой-то ленивый фриц разрезал старую таблицу на части по пять позывных в каждой, бросил эти части в мешок, перемешал и доставал их оттуда в беспорядке, наклеивая пятерки на листы бумаги.

Устименко все понял. Теперь предстояло отыскать в новой таблице местонахождение всех пятерок и составить схему перехода от таблицы «Е» к таблицы «Р» и наоборот. Работа заняла пять дней и бессонных ночей, и через неделю новые таблицы ушли в радиодивизионы ОСНАЗ.

С немецкой дисциплинированностью 1 января 1945 года противник подготовил новую головоломку. Он ввел шифрант к таблице «Е», без которого пользоваться ею оказалось невозможным. Этот документ так и не был захвачен нашими частями.

Снова анализ, изучение материалов... Ночи и дни, проведенные за раскрытием шифранта. Позже Устименко скажет, что для расшифровки надо было затратить «чудовищные усилия». Тем не менее, он был взломан. Правда, на это ушло много времени, и части радиоразведки в самый напряженный период проведения операций действовали без таблицы позывных. И когда работа с шифрантом уже полным ходом шла в радиодивизионах, на одной из встреч с союзниками полковник Тюменев получил от англичан своеобразный подарок – экземпляр шифранта. Увы, случилось это буквально за несколько дней до окончания войны.

Таким был отдел радиоразведки ГРУ под руководством полковника Алексея Тюменева. Постоянная связь офицеров Центра с фронтовыми радиоразведчиками, выезды в действующую армию обогащали отдел боевым опытом, который своевременно обобщался и становился достоянием всех.

Так было, к примеру, с освоением радиоразведки военно-воздушных сил противника в диапазоне ультракоротких волн, с использованием данных о районах полетов самолетов ближней авиационной разведки для наблюдения за его группировкой, с оборудованием приемных центров и узлов связи на грузовых автомобилях, с внедрением переговорного устройства Киселева, микрофонной радиосвязи и радиостанций «Север» для управления пеленгованием. В отделе также уточнялась методика разведки, совершенствовалась структура частей, определялись перспективные разработки новых технических средств.

Отделу радиоразведки ГРУ принадлежала инициатива в создании стратегической разведки Главного командования, организации подразделений тактической радиоразведки в армиях, во фронтовых частях, в партизанских соединениях и разработки для них необходимой техники.

Тюменев и его подчиненные стояли у истоков создания службы радиопомех.

Кроме руководства подготовкой специалистов в учебных заведениях отдел умело организовывал и периодическую их подготовку, если возникала такая потребность.

Весной 1943 года была организована подготовка переводчиков для маневренных групп, создание которых планировалось в связи с поступлением на вооружение малогабаритных радиопеленгаторов и радиоприемников.

Через год, весной 1944 года отделом была проведена подготовка лучших сержантов для сдачи экзаменов экстерном за курс военного училища связи.

Однако, нельзя сказать, что в деятельности отдела радиоразведки не было недостатков. Справедливости ради следует признать, что перед войной, к сожалению, недостаточно изучалась техника радиосвязи вероятного противника. Практически не знали наши специалисты об УКВ-связи в немецкой авиации, о работе радиорелейной связи в высшем звене командования противника, о наличии радиолокационных средств и возможностях их разведки.

Александр Иванович Устименко, после войны ставший генералом и возглавивший одну из важнейших служб Генерального штаба – службу по контролю за ядерными взрывами, горько сожалел, что в Красной армии не было предпринято должных усилий по захвату теперь уже знаменитой шифровальной машины «Энигма». Корил он себя за то, что офицеры отдела радиоразведки «не подсказали командованию, что в сотнях разгромленных штабов немецкой армии наверняка были в целости и сохранности оставлены «Энигмы» и что их можно использовать для расшифровки радиограмм противника».

«Почему же мы, – говорил Устименко, – так беспечно прошли мимо этого факта и не дали в войска просьбу о захвате «Энигмы». Скорее всего, эти машины, имеющие вид пишущих, попали с трофеями в войска связи и не были использованы».

Наши союзники поступили иначе. И англичане, и американцы приложили немало усилий, чтобы захватить «Энигму». Британцы специально охотились за ней. И их труды увенчались успехом. Правда, успехом они не поделились с нами.

Впредь это нам урок. В нынешний век вооружения армий новыми образцами электроники, широкого применения компьютерной техники, использования космических технологий, автоматизированных средств управления ни одна из систем противника не должна остаться без внимания специалистов радиоразведки.

Только это, вместе с развитием и совершенствованием передовых средств и методов, позволит радиоразведке оставаться постоянно действующим и надежным инструментом быстрого и стабильного получения ценной информации.

А техника нам нужней...

Думаю, что не открою Америки, если скажу: радиоразведка имеет свою, присущую только ей специфику. И тем не менее считаю необходимым это подчеркнуть, поскольку служба радиоразведки, как никакая другая, зависит от качества и состояния техники. Для радиоразведчиков это аксиома.

Однако не все зависит от желания радиоразведчиков. Ибо решения о техническом оснащении частей ОСНАЗ чаще всего принимали люди, далекие от знания тонкостей этой службы. Но даже и они не все могли. Вопрос состоял в другом: могла ли наша экономика, технологии 30-х годов XX века в полной мере удовлетворить потребности радиоразведки. Ответ заранее ясен – не могли.

Впрочем, даже там, где могли, увы, не сумели, не успели. Еще в 1936 году Разведуправление настаивало на поставках приемной и пеленгаторной аппаратуры, смонтированной на автомобилях. Ведь было ясно, что в ходе боевых действий размещение аппаратуры в ящиках снижало маневренность частей ОСНАЗ. Но просьбы военной разведки не услышали в руководстве Генштаба Красной армии.

Радиоразведывательная аппаратура, находившаяся в частях ОСНАЗ накануне войны, состояла, как правило, из радиопеленгаторов и приемослежечных радиостанций. По своим тактико-техническим характеристикам они в основном отвечали требованиям радиоразведки. Правда, как мы уже сказали, комплексов, размещенных на автомобилях, практически не существовало. Есть данные, что был выпущен только один подобный экспериментальный комплекс, состоящий из двух узлов перехвата и двух радиопеленгаторов. Он использовался в дивизионах 1-й отдельной бригады ОСНАЗ.

Надо признать, что в целом в предвоенный период радиоразведывательные части были укомплектованы аппаратурой от 85% до 92%. Довольно малой была обеспеченность частей ОСНАЗ средствами радиосвязи, автотранспортом, зарядными агрегатами. Так, к примеру, радиостанции РБ составляли всего 4,2%, а радиостанции РСБ – 22,4%, укомплектованность автомобилями – 36%.

Думается, что с такой аппаратурой радиоразведывательные части имели возможность вполне успешно воевать. Однако, война есть война. И первые же потери сильно ухудшили укомплектованность частей ОСНАЗ специальной техникой.

Быстро закрыть эту брешь не удалось. Хозяйство страны переходило на военные рельсы. Заводы, фабрики, предприятия эвакуировались в тыл. Один из основных поставщиков разведывательных радиостанций – Харьковский радиозавод – в третьем квартале 1942 года выполнил план всего на 38%, в четвертом – на 58%. Не лучше работал и завод в Александрове.

Только к октябрю 1944 года, по сути, за полгода до окончания войны, укомплектованность частей основными видами разведывательной техники достигла 100%.

Что же касается самих этих видов пеленгаторной и приемослежечной аппаратуры, то следует заметить, – всю войну наши ученые, конструкторы, специалисты, да и сами радиоразведчики старались их совершенствовать, улучшать, модернизировать.

Войну мы начали с длинноволновым пеленгатором 51па1а. За полтора года войны он был трижды модернизирован: повысилась его избирательность, значительно улучшен модуль чувствительности, не стало сменных блоков в приемном устройстве. Теперь по тактико-техническим характеристикам он значительно превосходил своего довоенного предшественника.

К сожалению, в тактической разведке такого радиопеленгатора не было. А для маневренных групп он был просто необходим. И тогда по заданию Разведуправления отдел радиоразведки НИИС разработал, а один из оборонных заводов выпустил в 1943 году рамочный радиопеленгатор «Штопор».

Летом 1943 года «Штопор» прошел испытание в 1-й отдельном радиополку ОСНАЗ и был запущен в серийное производство.

Он был рассчитан на пеленгование полковых и дивизионных радиостанций, и приспособлен для работы вблизи переднего края. Действовал «Штопор» на 50 км и вполне обеспечивал потребности тактической радиоразведки. В таком виде он и просуществовал до конца войны.

Следует сказать, что во время войны совершенствовалась и коротковолновая пеленгаторная аппаратура. В 1942 году увидел свет пеленгатор 55пк41. Правда, он был изготовлен для военно-воздушных сил и работал в качестве приводного на аэродромах. В радиоразведку попали редкие, единичные экземпляры. Зато осенью 1943 года Харьковский радиозавод изготовил пеленгатор ПКВ-43. Он стал поступать в части в 1944 году.

Теперь о приемослежечной аппаратуре. Основным средне- и длинноволновым приемником был 45пс1. Его также модифицировали. А вот в 1942 году на базе радиоприемника «Чайка», который создавался еще до войны, выпустили радиоприемник СВ. У него были достаточно высокие тактико-технические характеристики. До конца войны он и оставался основным приемником для оперативной и стратегической радиоразведки.

Для маневренных групп ближней радиоразведки в 1943 году создали малогабаритный переносной радиоприемник «Вираж». На его базе потом осуществили выпуск рамочного слухового радиопеленгатора «Штопор».

В следующем, 1944 году «Вираж» модернизировали: был расширен диапазон, повышена чувствительность.

На базе радиоприемника «Чайка» также разработали приемник КВ. Уже в 1942 году он стал поступать в части. Радиоразведка получила эта приемники в 1944–1945 годах.

Особый разговор об обеспечении радиоразведки ультракоротковолновой аппаратурой.

До войны в советских войсках радиоразведки такой аппаратуры не существовало. В сентябре 1941 года радисты 472-го дивизиона Ленинградского фронта обнаружили работу самолетных радиостанций немцев на ультракоротких волнах. Так началось освоение фронтовыми радиодивизионами УКВ диапазона, как важного источника разведсведений.

О необходимости организовать радиоразведку на УКВ было доложено секретарю ЦК ВКП(б), члену Военного совета фронта А. Жданову.

В начале 1942 года в Ленинграде выпустили УКВ радиоприемник «Север-У». Серия оказалась весьма небольшой, поскольку изготовление приемника в блокадном городе было связано с огромными трудностями.

Вот как о том времени вспоминает полковник в отставке Евгений Павловский, который после окончания академии связи в 1941 году был направлен в Ленинград и в качестве военпреда занимался организацией выпуска радиостанции «Север».

«Головным предприятием по изготовлению радиостанции был определен радиотехнический завод имени Козицкого. Вернее то, что от него осталось после эвакуации на 5-й линии Васильевского острова. Заводу требовалось выполнить очень сложную и ответственную работу: создать надежную для фронтовых условий радиостанцию – ударопрочную, морозо- и жароустойчивую аппаратуру. Также разработать конструкторскую и технологическую документацию, естественно, с учетом оставшегося и поступившего с других предприятий станочного и измерительного оборудования. И все это в условиях крайне ограниченного ассортимента сырья и материалов.

К счастью для «Севера», если можно так выразиться, последний из железнодорожных эшелонов этого завода с оборудованием и немногими людьми из-за захвата немцами станции Мга не успели выехать из Ленинграда.

Люди работали, не уходя с завода. Умирали от голода прямо на рабочих местах, гибли от артобстрелов. Помню, я был в НИИ на Крестовском острове и говорил с начальником цеха. Потом отошел на полчаса к главному инженеру, а когда вернулся, начальник цеха был уже мертв. Умер от голода.

В феврале 1942 года в здание лаборатории попала авиабомба. На сборке работали в основном женщины, многие погибли. Во дворе было помещение, в котором снизу доверху лежали трупы.

Однако, через несколько часов после этой бомбардировки в сохранившемся неотапливаемом сарае соорудили длинные столы со скамьями, за которыми при свечах и керосиновых коптилках, с черными от сажи лицами сидели сборщицы радиостанции «Север».

Когда я там появился, одна из женщин сказала: «Мы не просим хлеба и тепла. Это невозможно. Но подключите нас к электричеству, и мы дадим продукцию, которая так нужна фронту».

И они давали эту продукцию. С трудом, в некоторые месяцы совсем мало, но давали».

Радиостанция «Север-У» по одному-два экземпляра попадала в части ОСНАЗ. Разумеется, этого было недостаточно для полноценной боевой работы, и тогда умельцы из дивизионов старались приспособить трофейную аппаратуру для своих нужд. Нередко они сами конструировали образцы собственными руками.

В мае-июне 1944 года, когда начали формироваться армейские группы ближней разведки, потребности в УКВ-аппаратуре значительно возросли. Однако к тому времени наша промышленность уже смогла удовлетворить потребности радиоразведки. Правда, ультракоротковолновый радиопеленгатор за годы войны так и не был выпущен.

В деятельность радиоразведки, в первую очередь тактической, внедрялся и метод подслушивания противника по проводам. Немцы, к примеру, широко применяли этот метод с первых дней войны.

«Гитлеровцы упорно старались наладить подслушивание телефонных и телеграфных переговоров, – пишет в своей книге «Позывные Москвы» Иван Артемьев, наш старейший специалист по радиосвязи, генерал-майор в отставке. – Они пытались подключиться к проводным линиям, использовать принцип индукции, то есть свойство переменного электрического тока возбуждать в соседнем, параллельно идущем проводе, такой же ток, но обратного направления.

Подслушивание удавалось врагу как на линиях с нормальной звуковой частотой, так и на тех, что были оборудованы аппаратурой с высокой частотой (ВЧ)».

Не оставались в долгу и мы. Подслушивание применялось достаточно активно. Первый аппарат для подслушивания был разработан еще в предвоенное время. Радиоразведчики либо подключались непосредственно в проводную линию, либо забрасывали так называемые «усы» в электромагнитное поле, создаваемое проводными линиями немцев.

Аппарат подслушивания телефонных переговоров носил наименование СП-3, потом СП-5. Он неоднократно модернизировался.

Наши радиоразведчики в довоенное время и в начальном периоде Великой Отечественной войны встречались только с одноканальными системами радиосвязи противника. В 1942 году была обнаружена многоканальная система коротковолновой магистральной связи фашистов. В этом же году научно-исследовательский институт связи начал разработку аппаратуры радиоперехвата многоканальных передач. Правда, потом разработка этих вопросов была передана из ведомства ГРУ в другое министерство, и до конца войны подобными проблемами радиоразведка не занималась.

До войны и, особенно, в военный период шла разработка и создание аппаратуры звукозаписи. Первый отечественный аппарат механической звукозаписи пошел в серию в конце 1944 года.

Рассказывая о научно-технических разработках и о заводском изготовлении аппаратуры для радиоразведки, нельзя не отметить исключительно важную роль специалистов радиомастерских, которые функционировали в частях ОСНАЗ. Именно они выполняли тот огромный объем работ по поддержанию аппаратуры в рабочем состоянии. Очень важно, что возглавляли эти мастерские и трудились в них опытные инженеры и техники, имеющие большой довоенный опыт инженерной и научной работы в области радиотехники.

Руководили работой мастерских заместители командиров дивизионов по технической части. Интересен тот факт, что на этих ответственных должностях во многих частях ОСНАЗ служили выпускники Ленинградской электротехнической академии выпуска 1941 года. Более того, выпускники одной группы – Михаил Акулин, Николай Баусов, Игорь Бутченко, Борис Дубович, Абрам Матов, Евгений Павловский, Виктор Чайка, Петр Шмырев.

Уже первые месяцы войны дали понять, что сохранение разведывательной аппаратуры и есть основное условие обеспечения боеспособности частей. Решающую роль в этом сыграл личный состав радиомастерских дивизионов.

В архиве ГРУ сохранился документ, подписанный начальником отделения радиоразведки Северо-Западного фронта В. Шерышевым. Он датирован февралем 1942 года.

«Шестимесячная практика войны – писал Шерышев, – показала, что устранение технических неисправностей от незначительных до крупных, дивизион вынужден делать своими силами. Войсковые радиомастерские, включая и фронтовые, отказываются производить ремонт, ссылаясь на незнание радиоразведывательной аппаратуры. К этому надо добавить оторванность ремонтных мастерских от фронта. Возникает настоятельная потребность обеспечения радиомастерских дивизиона контрольно-измерительной аппаратурой и деталями».

Действительно, радиомастерские дивизионов ОСНАЗ смогли заменить фронтовые ремонтные органы. Они занимались самыми разнообразными работами – ремонтом пеленгаторов, подстройкой контуров, перемоткой трансформаторов. Инженеры и техники радиомастерских совершенствовали аппаратуру, улучшали ее качество, адаптировали трофейные радиостанции для собственных нужд, создавали аппараты собственной конструкции.

Именно инженерно-технический персонал дивизионов ОСНАЗ в первые годы войны создал систему управления подразделениями по радио, продумал и отработал установку оборудования на автомобили. Для этого спецы дивизионов усовершенствовали антенны, переделывали маломощные передатчики, создавали системы централизованного электропитания и зарядки аккумуляторов.

Это в значительной мере повысило маневренность частей, приспособленность к фронтовым условиям, а, значит, выросли и их разведывательные возможности.

Таковым было техническое обеспечение радиоразведки накануне и в годы Великой Отечественной войны.

Партизанские «пеленгаторщики»

«21 февраля на поле вблизи деревни приземлилась группа радистов со станцией пеленгования. Радистов было семеро. Командовал ими капитан Чубов».

Это отрывок из воспоминаний Героя Советского Союза Ивана Банова «Данные достоверны». Деревня называлась Сварынь, что в Пинской области. Год был 1944-й. Партизанское соединение, а точнее, оперативный центр Разведуправления Красной армии под командованием майора Банова (псевдоним Черный), готовилось к переходу на территорию Польши. Наши наступающие войска приближались к государственной границе СССР, и партизаны должны были двигаться вперед.

В эти дни Банов сообщил в Москву: «Обстановка района базирования усложняется. Противник наступает с Дорогичин и Пинска. На партизан идут две дивизии (23-я мадьярская и 5-я власовская). Буду отходить на юго-восток».

Однако там, куда собирался отходить Банов, обстановка была не менее сложной. Командиры его подразделений Степь и Гора, посланные на разведку в Польшу, радировали: «Находимся севернее Люблина 35 км. Из-за густо насаженных гарнизонов немцев маневрируем. Каждую ночь меняем свое местонахождение. Приступили к выполнению поставленной задачи.

Поляки на вербовку идут плохо... Партизанское движение находится в зачаточном состоянии. Создаем из русских военнопленных диверсионные отряды, которыми будем маскировать свои разведывательные группы.

Совершение диверсий разведывательными группами возможно. Не имеем боеприпасов и взрывчатых веществ».

Да, такова была правда. Впереди лежала чужая территория, и ждать какой-то действенной помощи от поляков не приходилось. Более того, вскоре тот же Гора передаст весьма тревожную радиограмму: «В здешних условиях имеются подпольные организации Армии Крайовой, чье руководство спит и видит, как вернуть прошлую панскую Польшу. Оно натравливает своих подчиненных на русских... Как они выражаются, Советам в Польше делать нечего.

По-моему, эти типы скорее согласятся сотрудничать с немцами или польскими фашистами, чем станут воевать в одних рядах с нами».

Не лучшие известия приходили и от командира другой группы – Федора Степи: «В Ягодинском лесу находятся националисты, называющие себя «народовцами». Это профашисты. Численность 200 человек. Руководство из Варшавы дает им враждебные инструкции. С немцами войну не ведут».

Такова была оперативная обстановка. В тот период по решению Центра в соединении Банова появились радиоразведчики, которых он называет «пеленгаторщиками».

Десантировали их не только к майору Банову, но и в партизанское соединение А. Алексюка, которое действовало в районе Рудницкой пущи, что в Литве. Здесь группу радиоразведки возглавлял старший лейтенант Вязников.

Как же показали себя радиоразведчики, сколь эффективно они действовали в партизанских условиях?

Об этом повествует сам Банов. В воспоминаниях постоянно возвращается к «пеленгаторщикам». Вот на пути к Западному Бугу он встречается с отрядом Степана Каплуна. Думает, как двигаться дальше. «Элементарные арифметические подсчеты показали, что при нашем количестве техники и при отсутствии обоза только для переброски радиоузла и пеленгаторской станции понадобится человек пятьдесят. Еще сорок человек были необходимы, чтобы переносить ВВ и боеприпасы. Выходило, что девяносто человек в отряде станут на время обычными грузчиками. Но для них требовалась надежная охрана хотя бы шестьдесят – семьдесят человек. У меня в наличии было не более половины этого количества людей».

Что и говорить, положение не простое, но важно, что командир в первую очередь думает о радиоузле и пеленгаторской станции, как о самых важных составляющих разведки и связи.

Когда фашисты окружили лес, в котором действовал оперативный центр Банова, люди голодали. Кончились запасы сала и муки. Осталось несколько мешков картофеля. Тяжелее всего было смотреть на голодных лошадей. Человек может стерпеть голод, лошадь – нет.

Кони глодали кору берез и осин, обдирали тонкие веточки и тоскливо ржали. Немцы, заслышав ржание, открывали огонь из минометов.

Когда было принято решение прорываться из кольца, майор Банов подал команду строиться. Позже он напишет: «Как всегда, в центре колонны радиоузел и пеленгаторская установка, вокруг них автоматчики.

– Пошли!

Опять нас выручила темная ночь».

В ходе передвижения, уже переправившись через Буг, когда, пользуясь темнотой, их бросят и сбегут польские проводники, майор Иван Банов определит движение по карте.

«Я погасил фонарик. Встал. Бойцы молча ждали решения. А какое я мог принять решение? Дорога была одна. И я сказал:

– Пойдем через Сабибур... Радиоузел и пеленгатор в середину. Я буду в центре. Все пулеметы со мной. По флангам автоматчики.

С минуту колебался, послать ли разведку. Потом решил: некогда. Если разведка, не дай бог, наскочит на гитлеровцев и завяжет бой, нам не уйти. А если навалимся все сразу – может, прорвемся».

Опять радиоузел и пеленгатор в середине, окруженные пулеметами. К тому времени Банов был опытным командиром и берег радиоузел и станцию пуще глаза.

Итак, весной 1944 года партизанское соединение Банова в районе большою четырехугольника: на востоке – был Западный Бут, на западе – Висла, на севере – Варшава, на юге – Хелм, Люблин. Центр приказал работать на железнодорожных магистралях, а также проникнуть в города – Варшаву, Демблин, Пулаву, Луков, Бяла Подляска, Хелм, Владаву. Нужна была развединформация о фашистских гарнизонах, аэродромах, депо, промышленных предприятиях.

Разобравшись в обстановке, Банов понял, что первоочередной его задачей должно стать уничтожение немецкой администрации в сельских районах. Полицейские посты очень вредили партизанам.

Потому ночью 26 апреля соединение провело операцию по уничтожению полицейских постарунков. Остальные, узнав о разгроме, бежали в города, под крыло к немцам.

... Наступило лето 1944 года. К этому времени партизаны успели нанести мощный удар по железнодорожным коммуникациям, регулярно нападали на немецкие автомобильные колонны.

Все чаще советские бомбардировщики появлялись над хорошо замаскированными немецкими объектами, которые прежде не подвергались нападению с воздуха.

Таким образом, было разрушено несколько крупнейших складов, аэродромов. Разумеется, фашистское командирование понимало, что именно партизаны наводят самолеты на цели.

Да и с прибытием отрядов Банова в этот район эфир наполнялся позывными десятков новых радиостанций. Иван Николаевич осознавал, что время бездействия противника скоро закончится. Фашисты пока не предпринимали действенных мер против соединения. Разве что усилили охрану дорог, прекратили ездить по шоссе в одиночку, да перешли на дневной график движения поездов. Но тревога усиливалась.

«Напор Красной армии нарастал, – напишет потом И. Банов, – Полчища рейха отступали. Их тылы откатывались за Западный Буг. Сюда же перемещались штабы армий и корпусов. Наш пеленгатор все чаще обнаруживал в эфире позывные новых немецких радиостанций, появившихся на пеленг Бреста, Люблина, Демблина, Хелма, Парчева.

Данные пеленгатора подтверждались наблюдением разведчиков. По логике войны гитлеровцы вот-вот должны были начать облавы...»

Стало быть, и здесь «пеленгаторщики» помогли партизанам, оказались весьма полезными со своей техникой.

Действительно, 21 июня стало известно, что лес вблизи деревни Ягодное под Демблином и лес под Луковом обложили каратели, а из Люблина, Хелма и Парчива против партизан выходят немецкие войска. 22 июня прискакали польские крестьяне и сообщили, что немцы движутся на Волю Верещинскую тремя колоннами.

Отряд был поднят по тревоге. Соседи Банова бойцы Армии Крайовой, узнав о наступающих фашистах, бросали свои позиции и бежали в лес. Пришлось сражаться в одиночестве. Наши партизаны отбили двенадцать атак. Фашисты не ожидали столь яростного отпора и отошли.

Как же оценил в конечном итоге деятельность радиоразведчиков командир партизанского соединения Герой Советского Союза Иван Банов? Ему слово.

«Чувствую, что несправедливо мало пишу о наших пеленгаторщиках. А между тем они оказали соединению неоценимую помощь. Едва прибыв на очередную дневку, бойцы капитана Чубова сразу раскидывали свою палатку, настраивали радиостанцию и, надев наушники, принимались вращать рамочную антенну. Что-то там у них попискивало, потрескивало, и, глядишь, через час-другой в штабе лежала сводка об изменениях в эфире.

Наложив пеленг на карты, мы видели, через какие села и города он проходит.

По силе и частоте звука радиоразведчики капитана Чубова нередко определяли, на каком приблизительно расстоянии находится тот или иной немецкий корреспондент. Благодаря этому все отряды, через участки которых проходил пеленг, немедленно получали указание проверить, не появилась ли возле них новая немецкая часть. А пеленгаторщики, имевшие в своем распоряжении различные таблицы из Центра, безошибочно предсказывали, радиостанцию какого штаба – фронтового, армейского, корпусного или дивизионного – надо искать. Столь же четко определяли они и полицейские радиостанции.

С появлением пеленгатора работа наших разведчиков стала более целеустремленной».

Остается только добавить, что создание групп радиоразведки в партизанских соединениях стало возможно благодаря разработке и производству переносной малогабаритной приемо-слежечной и радиопеленгаторной аппаратуры. В 1942 году были разработаны радиопеленгатор «Штопор» и радиоприемник «Вираж». С 1943 года началось их серийное производство.

Удержать Сандомирский плацдарм

В середине июля 1944 года войска 1-го Украинского фронта предприняли наступление на львовском направлении. Радиоразведку в интересах фронта вел 313-й радиодивизион ОСНАЗ. Перед командиром дивизиона Петром Костиным, офицерами и солдатами стояла сложная задача. Вести разведку пришлось на фронте более 400 километров при большой плотности фашистских войск. Достаточно сказать, что в состав группы армий «Северная Украина», которые вели бои против войск 1-го Украинского фронта, входило 30 пехотных, 9 танковых и 1 моторизованная дивизии.

В подготовительный период накануне наступления перед 313-м дивизионом ОСНАЗ была поставлена задача по вскрытию группировки противника. Радиоразведчики добыли ценные данные о перегруппировке войск фашистов. Здесь немцы использовали прямую связь между штабами армий и корпусов, и «слухачи» дивизиона умело контролировали ее. Они также осуществляли перехват радиосетей армейских групп ближней разведки.

Именно радиоразведке удалось добыть информацию о том, что противник при проведении перегруппировки изменил границы полос 1-й и 4-й танковых армий, таким образом, усилив свои войска на львовском направлении.

Враг ожидал наступления советских войск и потому активизировал воздушную разведку. Дивизион Костина плотно работал по фашистским самолетам и вовремя докладывал о радиограммах с их бортов.

Удар 1-го Украинского фронта на львовском и сокальском направлениях был мощным, и немецкие войска, не выдержав натиска, стали откатываться на запад. 313-й дивизион ОСНАЗ в этой обстановке сумел установить пути отхода штаба группы армий «Северная Украина», штабов 3-х армий, 10-ти армейских и танковых корпусов, 16-ти пехотных и танковых дивизий.

Когда 13-й корпус противника оказался в окружении в районе западнее города Броды, радиоразведчики своевременно информировали командование о месте дислокации его штаба и штабов дивизий. Специалисты дивизиона обнаружили переброску на львовское направление 3-го танкового корпуса, а потом и сосредоточение двух его танковых дивизий на юго-востоке от Львова, которые предприняли попытку пробиться к окруженным войскам.

Конец июля был ознаменован броском войск правого крыла фронта к Висле, форсированием ее и захватом плацдарма юго-западнее Сандомира.

Гитлер считал Вислу последним рубежом отступления и потому принял все меры к ликвидации сандомирского плацдарма. Усилил свои части и в течение августа предпринял четыре попытки сбросить наши войска с плацдарма. Однако важность этого клочка земли в 30 км по фронту и 25 км в глубину понимало и советское командование.

Части фронта буквально зубами вцепились в эти километры западного берега Вислы.

Роль радиоразведки и точность ее данных значительно возросла. Штаб фронта требовал оперативно выявлять силы и средства, которые враг вводил в бой на плацдарме.

С 31 июля по 4 августа немцы предприняли первую попытку отрезать наши войска на плацдарме от берега Вислы. Удар был нанесен с двух сторон, с севера и с юга у основания плацдарма. 313-й радиодивизион ОСНАЗ вскрыл сосредоточение у северного основания плацдарма 72-й и 291-й пехотных дивизий фашистов, переброску к южному основанию 24-й танковой дивизии и передислокацию в район Дембицы с люблинского направления 17-й танковой дивизии. Эти разведданные, без сомнения, помогли отразить атаки фашистов.

Через неделю, 11–12 августа, гитлеровцы предприняли еще одну попытку ликвидировать сандомирский плацдарм. На этот раз у немцев была другая тактика: ударом из районов Стопницы и Сташува они хотели рассечь плацдарм, выйти к переправам в районе Баранува и уничтожить советские войска по частям.

Для выполнения этой задачи немцы сосредоточили западнее и юго-западнее Сташува пять танковых дивизий – прежде всего 17-ю и 24-ю дивизии. 16-ю дивизию они передислоцировали из района юго-восточнее Санок. 23-ю сняли с участка обороны войск, которые действовали против 2-го Украинского фронта, 3-ю танковую перебросили из состава частей, воевавших перед 3-м Украинским фронтом.

Все эти перемещения вовремя обнаружили радиоразведчики 313-го дивизиона ОСНАЗ, и врагу не удалось достичь желаемой внезапности. Дивизии были остановлены, а потом отброшены от плацдарма.

Третью попытку овладеть плацдармом гитлеровцы осуществили 19 августа. Они ударили из района восточнее города Опатув. А за два дня до этого радиоразведчики уже обнаружили, что противник подтягивает в район две пехотные, танковую и артиллерийскую дивизии.

Почти неделю шли упорные бои, но гитлеровцы так и не добились успеха.

Четвертую и последнюю попытку очистить плацдарм фашисты провели из района лагувского выступа. Место сосредоточения соединений для нанесения удара вновь не ускользнуло от внимания радиоразведчиков. Они определили, что 1, 3 и 24-я танковые дивизии перемещаются в район западнее Опатува. Сюда же из Островца была переброшена 26-я пехотная дивизия. Северо-восточнее Лагува «слухачи» дивизиона обнаружили штаб 48-го танкового корпуса, который прежде действовал на другом направлении.

В районе Хмельника «объявился» 3-й танковый корпус. Здесь же работали радиостанции 97-й горнострелковой и 17-й танковой дивизий.

С 26 августа до 3 сентября на лагувском выступе шли тяжелые бои. Однако немцы проиграли и здесь. Плацдарм остался нашим. Более того, в результате умелых и самоотверженных действий частей 1-го Украинского фронта сандомирский плацдарм был значительно увеличен как по фронту, так и в глубину. Удержание плацдарма имело стратегическое значение. С него началась известная наступательная Висло-Одерская наступательная операция.

Что же касается радиоразведчиков 313-го дивизиона ОСНАЗ, то за успешное выполнение боевых заданий командования по форсированию Вислы и удержанию сандомирского плацдарма часть была награждена орденами Красного Знамени и Богдана Хмельницкого 3-й степени, а также отмечена в приказе Верховного Главнокомандующего.

Либо грудь в крестах, либо сам... в штрафбате

Слово разведчика... От него многое зависит. Порою сотни, тысячи жизней бойцов и офицеров. А иногда и его собственная жизнь.

На фронте не раз случалось так, что информация радиоразведки противоречила всем иным данным – разведки полковой, дивизионной, авиационной, а иногда, казалось бы, и логике тактики и стратегии.

Классический тому пример – уверенность нашего Генерального штаба, что в Смоленске никак не может располагаться немецкий штаб группы армий «Центр». Скорее всего, считали штабисты, место ему где-нибудь в Орше, в Борисове или даже в Минске. Ведь Смоленск был достаточно близок к фронту. Такое мнение утвердилось в конце 1942 года и существовало до проведения операции «Багратион». И только когда в ходе стремительного наступления наших войск на Западном направлении в штабе группы армий «Центр» были захвачены некоторые документы, да в помещениях штаба остались висеть таблички с названиями служб, стало ясно: он действительно находился в Смоленске. А ведь специалисты 1-го радиополка ОСНАЗ уверенно определяли дислокацию штаба именно здесь. Но им не верили.

Нечто подобное произошло и на заключительном этапе боевых действий наших войск в Германии. Радиополк пеленговал штаб сухопутных сил немецко-фашистской армии южнее Берлина, в районе маленького городка Цоссен. Однако некоторые высокие чины и слушать не хотели такие доклады. Они считали, что этот штаб может дислоцироваться только в Берлине. И ошиблись.

Интересный и весьма поучительный случай произошел на фронте с радиоразведчиком майором Алексеем Усковым.

В 1944 году он был помощником начальника отделения радио-разведки на 3-м Белорусском фронте. Осенью Усков прибыл в 11-ю Гвардейскую армию, в группу радиоперехвата, созданную в полку связи, но оперативно подчиненную армейскому разведотделу. Группой командовал старший лейтенант Родионов.

Ночью радиоразведчики с помощью станции подслушивания по проводам засекли телефонный разговор о подвозе артиллерийских снарядов калибра 88 мм.

В ту же ночь по радиосвязи была обнаружена работа неизвестно» радиостанции с позывным, содержащим в названии букву «Й».

Оба перехвата натолкнули разведчиков на мысль, что в их районе появилась новая танковая часть или соединение. Ведь 88-миллиметровые пушки имеются только на танках, а позывные с буквой «Й» являются признаком танковых соединений.

Проанализировав полученные данные, майор Усков согласился с мнением радиоразведчиков группы.

Возвратившись с фронта, Алексей Михайлович внимательно прочел донесения, поступившие из 474-го радиодивизиона ОСНАЗ Они также сообщали о новой радиостанции с этой же буквой в позывном. Указывали и координаты станции – в направлении город Гольдап. Более точного местонахождения засечь не удалось. Станция работала очень короткое время.

Встревожил Ускова тот факт, что раньше в этом районе танковых соединений не было. Правда, недавно авиационная разведка заметил группу танков по дороге из Гольдапа в Тильзит, но летчики насчитали всего с десяток машин. Это уж никак не соединение и даже не танковый полк.

Казалось бы, волноваться нет оснований. Но в душе поселилась тревога. Майор Усков знал: прежде позывной этой радиостанции отмечался в районе Киева и принадлежал 102-й танковой бригаде.

А что, если немцы перебросили к ним эту бригаду? Майор еще раз взвесил все «за» и «против» и написал донесение. В заключении сделал вывод: фашисты в район города Гольдап перебросили танковую бригаду.

Доложил заместителю начальника разведки фронта полковнику Бодне, поскольку начальника разведки генерала Алешина и руководителя отделения радиоразведки подполковника Снигирева на месте не оказалось.

Бодня выслушал Ускова. Алексей Михайлович считал, что немцы готовят из района Гольдап контрудар, используя для этого дефиле между двух озер.

Бодня с мнением Ускова согласился и обещал доложить начальнику штаба фронта генерал-полковнику А. Покровскому.

Не прошло и часа, как майора Ускова вызвали к начштаба фронта. Он бросился к полковнику Бодне, но тот лишь рукой махнул: «Ты эту кашу заварил, ты и расхлебывай».

Порученец начштаба отправил майора к командующему фронтом. Туда ушел генерал Покровский.

В приемной сидели генералы, полковники, но порученец командующего обратился именно к нему: «Разведчик?» «Да, разведчик». «Быстро в кабинет».

Командующий фронтом генерал Черняховский разговаривал по телефону ВЧ, а начнштаба, увидев Ускова, приказал доложить суть дела.

Алексей Михайлович доложил.

– А почему в докладной записке всюду пишете «предположительно»? Предположительно может быть нанесен танковый удар. Мне надо знать точно.

– Но данные одного вида разведки надо проверять данными других видов, потому и пишу «предположительно».

Судя по всему, такой ответ не удовлетворил начальника штаба. Он не хуже Ускова знал, как надо проверять данные разведки.

– Открою вам тайну, – произнес генерал Покровский. – Кроме командующего и меня, ее знают еще шесть человек. Вы седьмой. Мы готовим наступление на правом фланге фронта, и если на левом противник готовит контрудар, нам придется ослабить ударную группировку, забрать из нее противотанковую бригаду, бригады САУ и реактивной артиллерии. Это вызовет лишние потери наших войск.

Против же района Гольдап мы оставили лишь заслон. Вы знаете, какая там плотность наших войск?

– Расстояние солдата от солдата 50–75 метров. Есть пулеметы, легкая артиллерия.

– Верно, – согласился Покровский, – там у нас только укрепрайоны. Поэтому и спрашиваю! Так будет противник наносить контрудар или нет?

– Да, будет, – ответил Усков.

– В какое время можно ожидать нанесение удара?

Майор прикинул в уме все данные, которые знал: запрос о снарядах, время на их подвоз, время на проверку связи в немецкой бригаде...

– Ориентировочно в течение ближайших трех-четырех дней.

– Хорошо, товарищ майор, – сказал начальник штаба, – даю слово при командующем, если ваши данные подтвердятся – наградим, если нет – пойдете в штрафную роту. Вам ясно?

Что ж тут неясного. Усков развернулся и покинул кабинет командующего.

«Настроение у меня было, конечно, совсем неважное, – вспоминал Алексей Михайлович, – попасть в штрафную роту за несколько месяцев до окончания войны несладко. А вдруг противник изменит свое решение и не нанесет контрудар – тогда дискредитирую не только себя, но и радиоразведку. Положение трудное.

Прошел день, второй. Ничего. В отделе мне все сочувствовали, подменяли на дежурстве, старались успокоить. Все мы знали, что начальник штаба – человек слова, жесткий, и если что-то сказал, так и будет.

И вдруг утром третьего дня в 4 часа меня вызвали на узел связи штаба фронта. Там была срочная телеграмма из штаба армии: противник нанес удар на рассвете. Лучшей вести для меня трудно было придумать. Противник углубился в нашу оборону на 2–3 км, но был отброшен. На поле боя гитлеровцы оставили более двух тысяч только убитыми».

А через сутки наш фронт начал наступление.

Вскоре, как и обещал генерал Покровский, майор Алексей Усков был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

Победная точка

Рано утром, затемно дежурный офицер разбудил начальника разведки фронта:

– Товарищ генерал, – доложил он, – вас вызывает командующий.

Евстигнеев быстро оделся и вскоре был уже в кабинете маршала Толбухина.

– Ну что, разведка, – поздоровавшись, сказал Толбухин. – Есть работа. Наступление наше проходит в высоком темпе. Начинаем преследование...

Командующий склонился над картой. Кивнул Евстигнееву:

– Только чтобы преследовать, надо знать, куда убегает враг. А он может убегать и на запад, и на юг, и на юго-запад.

Маршал помолчал, глядя на карту, потом перевел взгляд на Евстигнеева.

– Мне надо знать, куда будут отходить главные силы 18-й немецкой армии. Задача ясна?

Начальник разведки попросил на подготовку доклада полчаса. Толбухин взглянул на часы и молча кивнул.

Генерал Евстигнеев шел к себе в разведотдел и прекрасно отдавал себе отчет, находясь в ясном уме и твердой памяти, – тридцать минут, которые он выпросил у командующего, его не спасут.

Три дня назад, 17 сентября 1944 года, войска Ленинградского фронта начали наступление, целью которого было освобождение Эстонии. Откровенно говоря, никто не ожидал, что операция станет развиваться столь стремительно. И вот сегодня вопрос: куда фашисты двинут свои отступающие силы. Как назло, – погода нелетная.

Так размышляя и прикидывая, что к чему, генерал Евстигнеев вошел в помещение, где располагался разведотдел фронта. И сразу же на глаза ему попался командир 472-го радиодивизиона Толмачев. «Радиоразведка, – подумал про себя генерал, – да тебя мне сам бог послал».

Толмачев, увидев начальника, доложил, что прибыл в разведотдел из расположения дивизиона.

– Как там у вас? – спросил Евстигнеев.

– Да все нормально, – ответил командир дивизиона, деловито вытаскивая из планшета карту и расстилая ее на столе. – Мы же понимаем, товарищ генерал, летуны не летают, погода не та, дивизионной разведке за фашистами не угнаться, быстро бегут. Выходит, только на нас надежда.

– Ну ты особо щеки-то не надувай, – усмехнулся генерал, а сам уже жадно разглядывал карту. На ней хорошо были видны штабы отходящего противника. Они явно перемещались на юго-запад в сторону Пярну, а дальше в направлении на Валмиеру.

Евстигнеев свернул карту, молча пожал руку улыбающемуся Толмачеву и бросил дежурному:

– Я к командующему!..

Глянул на часы. До назначенного срока у него было еще пять минут.

Данные радиоразведки легли в основу решения командования фронтом по распределению сил и средств. 22 сентября наши войска освободили Таллин, а 26-го от немцев была очищена вся материковая часть Эстонии. 472-й радиодивизион за образцовое выполнение заданий командования удостоился ордена Красного Знамени. Командир дивизиона А. Толмачев, его заместитель по технической части Б. Дубович, начальник оперативного отделения В. Фетисов, другие радиоразведчики были награждены орденами и медалями.

А начинался этот победный марш еще в феврале 1944-го, когда войска Ленинградского фронта, после ликвидации блокады, форсировали Нарву и захватили плацдарм на территории Эстонии.

Войска 2-го Прибалтийского фронта, наступавшие против 16-й фашистской армии, к 1 марта подошли к восточным границам Латвии.

Теперь наши части на прибалтийском направлении временно перешли к обороне с целью подготовки к новому наступлению. В этот период радиоразведке была поставлена задача: уточнить и держать под контролем состав немецкой группировки до начала летнего наступления советских войск.

Как только фронт стабилизировался, фашисты использовали свой излюбленный тактический прием. Радиосвязь применялась крайне ограниченно, в некоторых сетях даже внедрялся режим радиомолчания.

Однако разведывательная авиация, зенитная артиллерия, другие обеспечивающие подразделения не могли работать без радиосвязи. И это в полной мере старались использовать радиоразведчики. Добытые ими сведения помогли командованию получить точное представление об оперативном построении вражеских соединений. Были установлены полосы действий и границы группы армий «Север», 16-й и 18-й армий, их состав, а также силы и средства корпусов и дивизий первого эшелона.

Успешно действовали наши специалисты ОСНАЗ и против авиации противника. Были вскрыты 27 аэродромов врага и большая часть дислоцированной на них авиации – бомбардировочной, истребительной, разведывательной, транспортной.

Однако этап подготовки советских войск закончился, и в июле 1944 года в наступление перешли силы Ленинградского и трех Прибалтийских фронтов.

На что были направлены возможности радиоразведки в данных обстоятельствах? Прежде всего, на вскрытие действий противника, который подтягивал резерв фронта, готовил контрудары. Конечно же, следовало установить и направления отхода фашистских войск.

Накануне летнего наступления наших фронтов радиоразведку значительно усилили – были сформированы 16 армейских групп ближней разведки. А это немалая сила. Если фронтовой радиодивизион имел до 29 приемных и 8 пеленгаторных постов, то армейская группа насчитывала по 4 поста. Словом, эти армейские группы были эквивалентны более чем 2-м дивизионам. Несомненно, такая разветвленная сеть армейских и фронтовых средств радиоразведки могла контролировать основные объекты противника.

Что же касается групп ближней радиоразведки, то они постоянно действовали на переднем крае, высылались на важнейшие направления и участки прорыва.

Нередко в полосе одной армии разведку вели как армейская, так и фронтовая маневренные группы. Они старались перехватывать открытые и полукодированные радиограммы, не требующие длительной обработки. Порою перехваченные данные докладывались в штабы в течение 5 минут.

Успех деятельности подобных групп зависел от двух весьма важных обстоятельств – знаний немецкого языка и надежной связи группы со своим штабом. Нарушение любого из этих обстоятельств сводило на ноль ценность перехватываемых радиограмм.

Мы неспроста уделяем особое внимание группам ближней радиоразведки. Дело в том, что во время летнего наступления наших войск в Прибалтике использование этих групп было наиболее характерным.

С переднего края в большом количестве поступали сведения о вскрытой дислокации частей и соединений противника, о состоянии фашистских войск, их боеспособности, подготовке контратак, путях отхода, готовящихся огневых налетах.

Особое внимание радиоразведчики уделяли добыванию сведений о подготовке немцами авиационных и артиллерийских налетов. Важность подобной информации осознавалась и командованием. Начальник штаба 2-го Прибалтийского фронта генерал Л. Сандалов установил порядок, когда такие сведения предоставлялись в штаб с высшим приоритетом срочности по команде «Воздух». В качестве примера эффективности деятельности групп в этом направлении приведем 4-ю ударную армию. Только в августе – сентябре штаб армии получил 56 предупреждений о предстоящих авиационных и артиллерийских ударах.

«Артиллерии подготовить заградительный огонь по опушке леса с обеих сторон Тракши и севернее этого места». Такая немецкая радиограмма была перехвачена нашими радиоразведчиками в августе 1944 года в ходе наступления войск 22-й армии.

Командование изменило направление наступления, понимая, что опушка леса хорошо пристреляна немцами.

При дальнейшем наступлении 22-й армии группами ближней радиоразведки были также перехвачены фашистские радиограммы. Немцы сообщали, что «на правом фланге наступают русские танки, а потом – «правый фланг открыт». Стало ясно: наши части действуют на стыке обороняющихся частей фашистов. Мобильно были введены дополнительные силы для развития успеха. Результат оказался весьма положительным: советские войска прорвали оборону противника, нанесли ему значительный урон и за несколько часов наступления продвинулись на 15 километров, выйдя к Крустпилсу.

А вот две радиограммы фашистов, из которых видно, как умело наше командование использовало данные радиоразведки. 17 августа одна из групп ближней разведки передала в штаб перехваченную радиограмму следующего содержания: «Батальон продвигается дальше. Нахожусь в лесу 400 м западнее шоссе. Прошу немедленно поддержать фронтальной контратакой».

Через час с той же радиостанции перехвачено новое сообщение: «Батальон находится под ураганным огнем противника».

В ходе наступления на Ригу радиоразведчики перехватили радиограмму. Это был приказ командирам боевой группы и 1-го батальона 220-го пехотного полка. Утром им предстояло «начать прочесывание леса с востока на запад».

Указывались разграничительные линии справа, слева, 1-му батальону 353-го пехотного полка предстояло прикрывать фланг боевой группы и воспрепятствовать отходу противника на север.

Начальник группы ближней радиоразведки поспешил доложить о радиограмме командарму 3-й ударной армии генералу Н. Чибисову.

Командарм по данным радиоразведки уточнил задачу стрелковому корпусу, который вводился в бой. Боевая группа фашистов была разгромлена.

«... Противник, – писал в одном из отчетов начальник разведотдела штаба 22-й армии Б. Плащин, – радиограммы адресовал командирам, чаще всего не называя нумерацию частей. Поэтому всем видам разведки ставилась задача добывать и указывать фамилии командиров частей и подразделений, что весьма оперативно осуществлялось.

Имея списки офицерского состава до командиров взводов включительно, разведотдел штаба армии легко устанавливал группировку, смену или появление новых частей противника».

Далее начальник разведотдела армии приводит пример, когда в радиограмме указывалась фамилия «Клинке». А он был командиром 31-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии. Так удалось установить наличие этого полка на переднем крае.

8 августа наши радиоразведчики услышали в эфире фразу: «Транспорт для Аппольта прибыл». Известно, что Аппольт, командир 102-го пехотного полка 24-й пехотной дивизии. По радиограмме можно было предположить, что начинается смена частей на переднем крае. Это вскоре подтвердили захваченные пленные: 389-я пехотная дивизия сменила 24-ю дивизию.

В эти же августовские дни 1944 года в Генеральный штаб поступило донесение из 1-го Прибалтийского фронта. Разведотдел предполагал, что отрезанная от своих войск рижская группировка поддерживает непрерывную телефонную связь со ставкой Гитлера по подземному кабелю, проложенную между городами Рига – Шяуляй – Кёнигсберг – Берлин. Считалось, что кабель проходит и по территории, освобожденной нашими войсками.

Первый заместитель начальника Генерального штаба генерал армии А. Антонов дал указание направить на фронт офицера-специалиста. Этим офицером-специалистом стал Александр Устименко из отдела радиоразведки ГРУ.

В помощь Устименко начальник разведотдела фронта генерал А. Хлебов выделил переводчика лейтенанта Ростислава Наумова, дал «виллис» с водителем. Не теряя времени, группа направилась в Шауляй, ближайший промежуточный узел кабельной системы, где следовало выяснить, действительно ли такая связь существовала между Ригой и Берлином.

Город был взят нашими частями всего несколько дней назад. Устименко и его товарищи находят здание междугородной телефонной станции. Тишиной встречает их линейно-аппаратный зал, в полумраке – высокие стойки, аппаратура. При свете карманных фонарей они добираются до входного и выходного щитов (кроссов) станции. Но сразу становится ясно: станция обесточена. Усилители и осветительная сеть не работает. Это значит, что никаких переговоров фашисты не ведут. Без шауляйской станции кабельная трасса работать не может.

Устименко подключается с помощью телефонов к жилам кабелей в сторону Риги и в сторону Кёнигсберга. Слышны только индуктивные наводки, это значит кабели перерублены на трассе.

Александр Иванович принимает решение ехать по шоссе в сторону Кёнигсберга до последней точки разрыва кабеля.

Не доезжая до города Таураге километров двадцать, группа видит на обочине большие кучи свежей тинистой земли. Кабель раскопан и перерублен. Начинается прослушивание кабельных жил, уходящих в сторону противника. Слышатся отчетливые голоса фашистов, однако все гитлеровцы говорят одновременно и разобраться в этом гвалте практически невозможно.

«В условиях жесткой обороны, – скажет Александр Устименко, – когда данные о противнике приходится добывать кровавой ценой («языки», поиски, разведка боем), мы получили источник ценных сведений о противнике. Это же отлично!

Теперь нам надо терпеливо, настойчиво и тщательно использовать найденную возможность слежки за телефонными разговорами противника до тех пор, пока не будет установлено каких-либо изменений в составе юга намерениях врага. Режим телефонных разговоров в стане противника может быть изменен – и появится возможность более четкого выделения отдельных разговоров. Ведь откопали мы прямо-таки золотую жилу.

Находимся метрах в 250 от переднего края. Не прерываем прослушивания противника. Основная работа теперь ложится на Ростислава. Он, бедный, спит со спецстанцией в кабельной яме и непрерывно ведет записи разговоров, которые можно выделить из общего хора голосов.

После нескольких дней прослушивания приходим к выводу, что у немцев работают по крайней мере три или четыре коммутатора. Строим догадку – каждый из коммутаторов – это дивизия, а один из них может быть и корпус. Это значит, что гитлеровцы сосредоточили здесь на узком участке фронта около 3-4 дивизий и замышляют предпринять контрудар.

О первых наших выводах ставим в известность командира ближайшей 33-й гвардейской Севастопольской стрелковой дивизии генерала Волосатых.

После дальнейшего прослушивания немецких переговоров 15 августа мы отметили новые факты: вместо обычной рутинной картины телефонных разговоров все переговоры врага приняли более строгий характер. Из всех частей и со складов гитлеровцы стали передавать сводки остатков материалов, боеприпасов, имущества. В кабинете высокопоставленного начальника было проведено совещание офицеров.

Из контекста этих данных мы сделали вывод о том, что завтра утром 16 августа следует ждать контрудар противника в районе шоссе Рига – Кёнигсберг. Срочно информировали об этом 32-ю и 33-ю стрелковые дивизии и просили доложить наверх по команде».

Ранним утром подтвердились данные группы Устименко: противник начал обрабатывать нашу оборону. Потом двинулись немецкие танки.

В ответ заговорила артиллерия, вступили в бой противотанкисты. Сразу загорелось несколько фашистских танков. Недалеко от места, где располагались радиоразведчики, развернули позицию «катюши» и нанесли удар по врагу. Саперы быстро заминировали шоссе на глубину несколько километров. В небе появились советские «летающие танки» «ИЛ-2».

В результате длительных боев попытки немцев осуществить контрудар на узком направлении закончился неудачей. Шауляй остался в наших руках.

Так с помощью подключения к телефонному кабелю и прослушивания переговоров фашистов весьма оригинальным способом была вскрыта подготовка противника к контрудару на Шауляй из района Туараге.

Разумеется, описанный случай весьма редкий. В основном же успехи радиоразведки на Прибалтийских фронтах были достигнуты благодаря умелым, профессиональным действиям групп ближней радиоразведки. Назову лишь одну цифру в подтверждение моих слов. Во время наступления на Ригу в августе-сентябре 1944 года в одной лишь группе ближней радиоразведки 22-й армии орденами и медалями были награждены 16 человек, что составляло более половины ее личного состава.

... Наступление в Прибалтике возобновилось осенью 1944 года. Радиоразведку на Ленинградском и Прибалтийских фронтах вели 339, 345, 347, 472-й дивизионы и армейские группы ближней разведки, а также выделялась часть сил 91-го и 95-го дивизионов 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ Ставки Верховного Главнокомандования.

О размахе деятельности радиоразведки можно судить по таким фактам: только 339-й и 347-й дивизионы и армейские группы контролировали радиоузлы и радиосети 87 штабов. Они 47 раз засекали перемещения армейских и корпусных штабов, 174 раза – дивизионных штабов.

Вражеские дивизии, сосредоточенные южнее Риги, которые готовились нанести контрудары из районов Елгавы и Балдоне, были вовремя обнаружены.

Через неделю радиоразведчики доложили об усилении елгавской группировки танковой и пехотной дивизиями, а на следующий день вскрыли появление в районе Риги еще двух пехотных дивизий. 29 сентября-5 октября наше командование проводило крупную перегруппировку 4-х армий и 3-х отдельных корпусов из-под Риги в район Шауляя. Важно было провести переброску скрытно. Радиоразведке была поставлена задача усиленного наблюдения за самолетами-разведчиками, контроль за скрытностью перегруппировки. 5 октября наши войска прорвали немецкую оборону и 10 октября вышли к побережью Балтийского моря в районе Лиепая – Клайпеда.

А уже через десять дней основная часть Прибалтики была освобождена от гитлеровцев, Немцы удерживали лишь Курляндский полуостров на северо-западе Латвии. Там оказались прижатыми к морю 16-я и 18-я немецкие армии и оперативная группа «Нарва».

Уничтожение этой группировки возлагалось на 1-й и 2-й Прибалтийские фронты, а после упразднения 1-го Прибалтийского с февраля 1945 года на 2-й Прибалтийский фронт.

Радиоразведка получила задачу – контролировать оперативное построение группировки и всю систему управления, вскрывать изменения в оборонительных порядках армий и корпусов, следить за возможной переброской вражеских войск на другие направления.

Удалось ли справиться фронтовым радиоразведчикам с этими непростыми задачами?

Ответ на этот вопрос дает один из докладов начальника разведотдела штаба 2-го Прибалтийского фронта:

«В течение шестидневных упорных боев в районе Ауце наше командование благодаря радиоперехватам было в курсе намерений противника и его состояния. Еще до захвата пленных, по данным радиоперехвата, стало известно о прибытии на этот участок фронта 12-й танковой дивизии противника.

Таким образом, радиоразведка значительно облегчила войскам выполнение поставленных задач».

Значительную роль в этих операциях играла и армейская ближняя разведка. В январе 1945 года количество УКВ-приемников в каждой армейской группе было увеличено от двух до шести.

С усилением армейских средств ближней радиоразведки возникла необходимость организации тесного оперативного взаимодействия всех групп между собой и фронтовыми частями. Надо было обеспечить доставку сведений не только непосредственному начальству, но и соседу. Таким образом, появилась радиосвязь между разведотделом фронта и армейскими группами.

К концу 1944 года окончательно сложилась схема размещения подразделений армейских групп для боевой работы. Группа делилась на три части. Одна из них размещалась на НП армии, две другие на НП стрелковых корпусов. Разведывательные посты группы располагались рядом с командованием армии или корпуса. Иногда они придавались дивизиям и тогда разворачивались на их командных пунктах.

Что касается пеленгования, то это осуществить в армейских условиях было сложно, ибо в группах имелись радиопеленгаторы только коротковолнового диапазона.

На заключительном этапе разгром Курляндской группировки был возложен на войска Ленинградского фронта. Командующий фронтом маршал Л. Говоров перед началом операции решил предложить противнику капитулировать. Ультиматум приказали передать всем командующим объединений и командирам соединений по радио.

Радиоразведке поручили подготовить к утру радиочастоты немецких штабов и выйти в эфир с ультиматумом. Когда все уже было готово, радист-пеленгаторщик 347-го дивизиона перехватил немецкую радиограмму, переданную открытым текстом. Командующий войсками группы «Курляндия» генерал пехоты Гильперт сообщал, что всеобщая капитуляция принята, и запрашивал, на какой волне можно связаться со штабом Ленинградского фронта.

Радиограмма была доложена маршалу Говорову, потом в Ставку в Москву. После доклада в Ставку командующий фронтом маршал Говоров собрал Военный Совет, на котором и был выработан порядок капитуляции.

В ответной радиограмме 8 мая в 11 часов 05 минут, маршал предлагал командующему группы армий «Курляндия» выслать к 14.00 на передний край своего представителя для получения указаний о порядке капитуляции.

На следующий день 9 мая начальник отделения радиоразведки разведотдела фронта подполковник Александр Соловьянов был вызван к начальнику штаба фронта генерал-полковнику Попову.

Вот как сам Соловьянов вспоминал ту встречу: «Начальник штаба сказал, что замечаний по работе у него нет, и приказал мне отправиться на хутор, что в восьми километрах от штаба фронта, куда был доставлен командующий группой армий «Курляндия» генерал Гильперт. Там я должен был организовать его охрану и необходимое обеспечение. Туда же отправлялась группа личного состава из батальона охраны Военного Совета фронта, которую начальник штаба подчинил мне.

10 мая мне на хутор позвонил генерал-полковник Попов и приказал доставить генерала Гильперта к 10 часам в кабинет маршала Говорова. Приехав с Гильпертом в штаб фронта, я передал последнего порученцу командующего. Однако полковник Романов сказал, что мне приказано присутствовать на допросе Гильперта и вести протокол. Не скрою, я был немало удивлен столь непростому поручению, да еще полученному от самого высокого начальства.

Через несколько минут в комнату, где находились Гильперт, переводчик Наумов и я, вошли маршал Василевский, маршал Говоров, генерал-полковник Попов. Они и начали допрос пленного. Моя задача заключалась в том, чтобы записать вопросы и ответы обеих сторон. Допрос длился около трех часов.

На другой день, в одну из комнат разведотдела фронта, где находилась группа офицеров и среди них я, вошел порученец командующего полковник Романов. Он сказал буквально следующее: «Соловьянов! Маршал Говоров очень доволен вашей работой. Поздравляю!» С этими словами вложил мне в руку орден Красного Замени. Повернулся и ушел. Я даже не успел ответить, как положено по уставу: «Служу Советскому Союзу».

Так закончилась моя миссия, связанная с капитуляцией последней группировки немецко-фашистских войск в Великой Отечественной войне».

Да, такова была победная точка. Отрадно, что среди тех, кто поставил ее, был и представитель радиоразведки.

«Один из самых серьезных ударов...»

Удар 2-го и 3-го Украинских фронтов в августе 1944 года был настолько мощным и стремительным, что фашисты с первых же часов нашего наступления потеряли устойчивое управление войсками. Эфир заполонили крикливые, панические радиограммы. Это был настоящий праздник для советских радиоразведчиков.

«Нас сильно атакуют, – сообщали фашисты. – Мы не знаем обстановки на переднем крае. У нас нет боеприпасов».

«Ужасно, мы не можем здесь оставаться, но получен приказ стоять твердо при русских атаках».

«Перехожу мелкими группами в район наблюдательного пункта дивизии. Связи с передовыми частями не имею. Командир дивизии Наста».

«Я не имею средств для контратаки противника, он форсирует Днепр справа и в центре. Жду дальнейших указаний».

Наступление войск фронтов обеспечивали два радиодивизиона – 442-й и 469-й. Они внимательно следили за радиообстановкой и докладывали разведсведения о состоянии войск противника.

Командующий 3-м Украинским фронтом в ночь на 27 августа послал к окруженным немецким войскам в районе Кишинева своих парламентеров. Однако они не нашли никого, кто бы имел полномочия его принять.

После ликвидации окруженной группировки радиоразведка, тем не менее, продолжала следить за противником. Ведь возможно было передвижение резервов из глубины. Однако немецкое командование мало чем могло помочь терпящим поражение. Они направили 4-ю горнострелковую дивизию, но соединение уже не могло сыграть какую-либо положительную роль.

Румыния вышла из войны. Бухарест заявил о своем присоединении к союзникам и объявил войну Германии.

Для гитлеровцев это, безусловно, был серьезный удар. Выход из войны Румынии открывал советским войскам путь в Югославию, где сражалась народно-освободительная армия Тито, и дальше – в Болгарию.

24 августа радиостанция штаба фашистского 5-го армейского корпуса передала радиограмму. Ее перехватили наши радиоразведчики: «Заключено перемирие между союзниками и Румынией. Король образовал новое правительство Санатеску и приказал закончить военные действия. Дивизиям концентрироваться со своим вооружением в районе Морцумь, Биржовень, Липовень, Баркань, Орбику, Делень, выслав делегатов для установления с русским командованием демаркационной линии или возможного прохода между русскими войсками».

Тем временем немецкие силы отступали к югославской границе. Радиоразведке удалось отследить перемещение штабов 6-й и 8-й фашистских армий в Трансильванию, в районы Дебрецина и Клужа. С помощью этих разведданных удалось разгадать замысел противника, сосредоточить свои войска для обороны в Венгрии.

Румыния была освобождена от фашистов, и Красная армия вступила на территорию Болгарии и Венгрии.

Войска 2-го, а с ноября и 3-го Украинских фронтов провели несколько операций, подошли к Будапешту и озерам Балатон и Веленце. Однако овладеть столицей Венгрии нашим войскам с ходу не удалось.

Немцы отчаянно сражались, лишь бы остановить наступление советских объединений и соединений в Австрию, и далее в южные районы Германии. Особенно ожесточенно фашисты боролись за Будапешт.

Первая операция, проведенная в конце декабря – начале января, успеха не принесла, и только 26 декабря войскам 2-го и 3-го Украинских фронтов удалось соединиться в районе Эстергома и окружить вражескую группировку в столице Венгрии.

В кольце оказались два армейских корпуса, семь дивизий.

Желая разблокировать окруженные войска, немецкое командование в январе 1945 года нанесло три контрудара.

Радиоразведку в этот период в интересах 2-го и 3-го Украинских фронтов вели 370, 442, 469-й дивизионы и 97-й дивизион 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ.

Этим частям оказывал помощь 545-й дивизион 1-го Белорусского фронта. Дело в том, что под Будапешт фашисты перебросили 3-ю танковую дивизию СС «Мертвая голова» и 5-ю танковую дивизию СС «Викинг», которые раньше действовали против войск фронта и были хорошо изучены радиоразведчиками этого радиодивизиона. Как только радиостанции эсэсовских соединений появились в эфире, их тут же засекли радист Кочетов и радиопеленгаторщик Моляр. Сделать это оказалось очень трудно из-за острого угла засечки. Но выручило мастерство наших специалистов. Дивизии были запеленгованы под Будапештом. Кстати, и Кочетов и Моляр за своевременное обнаружение дивизий СС «Мертвая голова» и «Викинг» удостоились орденов Красной Звезды.

Первый контрудар враг наносил из района Комарно, что северо-западнее Будапешта. Радиоразведчики следили за немецкими дивизиями. Именно они первыми обнаружили усиление группировки частями 8-й танковой дивизии, а 6 января засекли отход фашистских войск.

4 января неожиданно активно заработали радиостанции 1-й и 23-й танковых дивизий в районе города Мор. Это были первые признаки подготовки контрудара. 7 января фашисты действительно бросили свои танки в атаку. Однако их вновь ждала неудача.

В период подготовки к третьему контрудару с целью деблокирования окруженной будапештской группировки фашисты пошли на хитрость и применили радиодезинформацию. Гитлеровское командование имитировало перемещение дивизий СС «Мертвая голова» и «Викинг» из-под Будапешта на север и северо-запад. Сделано это было путем перемещения не самих войск, а некоторых радиостанций названных соединений.

16 января работа дивизионных сетей прекратилась, а через два дня радиостанции вышли в эфир, но уже, по данным пеленгования, в 30-35 км севернее и западнее Комарно.

К сожалению, наша радиоразведка попалась на эту уловку и не смогла раскрыть дезинформацию.

А в это время в режиме полного радиомолчания враг перебрасывал дивизии в район между озерами Балатон и Веленце, готовясь нанести мощный удар в направлении Секшфехервара.

И тем не менее, несмотря на существенный просчет, радиоразведчики уже 17 января отметили, что усилия ближней авиационной разведки из района Эстергома были перенесены в район Чаквара, что на озере Балатон. На следующий день наши «слухачи» обнаружили перемещение радиостанции штаба 1-й танковой дивизии к переднему краю юго-западнее озера Веленце, а также ее связь со штабом 9-го корпуса, находившимся в окружении в Будапеште.

Начальник маневренной группы 469-го дивизиона М. Терентьев проанализировал эти разведданные и доложил в штаб 5-й гвардейской армии свои выводы: немцы готовят новый контрудар между озерами Балатон и Веленце.

20 января наши радиоразведчики установили, что в предпринятом третьем контрударе принимают участие 1, 3 и 23-я танковые дивизии, а также танковые дивизии СС «Мертвая голова» и «Викинг». На следующий день радиоразведчики перехватили радиограмму штаба дивизии «Мертвая голова». Она предназначалась штабу 6-й дивизии. Это означало согласование их действий по разблокированию окруженной группировки.

Третий удар оказался достаточно сильным, но и он не достиг цели. Окруженные немецкие части в районе Будапешта вскоре были разгромлены.

Советские войска готовились к полному изгнанию врага с территории Венгрии. Однако гитлеровцы даже после стольких неудач не собирались сдаваться. В условиях тщательной секретности немецкое командование готовило мощнейший контрудар по войскам 3-го Украинского фронта.

Позже И. Сталин напишет в письме президенту США Ф. Рузвельту следующие слова: «Главный удар немцев готовился и был осуществлен в районе озера Балатон. В этом районе немцы собрали до 35-ти дивизий, в том числе 11 танковых. Это был один из самых серьезных ударов во время войны, с такой большой концентрацией танковых сил».

Право же, Верховный Главнокомандующий знал, что говорил.

Итак, 6 марта 6-я полевая армия и 6-я танковая армия СС двинули свои части. Три шестерки – вот такое «звериное число». Операция называлась «Фюрер – наступление».

6-я танковая армия СС под командованием генерал-полковника Зеппа Дитриха была скрытно передислоцирована из Франции под Будапешт. Надо отдать должное, немцы предприняли все меры маскировки, дабы советское командование не смогло определить ее переброску. Справедливости ради следует отметить, что им удалось обмануть фронтовых радиоразведчиков, но выручила 1-я радиобригада ОСНАЗ. Именно их специалисты вскрыли новую радиостанцию в сети немецкого генштаба.

Вот как о том эпизоде вспоминает полковник Петр Добродий: «В феврале 1945 года немцы перебросили с Западного фронта в район южнее Будапешта 6-ю танковую армию СС, в связи с чем оперативное отделение 1-й радиобригады ОСНАЗ сразу же вскрыло появление в радиосети генерального штаба новой радиостанции армейского типа, хотя другие части ОСНАЗ факт появления этого штаба своевременно установить не смогли.

Вскоре эта армия, совместно с 6-й полевой армией, нанесла контрудар в районе озера Балатон.

По заданию командира 1-й радиобригады ОСНАЗ И. Миронова я был командирован в действовавший на этом участке радиодивизион бригады.

Проанализировав совместно с офицерами оперативного отделения дивизиона все имеющиеся сведения по радиосвязи немецко-фашистских войск, мы установили, что переброшенный в район Будапешта штаб 6-й танковой армии СС и его радиоузел были совмещены в целях маскировки со штабом и радиоузлом 6-й полевой армии. Это являлось основной причиной того, что радиосети этих штабов связи «вниз» не были должным образом разделены и сгруппированы в системы двух армий, а добытые данные о появлении западнее озера Балатон новой радиостанции армейского типа не были должным образом оценены...»

Ожесточенная балатонская битва длилась десять суток. За это время фашисты прошли 30 километров вдоль канала Шарвиз и всего 12 километров у озера Веленце, однако до Дуная так и не дотянулись. Они понесли тяжелые потери и 15 марта перешли к обороне. Однако укрепиться не успели. 3-й Украинский фронт перешел в контрнаступление.

В начале апреля Венгрия была освобождена от фашистов.

«Неприступный бастион немецкого духа» – пал

На заключительном этапе Великой Отечественной войны кроме непосредственного штурма Берлина были проведены три наступательных операции, вошедшие в историю как Висло-Одерская, Верхне-Силезская и Восточно-Померанская.

Всюду в интересах наступающих фронтов действовали радиодивизионы ОСНАЗ.

Висло-Одерская операция началась 12 января 1945 года. В подготовительный период радиоразведка велась в условиях полного радиомолчания противника. Перед 1-м Белорусским фронтом подтверждалась только 25-я танковая дивизия фашистов. А перед войсками 1-го Украинского фронта по радиосвязи не было засечено ни одного штаба.

Такое тотальное радиомолчание противника объяснялось не только отсутствием активности в действиях сторон. Как раз в этот период происходила передислокация из района севернее Варшавы в сторону Будапешта 4-го танкового корпуса СС в составе дивизий «Мертвая голова» и «Викинг». И естественно, враг желал сделать это тайно.

Группировка радиоразведки в составе 313, 394, 541, 545-го дивизионов, а также 91, 93 и 95-го дивизионов отдельной радиобригады ОСНАЗ следила за противником по радиосвязи тыловых и обеспечивающих подразделений, ближней авиационной разведки. Именно так была установлена передислокация штаба 9-й армии из Скерневице в Томашув.

В начале января 1945 года радиоразведчики доложили руководству: на плоньском направлении севернее Варшавы остался один 20-й армейский корпус. 4-й танковый корпус СС сменил дислокацию. Об этом говорили данные полетов ближней авиационной разведки: вместо двух корпусных полос осталась только одна. Более того, основные усилия авиаразведка противника направила на районы к северу и югу от Будапешта в полосах Украинских фронтов, а также в полосах Белорусских фронтов, действовавших против войск в Восточной Пруссии.

Отмечалось и другое – разведку на центральном направлении немцы вели менее активно. Это давало возможность надеяться на то, что подготовка операции проходила секретно от врага, и он не располагал истинными разведсведениями относительно намерений советского командования.

Правда, в первой половине декабря немецким самолетам-разведчикам удалось обнаружить в прифронтовой полосе 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов активное движение автотранспорта и более интенсивное передвижение железнодорожных составов. Это могло навести противника на мысль о подготовке наступления. Были приняты незамедлительные меры по усилению маскировки, и вскоре фашистские воздушные разведчики уже не обнаруживали ничего настораживающего.

С началом наступления маневренные группы стали перехватывать тревожные радиограммы противника:

«Русские вклинились в мое расположение».

«Ураганный огонь усиливается. Нет возможности показаться из блиндажей».

«Неожиданное наступление расстроило все».

«Отходите через Секерка вдоль речки в северо-западном направлении».

Висло-Одерской операции был присущ высокий темп наступления. Танковые войска прорывались вперед, не давая возможности фашистам закрепиться на новых рубежах.

Однако уже через неделю после начала наступления сведения радиоразведки качественно изменились. Дивизионы ОСНАЗ стали докладывать о появлении новых радиостанций штабов корпусов и дивизий. Такие группировки были обнаружены в районах Познани, Калиш, Коньске, Сохачева.

Ценные сведения дали радиоразведчики по новой группировке, созданной фашистами в Силезском районе Польши. 18 января здесь были вскрыты радиоузлы двух корпусов, пяти дивизий, а также радиосеть 20-й танковой дивизии, которая прежде действовала против войск 2-го Украинского фронта. Эти разведданные своевременно поступили в штаб 1-го Украинского фронта, и командующий принял решение развернуть на юг танковое объединение, ударить в тыл этой группировки. Маневр удался, враг был разгромлен.

Но фашисты не дремали. 24 января радиоразведчики стали добывать данные о появлении новых частей противника на рубеже реки Одер. Так, в районе Кюстрина «слухачи» ОСНАЗ засекли радиосети вражеского корпуса. Доложили, что радиостанции двух дивизий были запеленгованы на восточном берегу Одера, а одной – на западном. Но в штабе 8-й гвардейской армии этой информации не поверили, так как по данным других видов разведки новых дивизий здесь не ожидалось.

Однако командир 545-го радиодивизиона проявил настойчивость, добился личной встречи с командармом генералом Василием Чуйковым и доложил ему о местонахождении вражеских соединений.

Командарм согласился с доводами радиоразведчика и дал указание в штабы корпусов о возможном появлении на фронте новых дивизий.

Но уже утром следующего дня местоположение соединений врага изменилось. Все они были запеленгованы на западном берегу Одера. Как показали пленные, дивизии, входившие в 5-й горнострелковый корпус, прибыли в район Кюстрина с задачей форсировать реку, упредив части Красной армии, и занять оборону на рубеже восточнее Одера. Вот только выполнить приказ они не успели, и потому обе дивизии, переправившиеся на восточный берег, получили указание спешно отойти на западный берег.

Р абота радиоразведчиков в Висло-Одерской операции была высоко оценена командованием. 480-й дивизион удостоился ордена Красного Знамени, 545-й – ордена Красной Звезды, 394-му дивизиону присвоено почетное звание «Варшавский», 561-му дивизиону – «Горлицкий».

Наступательные бои 1-го Украинского фронта, продолжавшиеся уже после окончания Висло-Одерской операции, завершились окружением и уничтожением группировок фашистских войск в районах Глогау и Беслау с выходом правого крыла фронта на реку Нейсе. Левый фланг значительно отстал. Войскам не удалось преодолеть одерский укрепительный рубеж к югу от Оппельна.

Оперативное положение сил 1-го Украинского фронта, нацеленных на Берлин и Дрезден, в этих условиях оказалось крайне невыгодным. Чтобы исправить положение, потребовалось проведение наступательной операции, получившей название Верхне-Силезской.

Началась операция 15 марта и завершилась к концу месяца. Войска фронта вышли к предгорьям Судет и взяли города Ратибор и Беслау. Радиоразведку в этой операции обеспечивал 541-й дивизион и часть сил 93-го дивизиона 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ.

Еще за несколько дней до начала операции радиоразведчики предупредили штаб фронта о появлении двух новых дивизий противника в районах к юго-западу от Гротткау и севернее Нейса. По показаниям пленных это были танковая дивизия СС «Герман Геринг» и 10-я моторизованная дивизия.

Всего же в период подготовки к проведению операции радиоразведка засекла передислокацию в полосе левого крыла 1-го Украинского фронта 7-ми танковых и 1-й моторизованной дивизии, раскрыла их тактический маневр, добыла данные об усилении танковыми частями вражеских группировок.

Верховный Главнокомандующий в приказе от 31 марта 1945 года среди отличившихся назвал и связистов майора И. Гуславского. Это и были радиоразведчики 541-го дивизиона ОСНАЗ.

Восточно-Померанская наступательная операция была проведена в феврале-марте 1945 года. Она проходила в условиях благоприятной стратегической обстановки. И тем не менее гитлеровский генштаб решил использовать несколько растянутое положение армий правого крыла 1-го Белорусского фронта и нанести удар с севера во фланг. Для этой цели фашисты начали срочно создавать сильную группировку войск в Восточной Померании. Как раз таки выявить эту группировку и помогла радиоразведка.

Вновь отличились спецы 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ. 25 января они обнаружили в районе Хойнице, что в 55 км восточнее Нойштеттина, узел связи армейского типа. Потом этот узел засекался в движении: через три дня он был запеленгован в районе Хаммерштейна, а еще через три дня – в Штеттине. Удалось определить и принадлежность узла связи к штабу группы армий «Висла».

По некоторым разведывательным признакам и организации связи было выявлено, что в состав «Вислы» входит 2-я армия, прежде действовавшая в районе Гданьской бухты. Состав этой армии удалось вскрыть «слухачам» 480-го дивизиона 2-го Белорусского фронта.

Но группа армий «Висла» не могла состоять из одного соединения. Так что радиоразведчикам предстояло установить теперь к другие соединения и части и выявить их дислокацию.

Было понятно, что фашисты попытаются скрытно сосредоточить силы и средства для нанесения удара. Поэтому главные усилия радиоразведчики сосредоточили в узком секторе на наиболее вероятном направлении удара. Под постоянное наблюдение был взят весь диапазон частот, в котором могли работать радиостанции противника. Но немецкие радиостанции молчали. Пришлось усилить контроль вспомогательных радиостанций. 3 февраля была перехвачена очень важная радиограмма: «Комендант города Нойведель приказ от командира танкового корпуса получил и меры к обороне принял».

О чем говорила эта радиограмма? Прежде всего о том, что в районе Нойведель, юго-восточнее Штаргарда, находится танковый корпус.

А вскоре в районе юго-восточнее и юго-западнее Драмбурга было установлено до 4-х танковых и моторизованных дивизий.

В середине февраля радиоразведка отметила работу фашистских самолетов-разведчиков в полосе Штаргард, Каллис. Наблюдением за самолетами ближней разведки и за работой немецких радиостанций удалось установить, что перед правым крылом 1-го Белорусского фронта немцы сосредоточили 3 корпуса, 2 из которых танковые.

Все говорило о том, что контрудар готовится именно в этом направлении.

Накануне контрудара по тому, как активно заработала войсковая связь взаимодействия, удалось уточнить: перед правым крылом действует армия в составе 4-х корпусов, два из которых в 1-м эшелоне и один – во втором.

В тот же день, 18 февраля, немцы действительно нанесли удар на штаргардском направлении, но успеха не достигли.

Восточно-Померанская операция закончилась выходом наших войск к побережью Балтийского моря, овладением крупными опорными пунктами врага и полным окружением фашистских частей в Восточной Пруссии и Курляндии.

Дивизионы ОСНАЗ устанавливали состав в окруженных группировках противника, помогая скорейшему их разгрому.

За умелые и профессиональные действия 480-му дивизиону подполковника И. Максимова было присвоено почетное наименование «Померанский».

Одновременно с проведением Восточно-Померанской операции войска 3-го Белорусского фронта начали разгром фашистов в Восточной Пруссии. 474-й дивизион ОСНАЗ отличился в боях за освобождение Кёнигсберга.

Гарнизон города составлял около 130 тысяч личного состава, почти 4 тысячи орудий и минометов, 100 танков, и штурмовых орудий.

Город был сильно укрепленной крепостью с тремя оборонительными рубежами и долговременными сооружениями.

Штурм Кёнигсберга начался 6 апреля 1945 года. В первый день в ходе жестоких, кровопролитных боев наши войска продвинулись на 3–4 км, заняли несколько фортов, перерезали железную дорогу на Пиллау.

8 апреля командующий 3-м Белорусским фронтом маршал Александр Василевский обратился к фашистам с предложением сдаться.

Вечером того же дня «слухачи» 339-го и 474-го дивизионов перехватили открытую радиограмму коменданта Кёнигсберга генерала Лаша. Он приказывал немецким войскам в 6 часов утра 9 апреля прекратить сопротивление и сложить оружие.

Подлинник радиоперехвата был доставлен в штаб фронта. Правда, часть гарнизона утром возобновила огонь, и только к исходу 9 апреля Кёнигсберг пал. Враг лишился на востоке, как заявлял Гитлер, «абсолютно неприступного бастиона немецкого духа».

Впереди – Берлин!

В истории Второй мировой войны Берлинская операция занимает особое место.

«В течение всей войны, – писал в своих воспоминаниях маршал Георгий Жуков, – мне пришлось быть непосредственным участником крупных и важных наступательных операций, но предстоящая битва за Берлин была особой, ни с чем не сравнимой операцией. Войскам фронта нужно было прорвать сплошную эшелонированную зону мощных оборонительных рубежей, начиная от самого Одера и кончая сильно укрепленным Берлином. Предстояло разгромить на подступах к Берлину крупнейшую группировку немецко-фашистских войск и взять столицу фашистской Германии, за которую враг наверняка будет драться смертным боем.

В ходе войны нам вообще еще не приходилось брать такие крупные, сильно укрепленные города, как Берлин. Его общая площадь была равна почти 900 квадратным километрам. Развитые подземные сооружения давали возможность вражеским войскам осуществлять широкий скрытый маневр.

Наша разведывательная авиация шесть раз производила съемку Берлина, всех подступов к нему и оборонительных полос. По результатам съемок, трофейным документам и опросам пленных составлялись подробные схемы, планы, карты, которыми снабжались все войска и командно-штабные инстанции до рот включительно».

Хочется добавить, что свой вклад в составление этих карт и схем внесли и радиоразведчики. В Берлинской операции их силы были немалыми: 480-й дивизион действовал в составе 2-го Белорусского фронта, 394-й, 545-й дивизионы вели разведку в интересах войск 1-го Белорусского фронта, 313-й и 541-й дивизионы контролировали сети противника перед наступающими соединениями и частями 1-го Украинского фронта.

В этой грандиозной наступательной операции также были задействованы 91, 92, 93, 95-й радиодивизионы 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ Ставки Верховного Главнокомандования. Активно работали и армейские группы ближней радиоразведки.

К началу наступления радиоразведка сумела вскрыть систему обороны немецких войск как на подступах к Берлину, так и непосредственно в самом городе. Были установлены места дислокации 4-й танковой и 17-й армий группы армий «Центр», 3-й танковой и 9-й армий группы армий «Висла», а также корпусных и дивизионных штабов.

Не ускользнула от внимания «слухачей» частей ОСНАЗ и авиация 4-го и 6-го воздушных флотов. Контроль их радиосетей осуществлял 95-й дивизион 1-й отдельной радиобригады.

Внимательно следили радиоразведчики за деятельностью ближней разведывательной авиации противника. Так были установлены линии соприкосновения армий и корпусов практически на всем советско-германском фронте от Балтики до Карпат. Эти данные имели важное значение. Они исключали возможность проведения скрытого маневра соединениями и частями фашистских войск.

В этот период, казалось, всем было ясно, что победа Красной армии близка и фашизм обречен. И тем не менее противник весьма активно проводил радиодезинформацию. Немцы спланировали спецоперацию с целью введения в заблуждение нашего командования. Используя возможности средств радиосвязи, противник весьма профессионально имитировал создание мощной группировки войск между Одером и Берлином. Немцы создали ложные радиосети, пытаясь убедить штабы Красной армии в том, что здесь сосредоточены силы двух танковых корпусов и нескольких дивизий.

Однако на дворе стоял уже не 1941-й год и немецким разведчикам противостояли опытные, знающие спецы ОСНАЗ. Они сразу отметили некоторые особенности работы радиостанций фашистских танковых дивизий. Немецкие радисты действовали излишне старательно, я бы сказал, навязчиво, рассчитывая на то, что их обязательно заметит советская радиоразведка. Так и случилось, заметила, но не поверила.

Наше командование получило обоснованное заключение, что танковые корпуса «Берлин», «Бранденбург», пехотная дивизия «Эльба», 10-я танковая дивизия являются уловкой вражеской радиоразведки, и что никакой крупной танковой группировки на пространстве от Одера до столицы Германии не существует.

14 апреля, за два дня до начала Берлинской операции, Гитлер, пытаясь воодушевить войска, в своем воззвании писал:

«Мы предвидели этот удар и противопоставили ему сильный фронт. Противника встречает колоссальная сила артиллерии... Берлин останется немецким».

Однако пожелание фюрера не сбылось. Маршал Жуков впоследствии так напишет о начале наступления советских войск:

«Гитлеровские войска были буквально потоплены в море огня и металла. Сплошная стена пыли и дыма висела в воздухе, и местами даже мощные лучи зенитных прожекторов не могли ее пробить...»

Донесения с немецких разведывательных самолетов, перехваченных нашими «слухачами» ОСНАЗ, подтверждают слова Жукова. Вот некоторые из них:

«Налет сорока русских штурмовиков и крупных соединений бомбардировщиков на район перед плацдармом западнее Кюстрина. Населенные пункты в этом районе горят. Русские танки атакуют в районе Альттухебанд и у дороги на Мюнхен. Русские бомбардировщики бомбят наши колонны на шоссе Кюстрин – Берлин».

«Земля в районе плацдарма на западном берегу р. Одер покрыта сплошными разрывами снарядов и бомб противника. Столб дыма поднимается очень высоко».

Обстановка в тактической глубине немецких войск была такова, что фашисты зачастую не имели времени на шифрование своих донесений. Они передавали открытую информацию. Это облегчало деятельность нашей радиоразведки. Перехват сообщений противника давал возможность наиболее полно освещать картину сражения.

Радиостанции корпусного и дивизионного звена фашистов пестрили сообщениями следующего содержания:

«Двадцать русских танков атакуют в районе Врицен. В районе наших позиций прорвались пятнадцать танков типа «Сталин». Немедленно открыть артиллерийский огонь».

«Я нахожусь под угрозой окружения в районе западнее Кунерсдорф. Разрешите сменить позицию».

«Не разрешаю. Вести огонь до конца».

«Полк отступает в беспорядке, отвожу пехотные орудия».

«На шоссе северо-западнее нас прорвались двадцать танков Т-34. Срочно нужны подкрепления».

«Вокзал и южная часть Фихтенау заняты русскими. Веду ожесточенный бой».

Что касается боевой работы противника в звене полк – батальон – рота, то они хорошо освещались по результатам перехватов в УКВ диапазоне армейскими группами ближней радиоразведки.

Вот несколько примеров:

«Где вы находитесь? Вся наша пехота бежит...»

«Я нахожусь под «О» в Гольцов».

«Задержитесь на высоте, рассредоточьтесь и обстреляйте наступающую пехоту».

«Это сейчас невозможно. Наблюдайте за известковым заводом. Где наши танки?»

«Наши танки справа от известкового завода».

«Группа танков у известкового завода по этим данным радио-разведки была накрыта огнем нашей артиллерии».

«Внимание! Противник готовится к большой атаке. Наша пехота продолжает отходить».

«Остановить противника не удалось. У танков не хватает боеприпасов».

Данные групп ближней разведки были крайне ценны для принятия решений нашим командованием, ведь радиоперехваты сообщали об истинном положении на поле боя: рубежах выхода танков и пехоты, времени продвижения вперед, силу сопротивления противника, потери, которые несут фашисты, запасы их боеприпасов, состояние техники, моральный дух.

Вот один из случаев умелого использования результатов перехвата:

«Срочно прошу огня по району между Гросс – Глобич-Зее и Шварцер-Зее перед дамбой», – услышали наши радиоразведчики. Доклад срочно пошел в штаб армии. Оттуда последовало предупреждение в войска, которые находились в этом районе.

Или еще один перехват:

«Запросите сосредоточенный огонь по южной части треугольника леса западнее Фридерсдорф», – просили в радиограмме фашисты. Разумеется, наши части были предупреждены о предстоящем огневом налете немецкой артиллерии.

Дивизионы ОСНАЗ и группы ближней радиоразведки постоянно докладывали в штабы маршруты отходящих к Берлину войск.

Вскоре советское командование обладало полными данными о составе окруженной в столице Германии группировки. Здесь сосредоточились моторизованная дивизия «Мюнхен», 11-я моторизованная дивизия СС, 18-я и 20-я моторизованные, 309-я пехотная и 9-я авиационная дивизии, а также штаб 56-го танкового корпуса.

В районе Беесков и Шторков в окружении оказалась еще одна группировка фашистов. По данным радиоразведки, в ее состав входили моторизованная дивизия «Курмарк», 23-я моторизованная, 169, 286, 303, 712-я пехотные дивизии. В этом же районе засекли штабы 11-го танкового и 5-го горнострелкового корпусов СС, 9-й армии.

Войска группировки предприняли попытку вырваться из окружения, однако потерпели неудачу. 1 мая разгром группировки был завершен и их радиостанции замолчали.

2 мая капитулировал окруженный гарнизон Берлина. На следующий день прекратили работу все радиостанции фашистов, действовавшие перед войсками 2-го Белорусского фронта. Перед 1-м Белорусским фронтом изредка выходили в эфир отдельные вражеские радиостанции, а перед 1-м Украинском фронтом работали лишь радиостанции штабов двух танковых дивизий «Герман Геринг» и 20-й дивизии, которые дислоцировались севернее Дрездена.

Радиообстановка отражала состояние полного разгрома немецко-фашистских войск в полосе наступления наших фронтов.

Работа немецких радиостанций в эти дни продолжалась пока в Норвегии, Италии, Чехословакии, Курляндии, а также в сети верховного командования Германии – в районе Зальцбурга, Гростенс (Дания) и во Фленсбурге.

Заключительные радиограммы войны были перехвачены нашими радиоразведчиками 5 мая 1945 года. Они весьма интересны по своему содержанию. В них представители немецкого верховного командования предписывали своим войскам не оказывать сопротивления американским и английским частям, но сражаться до последнего против Красной армии.

Так, генерал-фельдмаршал Кейтель приказывал: «... Прекратить военные действия военно-морскому флоту, обслуживающей авиации, войскам СС, находящимся в Голландии, включая также войска на Западных и Восточных Фризских островах, о. Гельголанд, в Шлезвиг-Гольштейне и Дании».

В тот же день было перехвачено обращение адмирала Деница к группе армий «Центр» и «Юг», соединениям в Курляндии с призывом «противостоять напору большевиков».

6 мая в сети Верховного командования появилась радиограмма: «Против противника на западе оружие не применять. Аэродромы не уничтожать. По отношению к противнику на востоке вести себя, как раньше: аэродромы при наступлении противника уничтожать».

Несмотря ни на что фашистская Германия была разгромлена. Представители немецкого командования подписали акт о безоговорочной капитуляции.

По результатам Берлинской операции действия радиоразведчиков были высоко оценены командованием: 394-й и 545-й дивизионы 1-го Белорусского фронта и 541-й дивизион 1-го Украинского фронта соответственно удостоились орденов Александра Невского и Богдана Хмельницкого 3-й степени.

В приказе Верховного Главнокомандующего от 3 мая 1945 года в числе войск 2-го Белорусского фронта, отличившихся в боевых действиях в Померании, названа часть подполковника М. Юркова. Это 92-й дивизион 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ. Дивизиону было присвоено почетное наименование «Штеттинский» и он награжден орденом Красной Звезды.

Последние радиограммы Второй Мировой...

После нападения фашистской Германии взоры советского руководства были обращены к Японии. На протяжении десятилетий японский империализм был ярым врагом нашей страны. Создав в Маньчжурии плацдарм, японцы развернули здесь соединения Квантунской армии численностью в миллион человек.

Япония, находясь в блоке с Гитлером, оказывала фашистской Германии постоянную помощь. Токио снабжало немецкое командование ценной секретной информацией о численности, дислокации и резервах Красной армии, об экономическом положении СССР, о состоянии военного производства.

Японское руководство чинило всяческие препятствия судоходству нашей страны. За период войны японские военные корабли около 200 раз незаконно задерживали советские торговые и рыболовные суда. 18 транспортов они потопили.

Продолжались провокации и на дальневосточных рубежах СССР. Только в 1944 году было 144 случая нарушения нашей границы и 39 случаев обстрела советской территории.

Учитывая все эти факторы, Советский Союз вынужден был держать крупную группировку сил на Дальнем Востоке.

В такой обстановке на радиоразведку дальневосточного направления возлагались ответственные задачи. Главные ее усилия были направлены на вскрытие планов командования вооруженных сил Японии по развязыванию войны против СССР, а также на ведение разведки группировки японских войск в Маньчжурии, на Южном Сахалине и Курилах, в Корее.

Накануне фашистской агрессии против Советского Союза на Дальнем Востоке, вдоль государственной границы от Забайкалья до Приморья было развернуто пять отдельных радиодивизионов – 366, 447, 453, 462 и 464-й.

В 1941 году здесь дополнительно удалось развернуть 321, 322, 328, 329 и 335-й дивизионы, а также 1-й запасной дивизион. Генеральный штаб Красной армии не забывал о дальневосточных радиодивизионах. Удара от японцев можно было ожидать в любой момент, и потому данные разведки особенно ценились. Даже в такое трудное время, как зима 1942 года, управление войсковой разведки Генштаба приняло директиву: «О задачах радиоразведки на Дальнем Востоке».

«За прошедший период Великой Отечественной войны, – говорилось в директиве, – отдельные радиодивизионы ОСНАЗ Дальневосточного и Забайкальского фронтов добились значительных успехов в разведке радиосетей японской армии. Улучшилось качество разведывательных сводок, увеличилось количество разведывательных сведений по данным пеленгации».

Такая оценка деятельности дальневосточных радиоразведчиков была вполне объективной. Они добывали много ценных данных.

Весной 1942 года начальник разведывательного отдела Забайкальского фронта докладывал в Генштаб о том, что 453-й дивизион, контролируя радиосети японской армии, установил дислокацию в Маньчжурии 7 новых, вновь сформированных дивизий, 7 авиационных бригад, 11 бомбардировочных авиационных отрядов и 12 бомбардировочных эскадрилий.

Радиодивизион также подтвердил наличие в Маньчжурии, Японии, Китае, на острове Тайвань и в Индокитае 7 армий, 17 пехотных и 1 авиационной дивизии, 3 авиационных бригад и других частей.

Эти данные помогли нашему Генштабу верно оценить группировку японских войск.

Возможную переброску сил и средств японской армии на маньчжурский плацдарм отслеживали и спецы радиоразведывательного отряда Г. Гончарова. Этот отряд накопил большой опыт работы против японцев. Еще в 1938 году его направили в Китай для оказания помощи китайской армии в налаживании разведки. «Слухачи» отряда наблюдали за радиосетью главного командования сухопутных войск Японии, а также за работой узлов связи штабов армий.

Опыт ведения радиоразведки на Западном театре военных действий эффективно внедрялся на Дальнем Востоке и в Забайкалье. Здесь были проведены мероприятия по подготовке частей ОСНАЗ к выполнению задач в условиях войны. Органы управления, сбора и обработки данных радиоразведки стали размещать на специально оборудованных автомобилях. Разведывательную и связную аппаратуру устанавливали в кузовах автомобилей. В каждом дивизионе появилась подвижная радиомастерская.

Части ОСНАЗ учились на маневрах, в ходе которых отрабатывались методы ведения радиоразведки с учетом боевого опыта военных действий. Управление пеленгаторными подразделениями происходило по радио, усилия оперативных отделений были сосредоточены на изучении радиосвязи японской армии, выявлении разведывательных признаков радиосетей потенциального противника.

В 1943 году в составе сил Дальневосточного фронта развернули 2-й отдельный радиополк ОСНАЗ. Он возник на базе 322, 329, 366-го дивизионов. Во главе полка был назначен С. Трусов.

321-й дивизион попал под расформирование, а его офицеры и солдаты убыли на Запад и пополнили 1-й отдельный радиополк ОСНАЗ.

Развертывание 2-го радиополка повысило эффективность ведения разведки. Этой части ОСНАЗ были поставлены задачи наблюдения за радиосетями верховного командования сухопутных войск, главных командований авиации и Квантунской армии, военного министерства Маньчжоу-Го и его военных округов, воздушных армий и дивизий, военно-транспортной и гражданской авиации, штабов 3, 5, 19, 20-й японских армий.

Добытые данные использовались командованием на Дальнем Востоке, а также Генштабом Красной армии.

В течение последующего 1943 года радиоразведчики-дальневосточники продолжали тщательную работу по рассекречиванию и детализации группировки японских войск. Ведь советскому командованию нужны были не только разведданные по штабам округов и армий, но и по дислокации полков, батальонов, отрядов, гарнизонов, арсеналов.

В марте 1943 года управление войсковой разведки Генштаба в своем докладе отмечало, что в составе группировки войск в Маньчжурии и Корее, по данным радиоразведки, были отмечены впервые и подтверждены 267 соединений и частей, в том числе 15 дивизий и 60 пехотных, танковых, артиллерийских, зенитно-артиллерийских и авиационных полков.

Начальник разведотдела Дальневосточного фронта в отчете за 1943 год сообщал: радиоразведка постоянно держала под контролем радиосети японских войск в Маньчжурии и Корее, наблюдала за подготовкой сухопутных войск и сил авиации, следила за проведением фронтовых, армейских и дивизионных учений.

Она вскрыла факт прибытия нового пополнения в части Квантунской армии, установила, что на маньчжурском плацдарме активизировалось строительство новых аэродромов, железнодорожных путей и автомобильных дорог.

1944 год прошел в напряженной работе. В ноябре отдел радиоразведки Разведуправления Красной армии доложил, что части ОСНАЗ Дальневосточного и Забайкальского фронтов к выполнению разведывательных задач в военное время готовы.

«В настоящее время, – сообщал начальник отдела радиоразведки, – все дивизионы умеют правильно классифицировать большинство вновь появляющихся радиосетей по родам войск, службам, соединениям».

Силы дальневосточной радиоразведки на тот период состояли из 2-го отдельного радиополка ОСНАЗ, развернутого на фронте в 1200 км, и ведущего разведку японцев в Маньчжурии, Северной Корее, на Южном Сахалине и на острове Хоккайдо.

Дивизионы Дальневосточного фронта выполняли задачи по радиоразведке на муданьцзянском, приханкайском и сахалянском направлениях.

Части ОСНАЗ Забайкальского фронта вели разведку на хайларском, солуньском и калганском направлениях, а также наблюдали за радиосетями японцев в глубине их расположения.

Специалисты дальневосточных и забайкальских частей ОСНАЗ хотя и не имели боевого опыта, но подготовлены были вполне удовлетворительно. 75% офицеров имели военную и специальную подготовку, получив знания в войсковых училищах и на курсах. 70% сержантов, прослужив в войсках радиоразведки от пяти до семи лет, также были хорошими специалистами.

Не лучшим образом обстояло дело с состоянием техники. Шла тяжелая война, и технику в первую очередь отправляли на фронт. Требовали замены многие коротковолновые пеленгаторы, приемники. И надо отдать должное – эта замена поступала и была завершена весной 1945 года.

... В ходе подготовки к разгрому Квантунской армии на базе двух фронтов были развернуты три фронта: Забайкальский, 1-й и 2-й Дальневосточные. 335-й и 447-й радиодивизионы, а также 389-й дивизион, переброшенный с Запада, вошли в состав 1-го Дальневосточного фронта. Эти части ОСНАЗ вели разведку на приханкайском и муданьцзянском направлениях.

Разведку японских войск, противостоящих 2-му Дальневосточному фронту, вели 2-й отдельный радиополк ОСНАЗ и 464-й дивизион. Полк выполнял задачи на широком фронте и на большую глубину в интересах Главного командования Красной армии, главкома советских войск на Дальнем Востоке и командующего фронтом.

464-й дивизион работал на сахалянском направлении.

В составе Забайкальского фронта радиоразведку обеспечивали 328-й дивизион на хайларском и солуньском направлениях, 462-й дивизион на калганском направлении и 453-й дивизион вел радио-разведку в полосе Забайкальского фронта.

До начала наступления радиоразведчики уточняли группировку войск Квантунской армии. Против войск, находящихся в Приморье, развернулись 3-я и 5-я армии, на севере Маньчжурии дислоцировались силы 4-й армии, еще две армии находились в центральной Маньчжурии. Во внутренней Монголии дислоцировалась Калгано-Сюйюньская армейская группировка.

Радиоразведке удалось отследить секретную информацию о срочном призыве резервов в японскую армию. Усиленными темпами проводилась подготовка командных кадров для частей Квантунской армии. Группировка войск перед 1-м Дальневосточным фронтом была усилена за счет формирования новых соединений в Маньчжурии и Корее. Все маньчжурские дивизии перевели на штаты военного времени. Из других районов перебрасывались силы для укрепления авиационной группировки.

... 9 августа 1945 года на всех фронтах началось наступление Красной армии. Удар наших войск был столь мощным, что управление в соединениях Квантунской армии во многом было потеряно. Некоторые радиосети прекратили свою работу.

«Стремительное наступление Красной армии, – писал в своем отчете начальник разведотдела 2-го Дальневосточного фронта, – вынудило японцев сразу же начать массовое отступление, ведя арьергардные бои силами мелких подразделений. В результате такого характера военных действий с первого же дня начали одна за другой прекращать работу радиостанций действующих радиосетей в приграничной полосе. Появление новых радиосетей почти не наблюдалось. Радиостанции, прекратившие работу в новых пунктах, как правило, не обнаруживались».

Начальник отделения радиоразведки разведотдела штаба 1-го Дальневосточного фронта В. Плошай еще более конкретизировал сказанное своим коллегой.

«В период военных действий, – сказал он, – радиосвязь частей Квантунской армии развернуться полностью не смогла, так как стремительное наступление наших войск лишило командование Квантунской армии возможности использовать радиосвязь».

В ходе наступления для командования первоочередным всегда является определение направления, куда отступает противник. Так вот и с этой задачей успешно справилась дальневосточная радиоразведка: уже к исходу 11 августа, наблюдая работу радиостанций штабов Квантунской армии, 1-го фронта, 3-й и 5-й армий, 4-й отдельной армии, она установила общее направление отступления японцев. Квантунская армия уходила в центральные районы Маньчжурии.

К 19 августа войска Красной армии расчленили силы японцев в центральной Маньчжурии и завершили их окружение. Штаб Квантунской армии заявил о своей готовности капитулировать.

Однако оставались еще отдельные группировки противника. Радиоразведка определяла их в районах западнее и юго-западнее Калгана, севернее Цзямусы, Гайхуа, Датун, западнее и юго-западнее Мукдена.

30 августа разоружение Квантунской армии было закончено.

2 сентября Япония подписала акт о безоговорочной капитуляции. Результаты работы радиоразведки на Дальнем Востоке были оценены по достоинству.

«Радиоразведка с началом активных действий наших войск, – писал в своем отчете начальник разведотдела штаба Главнокомандующего советскими войсками на Дальнем Востоке, – следила за работой радиосетей противника и по ним вскрывала передислокацию штабов. При отходе войск противника из пограничной полосы вглубь Маньчжурии радиоразведка также давала необходимые данные о направлениях перемещения крупных штабов».

... Закончилась Вторая мировая война. Завершилась деятельность радиоразведки в военный период.

Часть третья

Командировка на корейскую войну

Июнь 1945 год. Парад Победы на Красной площади. Великая Отечественная война ушла в историю. Однако опыт ее подтвердил, что успешное ведение современной войны невозможно без применения радиоразведки.

Боевые действия на фронтах показали ее лучшие качества. Радиоразведка умело вскрывала намерения противника, перегруппировку войск с целью их предстоящего ввода в бой, переброску частей и соединений с Запада. Эффективно действовали радиоразведчики и против фашистских военно-воздушных сил.

Руководство службы, офицеры-фронтовики понимали: радиоразведка нуждается в постоянном совершенствовании, дальнейшем развитии методов анализа материалов, обновлении технических средств.

Именно поэтому радиоразведка ГРУ не могла оказаться в стороне от военных событий, которые начались на Корейском полуострове летом 1950 года.

Ударная южнокорейская группировка, обученная и вооруженная американцами, насчитывала в своем составе 8 дивизий. Офицеры и солдаты этих соединений участвовали в приграничных стычках на линии разграничения двух корейских государств, больше известной как 38-я параллель. Кроме того, США размещали в этом регионе крупный воинский контингент – несколько дивизий, более 800 самолетов, 300 кораблей ВМФ.

Северокорейцы, вступив в войну, надеялись, что боевые действия станут внутренним делом Кореи. Однако они просчитались: уже на одиннадцатый день войны американцы выступили на стороне южнокорейцев.

Вооруженное вмешательство в гражданскую войну в Корее Соединенным Штатам удалось прикрыть ширмой ООН и втянуть в войну армейские контингенты Великобритании, Франции, Канады, Австрии, Бельгии, Голландии, Колумбии и других стран.

В свою очередь китайские добровольцы выступили на стороне северокорейцев.

Таким образом, гражданская война разрослась в большой международный взрывоопасный конфликт.

Советский Союз поддержал КНДР. Он поставлял северным корейцам оружие, боеприпасы, медикаменты. В частях Корейской народной армии работали наши советники, летчики-истребители отражали разбойничьи налеты авиации США.

Первый период войны был удачным для КНА. Удалось освободить почти всю территорию Южной Кореи и прижать южнокорейские войска к морю. Однако с ходу овладеть портом Фузан не удалось, и победа ускользнула из рук северокорейцев.

В сентябре 1950 года 8-я армия США при поддержке более 500 танков и 1000 самолетов перешла в наступление. 10-й корпус США высадился в тылу северокорейских войск. Был захвачен Сеул, и части КНА оказались в сложном положении.

На помощь пришли китайские добровольцы. Чаша весов качнулась в другую сторону – войска КНА вместе с китайцами освободили Пхеньян, Сеул, другие города. Были отражены попытки американо-корейских войск провести новое наступление.

Фронт стабилизировался вдоль 38-й параллели в середине 1951 года. Шли бои местного значения. Однако американцы не успокаивались. Они постоянно бомбили северокорейские города и села. До появления наших летчиков делали это безнаказанно, пользуясь превосходством в воздухе, после размещения авиационного корпуса под командованием И. Кожедуба – только по ночам.

Все аэродромы в Северной Корее были выведены из строя, и наши летчики базировались на близлежащей к КНДР китайской территории в районах Аньдуна и Мяу-Гоу.

Летом 1952 года из Москвы в Корею вылетела группа офицеров Министерства обороны. В ее состав вошли представители нескольких Главных управлений, научных институтов. Среди них находился подполковник Александр Устименко, сотрудник ГРУ, радиоразведчик.

По данным советской разведки, американцы воевали в Корее теми же радиостанциями, радиолокационными средствами, что и в период Второй мировой войны. Однако эти данные нуждались в проверке.

В помощь Устименко в Корею была командирована небольшая группа со средствами радио- и радиотехнической разведки из состава уссурийской части. Командовал ею капитан Лисиченко.

Группа размещалась недалеко от пограничного китайского городка Ялуцзян. Ей предстояло отслеживать полеты американской стратегической бомбардировочной авиации.

Изучив обстановку в эфире, спецгруппа вскоре обнаружила на коротких волнах позывные американских самолетов. В штаб нашего авиационного корпуса стали регулярно поступать данные об их вылетах на бомбежку объектов в Северной Корее. Командный пункт получал такие сообщения за 3 часа. Однако, к сожалению, наши летчики мало чем могли ответить на эти ночные бандитские налеты американских бомбардировщиков Б-29. Дело в том, что в составе корпуса не было ночных истребителей, оборудованных специальными оптико-радиолокационными прицелами. Наши МиГи летали только днем.

В одну из таких темных ночей операторы Лисиченко «засекли» взлет с аэродрома Наха, что на острове Окинава, примерно четырех сотен стратегических бомбардировщиков Б-29.

Самолеты, долетев до юго-западной оконечности Корейского полуострова, делали контрольный выход в эфир и устанавливали короткую радиосвязь с наземным пунктом управления. Здесь еще раз их отслеживали наши радиоразведчики. А через час от бомбежки задрожала земля – американские Б-29 «обрабатывали» соседний корейский городок Синжсю, который находился в каких-нибудь пяти километрах от места расположения группы Лисиченко.

Потом Александр Устименко, вспоминая ту ночь, напишет: «Б-29 поочередно заходили на цель и методично сбрасывали свой смертоносный груз на беззащитный мирный городок так, что даже в нашем гарнизоне все ходило ходуном. И, главное, мы были бессильны что-нибудь предпринять: находившаяся рядом армада истребителей МИГ-15 в непроглядной южной ночи была «слепой», а наши зенитные орудия имели потолок стрельбы 7 км, тогда как американские Б-29 спокойно и безнаказанно летали на высоте 9 км. Это, конечно, увеличивало ошибку при бомбометании, но она компенсировалась массированностью удара».

Постоянным, жестоким бомбардировкам подвергался и Пхеньян.

Надо отдать должное, группа радиоразведки вскрыла один из самых страшных, трагических налетов на гидроэлектростанцию Сунундон на реке Ялуцзян, но это не уберегло от гибели 90 наших зенитчиков. Радиоразведка велась круглосуточно, и она была надежным стражем истребительной авиации, но, увы, сама авиация оказалась «слепой».

Днем же наши летчики сражались героически. Американцы успели перевооружить свои ВВС более современными самолетами Ф-86 («Сейбры»), но, несмотря на это, советские пилоты с успехом сбивали американцев.

Главнокомандующий вооруженными силами США на Тихоокеанском театре военных действий генерал Макартур вынужден был доложить Комитету начальников штабов, что американские пилоты впервые столкнулись с военной техникой, значительно превосходящей американскую, боевой дух их падает, а налеты не приносят прежнего эффекта.

Подполковник Александр Устименко помнил и о задаче, полученной в Москве.

«Можно честно признать, – напишет он по возвращении из командировки, – что за более чем полугодовой срок у нас не пропал даром ни один день. Мы не ограничились только организацией радио- и радиотехнической разведки, а колесили по корейской земле и охватили многие штабы и учреждения, где можно было получить какие-либо трофейные документы, образцы оружия и техники.

Ездили днем и главным образом ночью, в основном по западному побережью страны. Днем проявляла активность американская тактическая авиация. Иногда блуждали в ночи без карт, и китайский переводчик, не знающий корейского языка, спрашивал местного корейца, рисуя ночью на дорожном песке иероглифы при свете автомобильных фар. Оказывается, при иероглифическом способе общения они лучше понимали друг друга.

Я часто приезжал в штаб КНД, размещенный в шахте в центре Корейского полуострова, приходилось посещать и ставку Ким Ир Сена, которая находилась в штольне, вырубленной в гранитной горе. Бывал и в одном из лагерей для американских военнопленных, где по нашим вопросникам опрашивали американцев».

Так вот однажды на допросе американский летчик с самолета Б-29 показал, что его сбитый бомбардировщик был начинен всякой разведывательной радиоаппаратурой. Со слов пилота удалось установить район, где упал самолет. Подполковник Устименко и его помощники решили отыскать место падения машины. А вдруг там найдется что-нибудь полезное.

Искать пришлось долго. Колесили по горным дорогам, где невозможно было проехать на машине, передвигались пешком. Наконец им улыбнулась удача. Они вышли к горному склону, на самом гребне которого лежал обгоревший Б-29. Видимо, встречный поток воздуха слегка погасил скорость падающего самолета и сбил с него пламя.

Увидев обгоревший планер бомбардировщика, Александр Иванович вспомнил, что ему уже приходилось видеть нечто подобное. Восемь лет назад, в 1944 году он находился в командировке в 313-м отдельном радиодивизионе ОСНАЗ, которым командовал подполковник Петр Костин. Было это под городом Бунцлау, где похоронено сердце М. И. Кутузова. Так вот у всех на виду, среди бела дня пролетавший над ними союзнический американский самолет Б-29 начал оставлять позади дымный шлейф. Видимо, он был подбит истребителем, впрочем, которого никто не видел.

Словом, экипаж, одиннадцать человек, покинул борт горящего самолета, а бомбардировщик начал плавно снижаться и вскоре упал на землю невдалеке от них. Командир дивизиона уехал подбирать членов экипажа самолета, а Устименко смог убедиться, что от Б-29 вскоре ничего не осталось.

Теперь, подойдя ближе к самолету, Александр Иванович понял: бомбардировщик падал так же, как и тот Б-29 восемь лет назад. Пройдя по следу падения самолета, разведчики нашли несколько обгоревших блоков радиоаппаратуры. По сохранившимся указателям на блоках установили: на борту Б-29 находился уже знакомый советской разведке комплекс радио- и радиолокационной аппаратуры.

В период боев на Корейском полуострове американцы очень хотели заполучить наш МиГ-15 в качестве трофея. Они даже назначили вознаграждение сначала в 100 тысяч долларов, потом – в миллион. Об этом сообщалось в американских листовках, которые Александр Устименко держал в собственных руках. Их разбрасывали с самолетов ВВС США. Однако мечте американцев не суждено было сбыться.

А к нам в руки Ф-86 «Сейбр» попал, что называется, целехоньким. Его сбил наш ас Евгений Пепеляев, впоследствии ставший Героем Советского Союза.

Американец получил пушечный залп и стал падать. Пилот дотянул до моря, сел у кромки воды на гальку, обнажившуюся во время отлива. Летчика подобрала служба спасения, а через час – другие американские штурмовики подвергли район посадки «Сейбра» бомбежке. Но к этому времени начался прилив и самолет поглотило море.

А ночью наши летчики вытащили «Сейбр» и замаскировали под стог сена. Переждали день и следующей ночью обрезали крылья самолету и по узкой дороге доставили его на аэродром Альдун.

Вскоре машину разобрали, упаковали в ящики и доставили в Москву. Одним из самых ценных обретений стал тот самый оптико-радиолокационный прицел, обеспечивающий самолету возможность успешно действовать как днем, так и ночью.

Кстати говоря, операторы группы Лисиченко, оснащенные станциями радиотехнической разведки «Пирамида», прекрасно засекали серии импульсов этих самых оптико-радиолокационных прицелов американских истребителей «Сейбр». Было подтверждено, что работают они в прежнем, известном нам диапазоне. Более того, анализируя последовательность серий импульсов, Устименко и его коллеги пришли к выводу, что обзор пространства в прицеле производится узким лучом, движущимся по гипоциклоиде. Этот способ казался наиболее рациональным, дабы избежать запаздывания в обнаружении цели при высоких скоростях полета.

... Пролетели месяцы командировки на Корейскую войну. Группа офицеров возвратилась в Москву. Руководству было доложено: американцы воевали в Корее теми же радио- и радиолокационными средствами разведки, которые они применяли во Вторую мировую войну. В области авиационных средств подтвердилось использование нового типа истребителя Ф-86 «Сейбр». В артвооружении американцы применяли инфракрасный стрелковый прицел.

Таким образом, задачи, которые ставились перед группой, были выполнены.

Правда, представитель радиоразведки Александр Устименко в своем отчете записал: «Жаль, что мы задействовали такое ограниченное количество средств радио- и радиотехнической разведки в Корее и не послали туда полнокровный дивизион или полк, который позволил бы охватить наблюдением радиосвязь как сухопутных войск, так и тактической авиации, а также их взаимодействие. Такой опыт был бы ценным для нашей службы».

«Полярники» из ГРУ

Осенью 1954 года заместитель командира 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ полковник Петр Шмырев был вызван в управление кадров ГРУ.

– Вот что, Петр Спиридонович, – лукаво улыбнулся кадровик Павел Васильев, – наглаживай шнурки и вперед к порученцу министра. Он тебя ждет.

– Порученец министра? Меня? – удивился Шмырев.

– А чего растерялся, не хочешь пообщаться с генерал-лейтенантом Потаповым? – продолжал в том же тоне Васильев.

Но Шмыреву было не до улыбок. Он ровным счетом ничего не понимал. С какой это радости генералу Потапову захотелось побеседовать со скромным заместителем комбрига. Казалось, ответ на подобный вопрос должен был дать Васильев. Но тот только руками развел:

– Поверь, сам не в курсе. Но мне кажется, что тебе предложат новое место службы. Возможно, с повышением. Просто так порученец министра не вызывает, сам знаешь...

Кадровик оказался прав. Генерал Потапов долго ходить вокруг да около не стал. Он вытащил из ящика стола какую-то бумагу, пробежал ее глазами и сказал:

– Вот, товарищ полковник, запрос на вас из главного штаба ПВО страны. Главком просит назначить Шмырева Петра Спиридоновича в аппарат начальника разведки войск противовоздушной обороны страны.

Генерал протянул ему запрос, мол, убедись сам, и кивнул:

– Вы как, согласны или хотите подумать?

Теперь Шмырев понял, откуда дует ветер. Недавно начальником разведки войск ПВО был назначен генерал-лейтенант Петр Петрович Евстигнеев. В войну он руководил разведкой Ленинградского фронта и, разумеется, знал своего подчиненного заместителя командира 623-го радиодивизиона Шмырева. Теперь Евстигнеев собирался развернуть в войсках ПВО свою радиоразведку и, видимо, вспомнил о нем.

Однако это предложение не обрадовало полковника. Ему нравилось служить в войсках. На своей должности замкомбрига он уже находился три года, чувствовал себя вполне уверенно, дело знал. С командиром Иваном Мироновичем Мироновым у него были хорошие отношения, он полностью доверял Шмыреву. Словом, работать было интересно и уходить оттуда ему не хотелось.

Собственно, это он и сказал Потапову и попросил оставить его в бригаде. Генерал отнесся к такому заявлению спокойно и отпустил Петра Спиридоновича с миром.

Шмырев возвратился в ГРУ и доложил о результатах встречи первому заместителю начальника генералу Федору Феденко. Федор Александрович был человеком грубым и невыдержанным. Рассказывая о том случае, Шмырев охарактеризовал Феденко одним словом: «солдафон».

Он напустился на Шмырева: мол, кто ты такой, тебе порученец министра предлагает, а ты ломаешься, мол, не хочу. Приказал писать объяснение. Петр Спиридонович написал.

К счастью, никаких последствий разговор этот в будущем не имел. Однако спокойная служба в бригаде для Шмырева закончилась. Вскоре его вновь вызвали в кадры и предложили перейти на службу теперь уже в центральный аппарат ГРУ – в отдел радио- и радиотехнической разведки, которым командовал генерал-майор Анатолий Зюбченко. Шмырев согласился.

Зюбченко не был специалистом в области радиоразведки. В Центр его перевели с Дальнего Востока, где во время войны он возглавлял разведку одного из фронтов.

Анатолий Константинович сменил на этом посту полковника Тюменева. Правда, после Тюменева должность руководителя отдела несколько лет исполнял полковник Иван Логинов, но начальником его так и не утвердили.

Заместителем у Зюбченко был полковник Михаил Рогаткин, легендарный радиоразведчик с довоенных времен, создатель службы радиопомех.

Отдел состоял из трех отделений, которые возглавляли полковники М. Чеканов, А. Борсяков и П. Костин. Была еще группа полковника А. Устименко. Она занималась изучением возможностей разведки ядерных взрывов.

Полковник Петр Шмырев был назначен заместителем начальника первого организационно-планового отдела. Так началась его служба в центральном аппарате ГРУ.

В тот период, в конце 40-х – начале 50-х годов атомная бомба перевернула взгляды военных теоретиков и практиков на характер ведения войны. В военной стратегии окончательно утвердилась концепция, в основу которой был положен тезис о ведущей роли ядерного оружия.

Из союзника США быстро превратились в главного противника СССР. И пока межконтинентальные баллистические ракеты, как основные носители самого мощного в мире оружия, еще только разрабатывались, на передний план вышла стратегическая авиация. И поэтому Соединенные Штаты Америки и Канада активно строили новую систему раннего радиолокационного обнаружения и управления авиацией.

К созданию этой системы они подошли основательно. Построили три радиолокационные линии. Первую – «Пайнтри лайн» из 33 станций – разместили вдоль южной границы Канады. Обошлась она в 50 млн. долларов и была завершена в 1954 году. Она обеспечивала опознавание и перехват целей над территориями США и Канады. Однако система страдала существенным недостатком – имела малую глубину эшелонирования и слабо улавливала низколетящие цели.

Вторая линия РЛС – «Макгилл фенс», – вступившая в строй в 1957 году, устранила эти недостатки. Станции перехватывали низколетящие самолеты, но, к сожалению, не обеспечивали их устойчивое сопровождение. Стоила система 227 млн. долларов.

И, наконец, третий рубеж дальнего радиолокационного обнаружения, более известный как «Линия Дью», включал в себя цепь из 50 РЛС и обошелся казне в астрономическую по тем временам сумму – около 350 млн. долларов. Его строительство завершилось летом 1957 года.

Эта линия прикрыла все «прорехи» в ПВО США и Канады. Теперь американцы и их соседи получали предупреждение о целях противника за 2–3 часа.

Для руководства рубежами, насыщенными сложной техникой и специалистами, было создано специальное командование НОРАД. Его штаб расположили в Колорадо-Спрингс.

Естественно, о строительстве линий РЛС стало известно командованию Вооруженных сил Советского Союза. Поступали некоторые оперативные данные, но их было явно недостаточно. Американцы предприняли крайние меры предосторожности и секретности.

Генерал-лейтенант Петр Шмырев рассказывал: «Электромагнитная доступность американских объектов с наших берегов во всех диапазонах частот’ оказалась слабой или вообще отсутствовала. А знать эти объекты мы были обязаны. Предстояло подобраться к ним поближе и попытаться разведать силами радио- и радиотехнической разведки».

Легко сказать, да нелегко сделать. Как подобраться, каким образом? Теперь уже вряд ли удастся установить, кому принадлежала идея отправить группу радиоразведчиков в дрейф на ледовой станции. А идея, надо сказать, была весьма оригинальная и, как показало время, – продуктивная. Предлагалось трех офицеров и двух солдат, мастеров слухового приема, включить в состав дрейфующей станции «Северный полюс-4».

Подготовка всей этой операции была возложена на полковника Петра Шмырева. Петр Спиридонович с большой охотой взялся за порученное дело.

Позже Шмырев скажет: «Это поручение возвращало меня в привычный круг забот, связанных с набором и обучением людей, подготовкой технических средств, согласованием многочисленных вопросов в Главсевморпути и других ведомостях».

Старшим команды радиоразведчиков назначили майора Александра Лебедева. Майор был молод и энергичен, имел достаточный опыт службы в разведке, хорошо знал специальную технику.

Правда, следует отметить: никто из военнослужащих не был полярником, соответствующими знаниями, подготовкой не располагал. Да, они, разумеется, слышали, читали о высокополярной воздушной экспедиции «Север-1», организованной в 1937 году и руководимой академиком Отто Шмидтом, о станции «СП-1» во главе с Папаниным, но на этом их знания о зимовке на льдине заканчивались.

А ведь работа научно-исследовательских станций «Северный полюс», организуемых на дрейфующих льдах в глубоководной части Северного Ледовитого океана, проходит в очень суровых условиях. Длительная, до пяти месяцев полярная ночь, при сильных морозах до

-50° С, порывистых ветрах, метелях – зимой, и туманной, влажной погодой – летом.

Опасны расколы ледяных полей. Ведь вес средней по размерам льдины составляет около 2–3 млн тонн. В постоянном дрейфе, поворотах в ледяном покрове возникают большие, мощные напряжения, вызывающие расколы. Сотни раз льдины станций «СП» подвергались таким расколам.

Персонал станции, как правило, небольшой – 25–30 человек, в состав которого входят специалисты: океанологи, гляциологи, аэрологи, метеорологи, актинометристы, геофизики, механики, радисты, повар, врач.

Результаты наблюдений и исследований станций «Северный полюс» используются в разных отраслях народного хозяйства – в морском, речном, воздушном транспорте, в промышленности, в строительстве, а также для прогнозирования погоды и условий плавания по Северному морскому пути.

Теперь к этим отраслям присоединилась и разведка. У ней были свои специфические задачи, связанные с обороной страны. Таким образом, пятерым радиоразведчикам предстояло на 12 месяцев стать полярниками. По согласованию с Главсевморпути было принято решение включить группу разведчиков в состав коллектива станции «Северный полюс-4».

Дрейфующая станция «СП-4» начала свою работу в апреле 1954 года. Первая смена завершилась через год, в 1955-м. Радиоразведчики влились во второй состав станции.

Возглавил эту смену опытный полярник, в прошлом военный моряк Павел Гордиенко. Начальник Главного разведывательного управления генерал-полковник Михаил Шалин пригласил к себе Павла Афанасьевича. Обговорили все вопросы, связанные с пребыванием группы на льдине. Было решено связь осуществлять через начальника «СП», по линии Главсевморпути, но шифрами военной разведки. Об истинных задачах группы во главе с майорам Лебедевым и их принадлежности к спецслужбе знал только он, начальник экспедиции.

Кроме Петра Шмырева подготовкой будущих «полярников» из ГРУ занимался Михаил Лашов. Он специалист по американской стратегической авиации, старался обучить разведчиков всему тому, что необходимо им будет в ходе работы в составе станции «Северный полюс-4». Потом, на протяжении года Лашов непосредственно руководил разведывательной группой Лебедева. В апреле 1955 года вторая смена «СП-4» высадилась на льдину. Коллектив Состоял из 27 специалистов. Среди них и представители радиоразведки.

Надо сказать, что именно станция «СП-4» оказалась долговременнее многих других. Три года длилась ее жизнь. Три коллектива полярников, посменно, работали на одной и той же льдине. Она пересекла весь Северный Ледовитый океан, пройдя около 7 тысяч километров. Как раз в апреле 1956 года, когда заканчивалась вторая смена, близко подошла к Северному полюсу. «СП-4» находились всего в 12-ти километрах от географической точки Северного полюса.

Группа радиоразведки поработала весьма продуктивно. Петр Шмырев, руководящий этой спецоперацией, дал такую оценку деятельности офицеров и солдат: «Мы определили, где находятся, сколько их, на каких частотах работают. Важно, что группа Лебедева добыла ряд ценных сведений по строящимся объектам «Линии Дью».

В ходе этого дрейфа следили радиоразведчики и за полетами американской стратегической авиации в Арктике. В общем, экспедиция была своевременная и полезная».

Правда, не обошлось и без сложностей. Получил ожоги радиотехник старший лейтенант Бутнев. Один из полярников неумело обращался с газовым баллоном, Бутнев, к несчастью, оказался случайно рядом.

Полярный летчик, настоящий воздушный ас Илья Мазурук сделал все возможное и невозможное, чтобы в условиях полярной ночи, с разрушенного ледового аэродрома вывезти с дрейфующей станции обожженного офицера. Бутнев, к счастью, выжил и продолжил службу в радиоразведке.

Случилось несчастье и с другим членом группы, солдатом срочной службы Репиным. Его прихватил острый приступ аппендицита. Начальник станции Гордиенко и врач Сягаев приняли решение оперировать больного на месте. Операция прошла успешно, и через несколько дней Репин поднялся с кровати и приступил к исполнению своих служебных обязанностей.

Вторая смена «СП-4» завершилась 20 апреля 1956 года. Дрейф продолжался 378 суток. По возвращении на Большую Землю начальник станции Петр Гордиенко доложил: специалисты-океанологи, аэрологи, метеорологи, ледоисследователи свою задачу выполнили.

О разведках он умолчал. Оценивать работу этих людей было не в его компетенции.

... Через 10 лет, в 1965 году, радиоразведка ГРУ попытается повторить дрейф «СП-4». И пусть военно-стратегическая обстановка к этому времени изменилась и теперь ведущие позиции заняли межконтинентальные баллистические ракеты, но американские стратегические бомбардировщики Б-52 упорно отрабатывали удары с северного направления. Поэтому дрейф вдоль берегов Североамериканского континента не был излишним.

Группу радиоразведчиков возглавил тот же Лебедев. Однако ледовая обстановка в Арктике непредсказуема, и она внесла свои коррективы. Льдину раздавило, и станцию пришлось срочно эвакуировать. Люди были спасены, специальная техника тоже.

Больше попыток использовать дрейфующие льдины в целях разведки не предпринималось.

«Волос Богородицы»

Первый ядерный взрыв, как известно, был осуществлен в Советском Союзе 29 августа 1949 года. Проводился он в большом секрете. Однако уже через несколько суток о нем узнали американцы. Но как?

Вопрос о том, каким образом просочилась информация о советском ядерном взрыве, долго мучил и руководителей нашей страны, и ученых-атомщиков.

Оказалось, что ее источником стала система обнаружения ядерной энергии, созданная в США в 1947 году. Специальный датчик, установленный на самолете, совершавшем полеты из Аляски в Японию, обнаружил повышенный фон радиации в верхних слоях атмосферы. А поскольку в США в этот период испытаний не проводилось, ответ был очевиден – «Советы» взорвали атомную бомбу.

Однако ничего этого в Советском Союзе тогда не знали. Соединенные Штаты создание своей системы дальнего обнаружения, разумеется, держали в тайне. Пришлось нам самостоятельно пройти столь нелегкий и достаточно длинный путь. Но мы его прошли. И создали нашу, советскую службу специального контроля (ССК) за ядерными взрывами.

А истоки ее – в службе радиоразведки ГРУ. Здесь она делала свои первые робкие шаги, терпела первые неудачи, отсюда, из этого коллектива, вышел первый начальник и создатель ССК – доктор физико-математических наук, лауреат Ленинской премии, генерал-майор Александр Устименко.

Вообще история контроля за ядерными взрывами восходит к июлю 1949 года. Когда через полвека, в 1999 году, были рассекречены некоторые материалы по советскому ядерному проекту, выяснилось, что в архивах сохранился важный документ. Речь идет о приложении №1 к протоколу № 82 заседания Специального комитета при Совете Министров СССР от 20 июля 1949 года. Так вот в этом приложении сказано: «В целях получения дополнительных данных о возможностях дальней инструментальной разведки места взрыва считать необходимым:

а) наблюдение радиопомех, производимых взрывом на приемных станциях г. Новосибирска, Омска и Алма-Аты».

Я беседовал с ветеранами ССК, исследователем и историком этой службы полковником Алексеем Васильевым. К сожалению, пока не удалось выяснить, кто проводил эти первые наблюдения и каких результатов добился. С большой долей уверенности можно считать, что итоги наблюдения были неудачными, так как первый успех по обнаружению радиопомех пришел только через несколько лет, в 1953 году.

Следует сказать, что так называемый радиотехнический метод обнаружения был одним из нескольких методов, разрабатываемых в то время. Вот как об этом сообщал академик И. Кикоин научному руководителю атомного проекта академику И. Курчатову в 1957 году:

«В настоящее время существует ряд способов обнаружения атомного взрыва, произведенного в какой-либо точке земного шара, удаленной от места наблюдения: радиоактивность, сейсмический, акустический и радиотехнический методы».

Да, в теоретическом плане посыл академика Кикоина оказался совершенно правильным. В последующем это подтвердится практикой. Но тогда, в начале 50-х годов зарегистрировать эти самые радиосигналы от атомной бомбы было ох как непросто.

В 1953 году при взрыве первого в СССР термоядерного заряда все получится. Военные связисты подполковники Е. Петухов и Г. Данилов под руководством подполковника С. Давыдова проведут успешную регистрацию радиоизлучении взрыва на удалении 70 километров от эпицентра.

О том эксперименте непосредственный участник С. Давыдов потом будет вспоминать так: «... И. В. Курчатов просил проверить, не сопровождается ли ядерный взрыв электромагнитным излучением в диапазоне радиоволн. Игоря Васильевича уже несколько лет мучил вопрос о том, каким образом США... после события располагали исчерпывающей информацией о проведенных в СССР ядерных взрывах.

По моей рекомендации Петухов и Данилов собрали войсковые радиоприемники различных диапазонов волн, вместо наушников присоединили к ним гальваномеры шлейфного осциллографа. Один гальваномер подключили к фотоэлементу, ориентированному на эпицентр взрыва. Весь комплект аппаратуры разместили в лабораторном корпусе на удалении 70 километров от места взрыва. Почти все радиоприемники в момент вспышки зарегистрировали радиоимпульс».

Первый успех окрылил. Экспериментальное подтверждение учеными возможности дальнего обнаружения ядерных взрывов, проводимых на иностранных полигонах, заставлял двигаться вперед.

В феврале 1954 года в Министерстве обороны СССР было проведено специальное совещание. Участниками его стали ученые, военные связисты, разведчики. Обсуждался один вопрос: возможности обнаружения ядерных взрывов, проводимых США на атоллах Эниветок и Бикини, методом регистрации радиоимпульсов с использованием средств связи.

В совещании приняли участие академики И. Кикоин, А. Щукин, членкоры Академии наук Ю. Кобзарев, А. Кугушев. Министерство среднего машиностроения представлял генерал-майор Н. Павлов, войска связи – маршал И. Пересыпкин, 6-е управление Минобороны генерал-лейтенант В. Болятко.

От военной разведки были генерал-лейтенант М. Шалин, полковники М. Рогаткин и А. Устименко.

Итогом этого совещания стало создание в ГРУ Генштаба отделения специального наблюдения за испытаниями ядерных взрывов за рубежом. Организационно отделение входило в состав радиоразведки.

Возглавил отделение специального наблюдения полковник Александр Устименко.

375-й отдельный радиобатальон ОСНАЗ Забайкальского военного округа был расформирован, и на его базе развернуто четыре отряда: 2-й отряд в городе Уссурийске, 4-й в Южно-Сахалинске, 5-й – в Петропавловске-Камчатском и 6-й в городе Дальнем военно-морской базы Порт-Артур (КНР).

Каждый отряд получил штатные средства радиоперехвата, а также по два опытных комплекта специальной аппаратуры для засечки радиосигналов от ядерных взрывов.

К исходу мая все отряды были оснащены экспериментальными комплектами микробарографической аппаратуры, регистрировавшей инфранизкочастотные колебания.

Серия ядерных взрывов на атоллах Эниветок и Бикини, проводившаяся с 28 февраля до 13 мая 1954 года, была зарегистрирована сейсмическими, аэрозольными и акустическими методами. Однако отряды ОСНАЗ радиосигналов от ядерных взрывов не получили.

Осенью 1954 года вновь были проведены экспериментальные работы по регистрации атомного взрыва, произведенного в ходе учений на Тоцком полигоне, а также серии ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне.

По итогам этих экспериментов Б. Ванников сообщал первому заместителю министра обороны СССР маршалу Александру Василевскому:

«Работами, произведенными ЛИП АН совместно с Главным разведывательным управлением Генерального штаба в 1954 году, показано, что атомные взрывы сопровождаются радиосигналами, которые принимаются на расстоянии нескольких тысяч километров от места взрыва. Тем самым открывается новый метод наблюдения за атомными взрывами, производимыми на больших расстояниях. В связи с этим считаем необходимым обеспечить дальнейшую разработку этого метода и приступить к организации постоянной службы радионаблюдения за атомными взрывами.

... Ряд мероприятий необходимо провести срочно, в связи с намеченными на февраль 1955 года США испытаниями атомного оружия».

Действительно, весной 1955 года США провели на Невадском полигоне серию испытаний ядерного оружия, но зарегистрировать их радиотехническим методом вновь не удалось.

Неудача следовала за неудачей. Как и следовало ожидать, появились скептики, которые не верили в успех радиотехнического метода.

Трудно уловимый электромагнитный импульс ядерного взрыва в стенах радиоразведки ГРУ в шутку называли «волосом Богородицы», который по народному преданию дано видеть не каждому, а лишь избранным.

Начальник службы Александр Устименко всегда верил в свою избранность и заражал этой уверенностью своих коллег.

Полковник Алексей Васильев, долгое время проработавший с Устименко, скажет: «Александр Иванович Устименко среди военных яснее и глубже других понял значение разведки ядерных взрывов (ЯВ) для советского атомного проекта, Вооруженных Сил и Советского государства. Он воспринял возложенную на него ответственность за выполнение экспериментальных работ по обнаружению радиоизлучений ЯВ значительно шире, чем определили его начальники. Поэтому первые неудачи по регистрации ЭМИ ЯВ в коротковолновом диапазоне не вызвали у А. И. Устименко отчаяния и неверия в саму идею, а заставили его, как человека ищущего, творческого, целеустремленного, наоборот, собраться и искать выход из тупиковой ситуации».

И такой выход был найден. Во второй половине 1955 года с помощью новых катодных осциллографов на Семипалатинском полигоне на разных расстояниях от эпицентра взрыва три группы исследований зафиксировали импульсы радиоизлучения. Сделала это группа подполковника А. Андреюка, майора А. Баканова и В. Сокольского.

В том же 1955 году отделение специального наблюдения было преобразовано в Службу специального наблюдения. Начальником утвердили того же Устименко.

Вскоре в отрядах ОСНАЗ появились радиоприемники СДВ диапазона и были зафиксированы случаи регистрации сигналов. Однако надежное, устойчивое обнаружение импульсов от ядерных взрывов стало возможным только с введением электронного осциллографа ОК-17М.

С помощью это осциллографа в начале 1957 года и был зарегистрирован радиоимпульс от ядерного взрыва на расстоянии 2700 км от эпицентра.

Безусловно, деятельность Службы специального наблюдения ГРУ и подчиненных ей частей явно прогрессировала. Однако в руководстве стали появляться недоброжелатели и противники этого направления. Уж слишком затратными и обременительными казались работы на ее развертывание – организация новых пунктов наблюдения, расширение научных исследований. А главное, служба становилась этаким непрофильным подразделением, ведь в копилку ГРУ, в том традиционном представлении о развединформации, она мало что приносила.

Теперь от нее старались избавиться. 7 мая 1957 года Служба специального наблюдения была выведена за штат. Случилось это, когда ГРУ возглавлял генерал-полковник Сергей Штеменко.

Положение спасли академики И. Курчатов, И. Кикоин и полковник А. Устименко. Они как никто другой понимали, к какой катастрофе может привести ликвидация службы.

Вскоре Служба специального наблюдения вошла в состав 6-го управления Министерства обороны. Начальником вновь назначили А. Устименко, заместителем по вооружению полковника В. Лебедева. Из ГРУ также перешли подполковники Г. Ростовцев, А. Андреюк, А. Тыртунов, из 6-го управления подполковник Д. Соболев, из ЦНИИС подполковник А. Бакланов. Эта «великолепная семерка» и стала прообразом будущей мощной и разветвленной службы.

Но мощной и разветвленной она станет потом, с годами. А сейчас она больше была похожа на группу специалистов. Кстати, на первых порах ее так и называли – «группой Устименко».

Однако Александр Иванович прекрасно осознавал необходимость расширения службы. США, Франция, Китай наращивали ядерные испытания, и «группа» уже не справлялась с нагрузкой. Но о каком расширении могла идти речь, если в ту пору вся армия сокращалась. Первые трудности возникли уже на уровне руководства 6-го управления. Командование управлением не решилось поднимать вопрос об увеличении штатной численности службы в период всеобщего «хрущевского сокращения».

А вот Устименко решился. Он разработал проект штата полноценной службы в составе 4-х управлений, штаба и вычислительного центра. Состав около 800 человек. Даже самые близкие коллеги Устименко усомнились тогда в успехе подобного предприятия.

Для начала Александр Иванович заручился поддержкой академиков – Кикоина, Федорова, Садовского, сотрудников военно-промышленной комиссии. Они помогли ему попасть на прием к секретарю ЦК по оборонным вопросам Д. Устинову. Тот, выслушав аргументы, поддержал Устименко.

Вскоре появилось постановление ЦК КПСС и Совмина СССР «О дальнейшем развитии службы специального контроля Министерства обороны СССР за ядерными взрывами». Следом за постановлением вышел приказ министра обороны: был утвержден штат, предложенный Устименко, дальнейшее развитие получила сеть пунктов наблюдения, в академии им. Ф. Дзержинского открыли кафедру, где стали готовить кадры для службы.

«Александр Иванович Устименко, – скажет его коллега по службе Г. Толченков, – относился к категории людей, неуклонно идущих к намеченной цели...

Безусловно, он был патриотом радиотехнического метода. Его заветной мечтой и целью было «поставить на ноги» метод регистрации ЭМИ в условиях бесчисленного количества атмосфериков, добиться его высокой помехозащищенности и надежной идентификации электромагнитного импульса. Тем не менее ни один из методов обнаружения ЯВ не выпадал из поля зрения. Зоркий взгляд Устименко замечал любую шероховатость в деятельности подчиненных и лабораторий ССК. Темпы наращивания и совершенствования Службы в целом и лабораторий непрерывно возрастали, рос авторитет Службы как научного учреждения не только в Министерстве обороны, в среде военных учебных заведений, но также в НТК родов войск, в гражданских научно-исследовательских учреждениях, с которыми приходилось контактировать, в ОКБ экспериментальных и опытных заводов.

В 1962 году А. И. Устименко заслуженно присвоили высокое звание генерала. Это было воспринято как радостное событие всем коллективом Службы...

Несомненно, А. И. Устименко относился к выдающимся личностям. Это был человек необыкновенный во всех отношениях. В нем удачно сочетались такие качества, как незаурядный ум, любознательность, всесторонняя образованность, невероятная убежденность в правильности осуществляемых им замыслов, и наряду с этим такие просто человеческие качества, как скромность, доброта, внимательное отношение и забота о подчиненных, большое умение убеждать и привлекать на свою сторону».

Служба специального контроля была его детищем, он считал ее делом всей своей жизни.

Нельзя не отметить и тот факт, что Александр Иванович Устименко внес значительный вклад в историю современных международных отношений по проблемам ядерного оружия.

В 1958 году вместе с известными советскими учеными Е. Федоровым, С Царапкиным, Н. Таммом, Н. Семеновым он принял участие в Женевском совещании научных экспертов по обнаружению ядерных испытаний. За столом совещания собрались представители восьми стран – СССР, США, Великобритании, Франции, Канады, Чехословакии, Польши, Румынии.

Так случилось, что в женевском Дворце Наций впервые лицом к лицу встретились ученые, принимавшие самое активное участие в создании ядерного оружия: от Советского Союза – Н. Семенов и Н. Тамм, от США – Э. Лоуренс и Г. Бете, от Великобритании – Дж. Кокрофт и У. Пенни.

Это совещание положило начало международным переговорам по проблемам прекращения испытаний ядерного оружия и привело через пять лет в заключению Договора о запрещении ядерных взрывов в атмосфере, космосе и под водой – первого в ядерную эпоху соглашения по ограничению гонки вооружений и очистившего атмосферу от радиоактивных веществ.

Устименко, как называл его И. Курчатов, был «экспертом по радиометоду». А как раз-таки дискуссии по радиотехническому методу в Женеве и были очень сложными.

Вспоминая о том совещании, Владимир Шустов, чрезвычайный и полномочный посол, а тогда, в 1958 году, еще молодой атташе, занимавшийся переводом, говорил: «Мне пришлось переводить для наших экспертов беседу по методу обнаружения ядерных взрывов, которым как раз и занимался Александр Иванович.

Западные эксперты вообще пытались перечеркнуть ценность обнаружения ядерных взрывов по регистрации радиосигналов. Они утверждали, что отличить радиосигналы, возникшие при ядерных взрывах и молниевых разрядах, невозможно, и потому, дескать, этот способ обнаружения вообще неприемлем. Желая подтвердить этот тезис, американские эксперты предоставили советским ученым десять записей радиосигналов, предложив указать, какие из них относятся к взрывам, а какие – к молниям. Для наших специалистов не составило труда выдержать это испытание.

Александр Иванович, как помню, с некоторым раздражением посетовал: «Мы же не школьники!» И буквально через 15–20 минут американцам был дан исчерпывающий ответ: правильно указаны записи, относящиеся к ядерным взрывам.

Советские эксперты привели достаточное количество экспериментальных и теоретических доводов в пользу своего выбора. В результате метод обнаружения воздушных ядерных взрывов по регистрации радиосигналов занял свое законное и оправданное место в заключительном докладе экспертов и был рекомендован наряду с другими методами».

20 лет руководил Александр Устименко Службой специального контроля. После увольнения из Вооруженных сил работал начальником лаборатории по той же тематике. К концу 70-х годов он обобщил свою научную деятельность и написал диссертацию по проблемам обнаружения ядерных взрывов.

Ученым советом Института атомной энергии имени И. В. Курчатова диссертация на соискание степени кандидата физико-математических наук была признана докторской.

Так Устименко стал доктором наук.

Александр Иванович ушел из жизни в 1992 году. На его надгробном памятнике на Троекуровском кладбище выбита короткая надпись: «Создатель службы СК».

Сюрприз от «дяди Сэма»

Начальник Главного разведывательного управления генерал-полковник Михаил Шалин, окинув взглядом присутствующих, сказал:

– Пожалуй, начнем, товарищи...

В кабинете начальника за длинным столом собрались офицеры-радиоразведчики: полковники Михаил Рогаткин, Георгий Строилов, Петр Костин, Александр Устименко, Виктор Рябов, Петр Шмырев.

– Представляю вам начальника вновь созданного шестого управления генерал-майора Николая Михайловича Трусова. Он прибыл к нам с должности начальника разведки группы Советских войск в Германии.

Трусова в той или иной мере знали все собравшиеся на совещание. Во время войны он возглавлял разведуправления некоторых фронтов, а на завершающем этапе руководил разведкой 1-го Белорусского фронта, которым, как известно, командовал маршал Георгий Жуков.

В первые послевоенные годы Николай Михайлович был заместителем начальника ГРУ, потом уехал в ГСВГ. Теперь он возвратился из Германии и получил назначение в 6-е управление.

Нет сомнения, генерал Трусов обладал большим опытом разведработы, авторитетом, но он, как и Зюбченко, не был специалистом радиоразведки. Словом, к руководству такой специфической областью, как радио- и радиотехническая разведка, вновь пришел общевойсковой разведчик.

«Очевидно, начальство считало, – позже будет вспоминать Петр Шмырев, – что специалистов в управлении хватает, а то, что во главе стоит опытный, авторитетный генерал, придаст управлению больший вес.

Кроме того, Н. М. Трусов получил при назначении ранг помощника начальника ГРУ, что еще больше поднимало его авторитет и подчеркивало самостоятельность управления. Мы, в прошлом фронтовые офицеры, воспринимали Трусова как бывшего начальника разведки фронта и ГСВГ, то есть как естественного начальника, и никаких проблем не возникало.

Со временем, когда мы, молодые руководители, начали постигать науку управления радио- и радиотехнической разведкой, стало все больше ощущаться несоответствие в уровне понимания специальных вопросов с начальником управления.

Простые вещи, на которые, казалось, и времени расходовать не надо, приходилось подолгу объяснять начальнику, писать никому не нужные справки только лишь для того, чтобы начальник управления мог чувствовать себя более уверенно при докладе руководителю ГРУ, а в случае неудачи мог бы, наверное, этой справкой как-то защититься.

Однако все это проявилось позднее, а пока под руководством нового начальника мы старались как можно лучше реализовать те новшества, которые составили основу реформирования радио- и радиотехнической разведки».

Как это случается нередко при становлении новой структуры, происходили перемещения, назначения, и в конечном итоге заместителем начальника управления стал Михаил Рогаткин. Радиотехническую разведку возглавлял Петр Костин, радиоразведку – Петр Шмырев, службу специальной радиосвязи – Виктор Рябов, службу специального наблюдения – Александр Устименко. Была развернута новая служба разведки радиотехническими средствами, во главе которой встал Георгий Строилов.

С созданием 6-го управления радио- и радиотехническая разведка обрела свой орган управления и руководства. Важно было и другое. В те годы вновь созданное управление имело весьма высокую степень самостоятельности.

Достаточно сказать, что планы радио- и радиотехнической разведки утверждались лично начальником Генерального штаба по представлению руководства ГРУ.

Начальник 6-го управления ведал всеми кадровыми вопросами, заказами спецтехники, заключал договоры, вел денежные расчеты за выполненную работу. Управление само разрабатывало штаты частей, определяло их дислокацию.

После создания управления произошло разделение частей ОСНАЗ на радиоразведывательные и радиотехнические. Смешанные полки радио- и радиотехнической разведки расформировывались.

Предстояла большая работа сугубо организационного, тылового характера. Надо было где-то размещать новые части, проводить кадровые перемещения офицеров, солдат, сержантов.

Ветераны-радиоразведчики, вспоминая реорганизацию 1955 года, в большинстве своем признавались, что понимали искусственность разделения частей. Однако, как скажет мне однажды генерал Шмырев: «Мы, руководители того времени, думали, что, может быть, действительно стоит пожить частям раздельно, проявить свои способности, чтобы более старая и понятная радиоразведка не заслоняла дорогу нарождающейся радиотехнической разведке».

Кроме этих преобразований нельзя не вспомнить и о создании радиополигона. Думается, подобный шаг был очень своевременным. Ведь в те годы возникала крайняя необходимость в срочной разработке новых технических средств для нужд радио- и радиотехнической разведки. Следовало оперативно реагировать на изменения в радиоэлектронном вооружении противника. И разумеется, возможности весьма небольшой лаборатории ГРУ, которая разрабатывала и изготавливала отдельные образцы спецтехники, были исчерпаны и не удовлетворяли потребности войск.

Радиополигон создавался на базе и фондах управления 1-й отдельной радиобригады ОСНАЗ и планировался к развертыванию, как обычное испытательное подразделение. Но отрадно, что создатели радиополигона пошли дальше. Они планировали создать здесь службу для разработки и производства небольших партий аппаратуры для потребностей радио- и радиотехнической разведки.

Начальником радиополигона был назначен генерал-майор Иван Миронов, бывший командир 1-й отдельной бригады ОСНАЗ. Его заместителями стали однокашники Петра Шмырева по военной академии – полковники Виктор Чайка и Михаил Прокошин.

Развертывание радиополигона потребовало новых кадров. Их искали в войсках, в научных подразделениях, в военно-учебных заведениях – молодых, талантливых, склонных к научным и конструкторским изысканиям.

Занятые реформированием службы офицеры 6-го управления ГРУ еще не подозревали, что приближающаяся зима 1955–1956 годов преподнесет им много сюрпризов. Подготовили эти сюрпризы американцы. Они организовали специальную разведывательную операцию – запуск в наше воздушное пространство сотен дрейфующих аэростатов-разведчиков.

Правда, в последующие годы «янки» будут действовать еще нахальнее и бесцеремоннее. Апогеем этой агрессивной политики станет вторжение самолетов-разведчиков ВВС США в наше воздушное пространство и, в частности, шпионский полет У-2 1 мая 1960 года.

Однако той зимой еще никто не мог предположить такого поворота событий, и массированный запуск аэростатов крайне встревожил как командование вооруженных сил, так и руководство страны.

Шары-разведчики однозначно следовало сбивать, однако прежде, чем это сделать, их надо было запеленговать и передать целеуказание средствам ПВО. Но сделать подобное весьма не просто, так как аэростат имеет очень малую радиолокационную видимость. Говорят, в этой ситуации есть единственный выход – визуальное обнаружение. Но самолету «рыскать» в небе в поисках аэростата – все равно, что искать иголку в стоге сена.

Осталась единственная служба, которая могла справиться с задачей – радио- и радиотехническая разведка ГРУ.

Военные разведчики прекрасно понимали, что главными объектами, которые интересовали американцев в нашей стране, были ракетные полигоны под Волгоградом и в Средней Азии, а также Семипалатинский исследовательский центр ядерного оружия.

Аэростаты стартовали с территории ФРГ и Великобритании. Подверженные только влияниям турбулентности, они перемещались вместе с воздушными потоками со скоростью ветра. Их несло с Запада на Восток, и в среднем они преодолевали расстояние по 150 км в час. Высота полета составляла 8-10 тысяч метров.

Сегодня можно встретить публикации в СМИ, особенно в Интернете, в которых упорно утверждается, что сбить американские аэростаты представлялось невозможным.

Скажу сразу: это вранье. Сбивали, да еще как. Войскам ПВО удалось быстро справиться со сложностями, связанными с небольшой скоростью шаров-шпионов в сравнении со скоростями современных реактивных самолетов. Что же касается малой радиолокационной видимости, то тут, как мы уже говорили, помогли военные радиоразведчики. Дело в том, что американцы установили на каждом аэростате коротковолновый передатчик. Он автоматически включался через определенные промежутки времени и в телеграфном режиме передавал позывной. Это помогало радиопеленгаторным станциям США делать проводку шара-шпиона. Радиоразведка ГРУ по сути занималась тем же, таким образом отслеживая дрейф аэростатов. И делала это, разумеется, не ради праздного любопытства.

Ветераны радиоразведки рассказывали мне, что сбитые шары свозили в научно-исследовательский институт ВВС в Чкаловской, и там можно было познакомиться со шпионским «произведением искусства».

Надо отдать должное конструкторской мысли ЦРУ. Аэростаты-фоторазведчики действительно были сделаны отменно. Судя по всему, на них затратили немало сил и финансовых средств. Они имели ярко выраженное промышленное производство. Никакой кустарщины. Это лишь подтверждает мысль о том, что спецоперация готовилась тщательно и являлась сугубо государственным заказом.

По данным нашей разведки, американцы зимой 1955–1956 годов запустили более 700 аэростатов-шпионов. Но истинную цифру, разумеется, знают только в ЦРУ.

Так что же представляло из себя это «произведение шпионского искусства»?

Разумеется, для военных разведчиков интересен был не сам баллон аэростата. Хотя к тому времени в Советском Союзе строительство аэростатов оказалось «законсервированным», и они практически не выпускались. Так вот спецоперация США по засылке шаров-шпионов дала толчок к возрождению производства отечественных аэростатов. Достаточно сказать, что уже в декабре 1956 года вышло постановление правительства, и на базе 13-й лаборатории Центрального аэродинамического института (ЦАГИ) и «Дирижаблестроя» было создан Всесоюзное опытно-конструкторское бюро, через 10 лет переименованное в Долгопрудненское конструкторское бюро автоматики.

Однако это совсем другая история, а потому возвратимся к американским аэростатам-шпионам.

Итак, разведку интересовала прежде всего шпионская «начинка» аэростата. А тут, признаться, было на что посмотреть. ЦРУ снабдило каждый шар-шпион фотоаппаратом, приборами навигации и поддержания заданной высоты полета, радиоприемником и передатчиком, источниками питания, средствами спасения.

Все было продумано толково. Вот, например, система поддержания заданной высоты. Она состояла из соответствующих балластов, заполненных железными опилками. Падала высота – открывалась заслонка, опилки высыпались. Поднимался аэростат выше, барометрические датчики срабатывали, поставляя ток в электромагниты, те соответственно закрывали заслонки.

Фотоаппарат находился в контейнере из пенопласта. Это защищало его от перегрева днем, переохлаждения ночью. Он имел хорошую плавучесть. Качество фотоснимков, которые попали в руки нашей разведки, было вполне удовлетворительное. Однако те, кто исследовали снимки, признавались, что зачастую на них были облака, реки, участки леса или пустующей местности. Что ж, понятно, американцы старались достичь своих разведывательных целей путем массового запуска аэростатов-шпионов.

Что касается радиоприемника и передатчика, то американцы умело подстраховались – приемник имел достаточно качественный дешифратор команд, который защищал оборудование от сброса, если появятся радиопомехи или поступит несанкционированная команда.

Все оборудование питалось от аккумуляторов.

Перед сбросом фотоаппарата аэростат-шпион переходил на постоянный прием команды. В определенное время поступала команда, и несущая балка с оборудованием отстреливалась, выбрасывался вытяжной парашют, следом за ним – тормозная парашютная система.

Оборудование падало в море. Намокали сухие батареи и начинали давать ток. Балка отстреливалась окончательно и уходила под воду, а на плаву оставался только фотоаппарат.

Включался радиопередатчик. Из контейнера вылетала 10-метровая жесткая спиральная мачта-антенна, которая образовывала большую нейлоновую петлю. Кроме того, выбрасывалось вещество, окрашивающее воду в оранжевый цвет.

В эту точку моря вылетал самолет, используя специальную кошку, подхватывал петлю, поднимал фотоаппарат на борт и доставлял его на базу.

Вот такая сложная и дорогостоящая спецоперация проводилась спецслужбами США. Однако, как считают аналитики нашей военной разведки, аэростаты-шпионы не оправдали себя. Уже в феврале 1956 года американцы прекратили запуск аэростатов.

Летом 1958-го они попытались повторить запуск шаров-шпионов. Потом были самолеты-разведчики, известный полет Гэри Пауэрса, громкий международный скандал. На этом, собственно, полеты американских аэростатов и самолетов-шпионов закончились. Начиналась эра космической разведки.

Космическая эпопея радиоразведки

5 октября 1957 года все ведущие газеты Советского Союза опубликовали сенсационное сообщение ТАСС.

«В результате большой напряженной работы научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, – говорилось в нем, – создан первый в мире искусственный спутник Земли.

4 октября 1957 года в СССР произведен успешный запуск первого спутника. По предварительным данным, ракета-носитель сообщила спутнику необходимую орбитальную скорость около 8000 метров в секунду. В настоящее время спутник описывает эллиптические траектории вокруг Земли, и его полет можно наблюдать в лучах восходящего и заходящего Солнца при помощи простейших оптических инструментов (биноклей, подзорных труб и т.п.).

И люди действительно выходили и наблюдали это чудо научной мысли, созданное советскими учеными, – маленькую светящуюся точку, которая двигалась среди холодных и неподвижных звезд. Слушали этот удивительный сигнал – «пи-пи-пи», который транслировал спутник. Впрочем, его слышал весь мир!

Характерно, что в те октябрьские дни именинниками чувствовали себя не только ученые, конструкторы, инженеры, которые создавали и запускали на околоземную орбиту искусственный спутник, но и радиоразведчики. И по праву. Им было чем гордиться, они опять оказались на острие научной мысли, стояли у истоков нового перспективного направления – отечественной космонавтики. И пусть радиоразведчики не принимали непосредственного участия в создании ракетной техники, но тем не менее в нужный момент без них не обошлись.

Дело в том, что, готовясь к запуску первого спутника, руководители недавно зародившейся космической отрасли не имели в своем активе специальных систем наблюдения за ИСЗ. Эти системы только создавались и не могли гарантировать наблюдение за спутником в случае значительного отклонения его орбиты от расчетной. К тому же действие их ограничивалось территорией нашей страны.

Возник вопрос: кто может засечь спутник на первом, самом сложном и ответственном витке и провести его полностью от полигона Тюратам через Сибирь и Камчатку. Прикинули возможности, и оказалось, что сделать это под силу единственной службе в стране – радиоразведке ГРУ.

И вот тогда, ранней весной 1957 года, в Главное разведывательное управление приехал подполковник Юрий Мозжорин. Это потом он станет академиком, генералом, а пока его мало кто знал. Но поручение у него было поистине государственной важности. Собравшимся офицерам 6-го управления Мозжорин сообщил, что вскоре в Советском Союзе будет произведен запуск первого искусственного спутника Земли. Кратко рассказал о технических данных спутника и обсудил возможность использования средств дальней радиопеленгации по слежению за ИСЗ во время его движения по орбите.

Было принято решение установить на спутнике радиопередатчик, работающий на частоте 20 МГц, а также для гарантированного прохождения волн через ионосферу – на частоте 40 МГц.

Первое, с чего началась работа радиразведчиков и руководителей космической отрасли – организация полета самолета ТУ-16 по маршруту Москва – Камчатка и обратно. На самолете был установлен макет радиопередатчика искусственного спутника Земли, который в период полета непрерывно передавал сигналы. Делалось это с целью ознакомления и тренировки радиопеленгаторщиков с реальным звучанием в эфире сигналов ИСЗ.

Прошла весна, лето, и по мере приближения даты запуска спутника напряжение росло, число совещаний увеличивалось.

«Настало 4 октября 1957 года, – вспоминает генерал-лейтенант Петр Шмырев. – Уже утром я получил предупреждение, что запуск состоится сегодня около 21 часа по московскому времени.

Вместе с полковником Б. Тузовым мы выехали в Климовск, чтобы самим присутствовать при первом наблюдении за ИСЗ. Борис Георгиевич Тузов в то время возглавлял группу офицеров, занятых руководством системой дальней радиопеленгации. Он любил это дело. Сам несколько лет командовал радиопеленгаторным узлом в Закавказье, был энергичен, настойчив в достижении поставленной цели. Много сделал для завершения строительства южных и северных пеленгаторных узлов, создания сети резервных узлов, расширения возможностей по радиоразведке, внедрения новых технологических средств. Трудами Тузова была значительно усовершенствована система связи радиопеленгаторных узлов.

Прибыв в Климовск, мы вместе с Б. Тузовым и командиром части полковником Викентием Плошаем проехали на радиопеленгаторный пункт, начальником которого в ту пору был Александр Иванов.

Около 21 часа нам позвонили из Центра управления и сообщили, что запуск состоялся. Минут через 15 поступило сообщение с Иркутского радиопеленгаторного узла о том, что они приняли сигнал ИСЗ, сообщалось время и пеленги. Это были обнадеживающие данные, но Центр управления ждал завершения первого витка, чтобы окончательно убедиться в успешном выводе спутника на орбиту.

И вот, задолго до расчетного времени вхождения ИСЗ в зону радиовидимости московского узла, радиооператор доложил, что слышит сигнал спутника. Вскоре на экране приемоиндикатора из шумового пятна стала вырисовываться пульсирующая полоска, а в динамике начали прослушиваться знакомые сигналы.

К моменту вхождения ИСЗ в расчетную зону радиовидимости его сигналы гремели во всю аппаратную, а визуальная отметка на экране приемоиндикатора была четкой, устойчивой, быстро перемещающейся по азимуту.

Громко крикнув «Ура!», мы тепло поздравили друг друга с успехом советской науки. Доложили в Центр управления, а вернувшись в Москву, оказались свидетелями передачи по радио сообщения ТАСС о запуске в Советском Союзе первого в мире искусственного спутника Земли. Американцы сумели это сделать спустя 4 месяца, запустив 1 февраля 1958 года свой первый спутник «Эксплорер-1».

После успешного запуска первого спутника покорение космического пространства продолжилось. Уже через месяц, 3 ноября 1957 года, в космос улетел корабль с живым существом – собакой Лайкой. Ее полет доказал, что животное способно перенести все сюрпризы космоса – перегрузки, состояние невесомости.

«Огромный интерес, – писал в газете «Правда» С. П. Королев под псевдонимом профессор К. Сергеев, – представляет впервые осуществленное на втором спутнике изучение биологических явлений при полете живого организма в космическом пространстве.

Важным фактором явилось достаточно продолжительное нахождение подопытного животного в условиях невесомости при полете вне атмосферы на больших высотах».

4 января 1959 года с Земли стартовала станция «Луна-1». Она прошла на расстоянии 6000 км от поверхности Луны и вышла на гелиоцентрическую орбиту.

14 сентября 1959 года станция «Луна-2» впервые в мире достигла поверхности Луны в районе Моря Ясности и доставила вымпел с гербом СССР.

4 октября 1959 года была запущена станция «Луна-3», которая впервые в мире сфотографировала невидимую сторону Луны.

28 июля 1960 года в космос улетели собаки Чайка и Лисичка, 19 августа – Белка и Стрелка, 1 декабря – Пчелка и Мушка, 22 декабря – Шутка и Комета.

Что и говорить, график запусков был достаточно плотный. И всякий раз радиопеленгаторные узлы ГРУ привлекались к обеспечению наблюдения за космическими аппаратами. Разумеется, выполнение главной задачи – непрерывной, круглосуточной работы радио- и радиотехнической разведки стратегических сил США и НАТО – никто с 6-го управления и подчиненных ему частей не снимал. Таким образом, нагрузка на службу многократно возросла, и «космическое дежурство» так или иначе отвлекало специалистов радиоразведки от выполнения основных обязанностей.

Однако пока все шло, как и прежде. П. Шмырев или Б. Тузов принимали участие в совещаниях по космической проблематике, получали указания и как люди военные выполняли их.

Все изменилось, когда началась разработка космических разведывательных аппаратов. Пришло ясное и четкое понимание, что будущая космическая разведка – это новая, неизученная, неизведанная область. Она велика, сложна и специфична, а значит, требует полной отдачи сил, энергии, опыта, и заниматься ею время от времени нельзя. Словом, встала проблема, как сказал мне однажды Петр Спиридонович Шмырев: «Либо бросать старую добрую радиоразведку и переходить на космос, либо создавать какое-то новое подразделение, которое будет отрабатывать эти вопросы».

Вскоре состоялось решение: выделить из состава 6-го управления группу офицеров и поручить им заниматься изучением возможностей космической техники в разведывательных целях.

Группу возглавил полковник Александр Щепотин. Замыкалась она на заместителя начальника управления Михаила Рогаткина. Михаил Иванович всегда с большим воодушевлением брался за все новое, передовое. Обрадовался он и очередной возможности начать работать на ниве неизведанного.

Вскоре группу А. Щепотина преобразовали в самостоятельное подразделение, правда, пока в структуре 6-го управления.

Однако космические технологии развивались стремительно, и, чтобы идти в ногу со временем, в 1961 году был развернут Центр космической разведки ГРУ. Его начальником утвердили только что получившего генеральское звание Петра Костина.

К тому времени Петру Трофимовичу исполнилось 45 лет. За плечами была учеба в Ленинградском политехническом институте, откуда нескольким лучшим студентам предложили перейти в военную электротехническую академию. Правда, их с третьего курса перевели на второй, но никто не был в обиде. Ведь студенту в 1973 году платили 65 рублей стипендии, а слушателю академии 625 рублей.

По возрасту, Петр Костин оказался самым старшим в «отделении особого назначения». Да, наряду с отделением радиоакустики, связи ВВС было в академии такое отделение. Им, молодым ребятам, очень нравилось это загадочное и романтичное название. А означало оно только одно: по выпуску им всем предстояло пойти служить в радиоразведку.

Петр был старше остальных на три года. В академию из политеха пришел уже членом партии, комсомольским активистом. Поговаривали, что он дружил с самим секретарем ЦК комсомола Косаревым.

Из академии «отделение особого назначения» выпустилось 25 июня 1941 года. В этот день у них был последний госэкзамен. Предстояла дипломная практика и вручение диплома. Им тогда сказали просто и ясно: «Вот вам, ребята, дипломы, а практику пройдете на войне». И они, поучившись еще немного на курсах усовершенствования, разъехались по фронтам.

Костин попал на Юго-Западный фронт заместителем командира 313-го отдельного радиодивизиона ОСНАЗ.

Шел дорогами войны. Со своим дивизионом принимал участие в Курской битве, в освобождении Львова, в Сандомирской и Берлинской операциях в составе Воронежского и 1-го Украинского фронта. Это именно его дивизион в кульминационный момент Курской битвы добыл особо ценные сведения об изменении направления главного танкового удара немцев с Обояни на Прохоровку.

313-й дивизион был удостоен орденов Красного Знамени и Богдана Хмельницкого 3-й степени и отмечен в приказе Верховного Главнокомандующего 18 августа 1944 года.

Ветеран радиоразведки Валентина Ивановна Кашкарова, воевавшая в составе 313-го радиодивизиона, так вспоминает о Костине: «Он не только командир был хороший, но человек добрый. Никогда не повышал голос на подчиненных. Представляете, война, всякое бывало, а он ни на кого даже не прикрикнул.

Заботливый был. Его уважали и любили. Горжусь, что 5 мая вместе со своим командиром Костиным и подполковником Воропаевым, командиром соседнего дивизиона, побывала в поверженном Берлине и расписалась на колонне Рейхстага. Такое не забывается».

После войны Костин был начальником отдела радио- и радиотехнической разведки в Центральной группе войск (Австрия), потом служил в Москве в 6-м управлении.

«Мы тогда создавали совершенно новую технику, – вспоминает сокурсник Костина по военной академии генерал-лейтенант Петр Шмырев. – Не буду скрывать, использовали немецкую разработку – уникальный радиопеленгатор, обладающий очень высокой чувствительностью, большой дальностью и точностью. Так вот немцы сделали два таких радиопеленгатора. Один был направлен на запад против англичан и американцев, другой – против нас.

Американцы захватили западный пеленгатор и сделали по образу и подобию германского свой. Мы же взяли восточный пеленгатор и поступили примерно так же. Ленинградский институт разобрался в этой системе и на его базе создал свой образец. Построили, установили его под Москвой.

Но потом вышло постановление, подписанное Сталиным. Он фундаментально подошел к проблеме и приказал установить на территории страны 30 таких аппаратов. Главному разведуправлению досталось 12 образцов, остальные распределили в НКВД, ВВС. Было решено установить их в Мурманске, Ленинграде, под Москвой, в Одессе, в Алма-Ате, Ашхабаде, Иркутске и других городах страны.

Так вот эту большую и сложную работу поручили возглавить Петру Костину. Проект получил условное название «Круг».

Петр Трофимович успешно справился с задачей».

К словам Шмырева остается добавить, что система «Круг» в 1961–1962 годах стала основным участником секретной операции, получившей кодовое наименование «Операция К». В ходе этого мероприятия следовало определить влияние высотных ядерных взрывов на состояние ионосферы и магнитосферы Земли.

С помощью ракет ядерные заряды различной мощности выводились в заданные точки в акваториях Тихого и Северного Ледовитого океанов. Производился их подрыв. А радиопеленгаторные узлы системы «Круг» вели наблюдение, фиксировали изменение уровня сигнала и пеленга. На основании их наблюдений определялось влияние высотных ядерных вз