КАЗАК-ТВ

ИНФОРМАЦИОННОЕ АГЕНТСТВО

Новое

Редакция "Казак-ТВ" публикует фантастический рассказ Александра Попова "Последний кризис (или Мы вернёмся) Из дневника Странника" и благодарит автора за любезно предоставленный материал.

 

Глава 1. НАЧАЛО КРУГА.

15.05.2022 года

 06.45 по Москве.

Господи! Это всё же произошло! Боже мой... Ну, кто же мог себе представить, что всё так случится... Я не знаю... Просто в шоке!.. Не представляю, как это можно выразить...

07.15

Всё... Москвы больше нет. Нью-Йорка нет. Лондона. Парижа. Берлина. Рима. Пекина. Дели. Токио. Сиднея. Оттавы. От них ничего не осталось! Больше нет мира, к которому мы так привыкли.

Он был нам родным... Здесь мы были лишь странниками, зная, что вскоре вернемся туда, откуда пришли. Что теперь… я не знаю. Нас столько готовили. Нам говорили, что это может произойти, но в эту реальность не хотелось верить. Хотелось жить так, как жили. По заведенному порядку: семья — работа — отдых. И вновь по замкнутому циклу. Уклад не меняется. Да, немного теряются краски жизни, но привычка — мощный тормоз. Так видно ребенок не желает покидать чрево матери, как каждый из нас не хотел покидать этот мир. И вот, случилось то, к чему наша цивилизация шла долгие века: мы разрушили наш общий дом и вынуждены прятаться в чулане.

10.30

Чулан, конечно, не простой, но от этого не легче. База готовилась, как говорится, «на совесть». Рассчитана на пятьдесят тысяч душ. Говорят, что здесь проведут жизнь несколько поколений. Говорят... Тогда тоже говорили, что всё это, скорее всего не понадобится. Так, всякий случай. Я даже не знаю, как это всё теперь пережить... Вся моя семья осталась там, на поверхности. Что с ними произошло? — об этом даже думать не хочется. А мысли все равно, как назойливые мухи, лезут в голову... Сирена! Общий сбор.

10.55

Небольшой, но уютный конференц-зал человек на триста. Почему триста? Я не знаю. Все просчитывалось. Над этим работали «странники» другого профиля. Здесь почти все «странники». Я работал по медицинской части. В своей узкой специализации. Там, наверху, я был обычным судебно-медицинским экспертом. Что называется «от звонка до звонка». Даже рутинные исследования, которые я изо дня в день проводил, оформлялись со звучным названием «Заключение эксперта». Мой взгляд постоянно на этом останавливался, как будто что-то внутри говорило: это неспроста... Да уж, теперь заключение будет «по полной»... Пожизненное! Не знаю, может быть, лучше было бы тогда оказаться там наверху, вместе с семьей. Принять мгновенную смерть, а там... как карта ляжет. Кто знает, что дальше? По крайней мере, никаких душевных терзаний!

Ни-ка-ких!!!

11.00

Начало Круга. Мы сидим по кругу, за каждым закреплено место. В центре — голограмма лидера. Как его зовут, мне неизвестно. Я с ним встречался лишь дважды. Первый раз сразу после того, как меня пригласили по результатам отбора программы MARS-1. Славно было придумано: отбор специалистов для колонизации базы на Марсе. Ну, видимо, наша планета сейчас примерно так и выглядит. Так вот, при первой же встрече с лидером, на вопрос, как к нему обращаться, он ответил: «Что тебе в имени моем? Оно ЧУДНО». Чудно, так чудно. Я понял, что повторно задавать этот вопрос бессмысленно. Да, впрочем, какая разница? Где же наши «триста спартанцев»? Конференц-зал почти пустой. Тревожное зрелище. Человек семьдесят от силы присутствует. Видимо те, кто остался на ночной смене. Не густо. «Меньше народу — больше кислороду», — опять всякая чушь в голову лезет. Принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, просто какой-то черный юмор патологоанатома. Разум все не может успокоиться. Я здесь, они там — наверху. Кошмар какой-то...

Голограмма качественная... радужная. Хоть иконописью занимайся. Начало вполне предсказуемое:

«Дорогие братья и сестры...». Сколько раз я это уже слышал. Ничто, видимо, так не напрягает, когда весь на нервах, как рутинные фразы.

«...Случилось то, чего мы пытались упорно избежать. Мы боролись за нашу Землю. Мы желали видеть её цветущим садом, в котором каждому нашлось бы его достойное место. Увы, мы проиграли... Мы проиграли партию, но игра не закончена!»

Блин! Сейчас просто хочется встать и выматериться. Или на крайний случай — выйти. Нужно как-то взять себя в руки. Давай парень — ты сможешь.

«Эта конференция одновременно проходит на всех наших базах. Почти все базы, за исключением двух в США и Канаде, уцелели. По имеющейся информации на функционирующих базах находится от 19 до 41% персонала. Это означает, что наши шансы на выживание кратно возрастают... Жребий брошен и выбор сделан. Цивилизации, которую мы знали, больше нет. Но семена уцелели. Теперь от нас во многом зависит, какой станет новая цивилизация? Сумеем ли мы сделать верные выводы из прошлого? Встать лицом к лицу со своими страхами и принять во внимание ошибки, чтобы более их не совершать. То, что я вам скажу далее, не является новостью. Но раньше это было лишь версией, сейчас — это наша реальность.

Братья и сестры. Вам хорошо известно, что на этой планете было несколько человеческих цивилизаций. Не суть важно, какая была первой и когда она появилась: звездный посев — дело тонкое. Цивилизации, населявшие эту планету до нас, тоже не смогли пройти экзамен на зрелость. Поэтому, по большому счету, конца света не произошло. И как предыдущая цивилизация сгинула во всемирном потопе, так и Нашей предначертано было подвергнуться огню...»

Пророк ты грёбаный! С каким удовольствием я бы сейчас вызвал тебя на мужской разговор. Никак не могу сосредоточиться. Сколько же это еще придется слушать?

«Там... наверху, скорее всего, остались уцелевшие. Большая часть из них обречена. Не просто обречена. В ближайшее время живые будут завидовать мертвым. Лучше вам не знать, что значит умереть от ожогов и иных последствий лучевой болезни. Потом придет черед голоду и эпидемиям. Ядерная зима продлится как минимум несколько лет...»

Вот нет сердца у человека! Или семьи нет. Или все в целости и сохранности. Давай! Расскажи нам, как там мучаются те, которые не испарились в мгновение ока? Думаешь, мы этого не понимаем? Думаешь, тебе сейчас в ладоши хлопать будут?

«Мы не знаем, кто начал эту войну. По сути — это уже не важно. Важно то, что мы не смогли вовремя сгармонизировать человеческое общество. И в этом главный урок:

то, что снаружи, должно соответствовать тому, что внутри.

Технологии резко рванули вперед, а внутреннее развитие человека, в подавляющей массе, оставалось на уровне дикаря. Мы не успели. Слишком долго мы попустительствовали безответственности. Если допустить, что ядерная война произошла бы не из амбиций отдельных политических лидеров, то где гарантия, что при дальнейшем развитии технологий мощная разрушительная энергия не стала бы обыденностью и в один далеко не самый прекрасный день тысячи незрелых людей пошли бы путем Герострата? Одним словом, мы пожали то, что сеяли.

ХХ век был веком блестящих открытий. Мы прошли путь от сохи до Луны. Мы создали инструменты, позволяющие исследовать большой космос. Мы проникли в микромир. Мы создали искусственный интеллект. Вдумаемся: по сути, вся наша наука была сосредоточена на познании внешнего мира и его изменении. Мы меняли форму, надеясь изменить содержимое. К миру внутреннему мы только начали прикасаться. Начали появляться наработки в области психологии, но они слишком отставали от технологий, влияющих на внешний мир. Если вы вспомните, чему учили вас в школе — а школа является краеугольным камнем общества — то, что подскажет память? Может быть, вам рассказывали, как разрешать конфликтные ситуации? Или что скрывается за вашими эмоциями и как вам стать их хозяином? Все, чему вас учили — заранее заготовленные шаблоны, многие из которых не просто не пригодились вам в жизни, а порождали мифы и новые душевные страдания. В результате мы получили незрелое, насыщенное конфликтами общество. И если раньше общественные конфликты «управляющие» использовали в личных целях — для снятия с себя ответственности за неисполненные обещания, то в век атомной энергии, риски кратно выросли, а теперь и получили свое ужасное воплощение. Так произошло из-за безответственности «управляющих»!!! Именно поэтому нам, тем, кому посчастливилось выжить, нужно будет изменить подход к устройству сохранившегося общества. Это в средние века от всех болезней лечили кровопусканием. Теперь же сама жизнь учит нас отказываться от беспомощных традиций... Это все, что есть на сегодня. Дальше каждого из вас по расписанию ждет личный тренинг».

Наконец-то! Ну и денек выдался. Впрочем — как ни крути — первый день Новой эры. Каким он еще мог быть? Скоро увижу — впереди тренинг.

12.00

Я принимал участие в разработке этих своеобразных «тренингов»: своего рода сон наяву. В моменты душевных перегрузок они особенно необходимы, но это не самоцель. Целью является исследование внутреннего мира. Наше сознание существует в двух формах: бодрствования и сновидений. При первом мы имеем дело с причинно-следственным типом мышления: ты смотришь на растение и видишь — оно зеленое, слышишь, как шелестит листва, можешь его потрогать, понюхать, лизнуть, наконец. Растение остается растением. В случае сновидений сознание выбирает логику ассоциаций. Тело находится в покое, а органы чувств работают на минимуме своих возможностей. Но все же работают! Ты погружаешься в сон. В комнате становится душно, и параллельно в сновидении вы попадаете в пустыню (возможны варианты — у каждого свои ассоциации). Вам отвратительно, вы хотите пить и на слово вода у вас рождается новая ассоциация, а на следующий образ — следующая. Логика сновидений оперирует языком символов, и это отчасти язык общий, а отчасти — ваш личный.

Еще будучи судмедэкспертом там, наверху, я заинтересовался темой, которую обозначил «измененные состояния сознания». Уже тогда стала понятна такая фишка: единое сознание представлено у каждого двумя формами, которые периодически сменяют друг друга. В этом не было открытия Америки. Открытием было то, что на благо общества можно было использовать вещества, которые тогда стали называть галлюциногены (по одному из наиболее ярко проявляющихся эффектов). Впервые в медицинскую практику они начали входить в 40-50 годы ХХ века. Тогда Хоффман работал с ЛСД-25. Позже в Чехословакии С.Гроф в условиях клинически показал потрясающий эффект на больных с устойчивыми формами психозов — больные, резистентные к обычной медикаментозной терапии, выходили в стойкую ремиссию. После продолжительного периода забвения в 2008 в некоторых специализированных учреждениях Швейцарии, Израиля и США начались клинические исследования диметилтриптамина. Мы на «тренингах» используем его модификацию «ДМТ-7». По старой традиции это состояние сна наяву называлось trip. Мы же используем понятие «Изумрудный город». Медиков, обеспечивающих безопасность, в шутку назвали «гудвинами». Но понятие прижилось.

12.30

Перед началом «тренинга» мой Гудвин задает вполне стандартные вопросы — пытается меня соответствующим образом настроить. Да уж, к путешествию в «изумрудный город» лучше подходить в другом расположении духа.

— Послушай, Гудвин, как тебе сегодняшняя речь нашего лидера? Он на самом деле такой бесчувственный или просто хорошо держит себя в руках? Я же знаю, у тебя тоже была семья...

— Да, была… у большинства были. Таков один из критериев отбора.

— И у лидера тоже была?

— Да, но сейчас это не имеет никакого значения. Он с семьёй остался наверху... Врата закрылись сразу автоматически на повышенный уровень радиоактивного фона. Открыть их не представляется возможным, пока фон не восстановится. Все произошло очень быстро. «Пипец» пришел, когда не ждали. Прямо по Писанию.

— Так что же эта голограмма... Это не онлайн?

— Нет, это привет из прошлого. Заранее заготовленный вариант. Именно на такой случай.

— Ты когда с ним познакомился?

— В 2010-м. Тогда было принято решение поставить проект Дураки.нет (первое рабочее название kissproject). Нам тогда казалось, что все еще можно поправить. Безусловно, шанс изменить систему, в которой столетия пропаганды сделали свое черное дело, было под силу лишь ДУРАКАМ. Им предстояло «пойти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю что». Ты знаешь, к дуракам всегда и везде относились с опаской, а на Руси еще и с надеждой. В скольких сказках они приходили на выручку. Сказка ложь, да в ней намек. Ну, что? Ты готов?.. Тогда полетели. Три... Два... Один.

Я это видел

не однажды,

И потому скажу

без фальши:

Тот, кто невинностью

слывет,

Свою вину

признает дважды.

И кто однажды

предает,

Тот будет предан

не однажды...

Вероника Нечаева

 

Глава №2. ПУТЕШЕСТВИЕ

13.30 Путешествие первое (trip #1).

По пути в Изумрудный город меня сопровождает пение Гудвина. Незатейливая строка мелодично переливающегося женского голоса: «Возвращайся, мой милый, я без тебя столько дней...» Мой Гудвин — Она, но у нас, по какой-то странным образом сложившейся традиции, ко всем женщинам обращаются в мужском роде. Уже стало привычным, хотя поначалу сильно резало слух.

Путь во внутренний мир, в свою собственную неповторимую реальность, лежит сквозь калейдоскоп стремительно меняющихся красочных узоров, переплетается с образами насекомых и пресмыкающихся, элементами человеческого тела и странными геометрическими фигурами. Первое впечатление — ты сложный пазл, который под воздействием некой непреодолимой силы чудным образом начал переживать свою дефрагментацию.

Показался знакомый город, как бы из кристаллов глубокого зеленого цвета с оттенками бирюзы и манящим свечением вокруг. У ворот города — странное существо. Мы встречаемся глазами, и я каким-то непостижимым для себя образом читаю в них мысль: «Тебе еще рано сюда. Твоя дверь — направо...» Сказать, что я повернулся, не вполне соответствует действительности: внутри, из самой глубины, возникает ощущение того, что уже переместился в Правый мир.

Портал открывается — и вот я оказываюсь там, где так же реально, как в привычной жизни. Краски такие же яркие, звуки — четкие, и запахи... Запахи очень острые: я падаю на сырую землю и вдыхаю аромат прелой листвы, смешанный с глиной, истоптанной солдатскими сапогами. Рядом красноармеец в маскхалате. На его лице крик отчаяния: «Я больше не могу! Немного передохнем». Рядом — офицер вермахта с перевязанными за спиной руками. Бледный, на лице написана обреченность. «Потерпи, — утешаю я первого, — Еще пару километров, и всё — свои».

Осень сменяется лютой зимой. Снег скрипит под ногами, каждый шаг помню, как сейчас. На моем «попутчике» все та же ненавистная форма офицера вермахта, только погоны с косичками и лицо другое: упитанное, уверенное, даже скорее — надменное. Он просится в туалет. До него метров двести: какая-то наспех сколоченная, уже слегка покосившаяся сараюшка. Вокруг голое поле — все в снегу. Сжалиться, что ли? Куда ему деваться?

Я отпускаю, и тут... секунда превращается в вечность. Я всеми силами стремлюсь туда, к сараю, — ноги оказываются в какой-то вязкой жиже. Вроде бегу изо всех сил, но с трудом отрываю ноги от земли. Каждый шаг растягивается, как в кошмаре... На полу туалета в луже крови все тот же офицер — нашел-таки герой свой ржавый гвоздь. Вся моя разведгруппа — все семеро боевых товарищей — полегли напрасно. Разведданных ноль. На следующий день — бой. Трибунал. Разжалование в рядовые. Служба после войны... Я помню их взгляды, каждого бойца, кто доверил мне свою жизнь. Не только их, но и тех оккупантов — вверивших в мои руки свою смерть.

Ставший почти родным голос: «Возвращайся, мой милый, я без тебя столько дней...» — призывает обратно. Невыразимое ощущение нарастающей тревоги, переходящее в ужас, сменяет процесс самосборки. Просыпаюсь.

— Сколько времени прошло?

— Семь минут двадцать секунд.

— По моим ощущениям, несколько лет пролетело.

— Где был?

— На Отечественной 1941-45-го.

— Это был ты?

— Я не знаю, не уверен. Существо сказало: «Тебе — направо». Возможно, дед по маминой линии. Помню, он рассказывал, что на войне боятся все. Но одни превозмогают страх и становятся бойцами, другие... просто трусами. Никак не могу привыкнуть к тому, что внутри не только собственная история, но и всего рода. Ощущаешь будто бы собственные переживания.

— Не плачь, это уже прошло.

— Я не знаю, такое впечатление, что пока доберемся до Источника, я на картины Босха молиться стану. В них, по крайней мере, лишь малая толика от реальности.

— Сделаю запрос в архиве на твоего деда. Нужно проверить, в правильном ли направлении движемся?

Справка из Центрального Архива Министерства Обороны РФ. Комаров Дмитрий Васильевич, 1920 г.р., уроженец д. Сеженские Выселки Тульской области, с октября 1941 года командир разведгруппы 252-го отдельного полка НКВД СССР. Награжден медалью «За оборону Москвы».

Глава №3. МЕНЯ ЗОВУТ СЭМ

После трипа в изумрудный город Гудвин показал (-а) мне один древний текст:

«Меня зовут Сэм.

Абелевцы обычно называют Сифом.

Абеля принято считать погонщиком овец, что не вполне соответствует действительности. А Кейн далеко не растениевод.

Но обо всем по порядку...

Согласно библейской легенде Авель пас овец, а Каин — выращивал растения. Произошли они от одной матери. Об отцах достоверно не известно. История взаимоотношений между братьями закончилась трагично.

Теперь к тому, как это видел я, Сэм, собственными глазами...

Мы были третьим поколением, оставшимся в живых после всемирной катастрофы, в которой похоронила себя пятая цивилизация. Чудом уцелевшие, наши праотцы, преодолев страх недоверия и потенциального предательства, нашли в себе внутренние резервы объединить выживших в общины.

Нашей общиной руководил Абель. Все было просто. Он был крепок, отважен, справедлив и искренен. Таким, каким надлежит быть настоящему вождю. Мы учились у него, а он ощущал нашу поддержку. «Смотри на меня и делай так же», — вот его неписаный девиз. Так мы и поступали. Охотиться стаей было куда надежнее и безопаснее, чем в одиночку. Все лучшее доставалось вожаку. Но он никогда не брал более необходимого. Хватало всем от младенцев до стариков. Никто не был обделен пищей, заботой и вниманием.

Я часто спрашивал у деда: «Как было в дни твоей юности?» И он рассказывал...

— Тогда все было по-другому. Мы росли в огромных городах, с тьмой жителей. Все были суетливы и озабочены тем, как бы все успеть. Многое делали машины: мы передвигались на них как на лошадях и птицах; с их помощью заботились о своем здоровье и безопасности; они помогали выращивать и собирать невиданные урожаи...

Но вместе с тем, посредством машин нам навязывали совершенно ненужные вещи. Мы тратили большую часть своей жизни в попытках поймать ветер. В погоне за чужими мечтами, мы теряли себя. А, потеряв свою человеческую сущность, «боги» незаметно для самих себя превращались в «демонов». Сначала это были просто бытовые убийства на почве личной неприязни. Потом криминальные разборки за ничего не стоящие бумажки. Наконец, революции и войны, как последний аргумент власть имущих.

Так продолжалось до тех пор, пока наши возможности не стали поистине огромными, угрожающе огромными. У себя дома каждый технически образованный человек мог собрать орудие, способное в мгновение ока уничтожить мегаполис. Так к суете и постоянной озабоченности добавился страх неуверенности в наступающем дне. Те, кто нами управлял, пытались решить эту проблему по-разному. Наша жизнь стала полностью прозрачной для них: вокруг только и твердили — это для вашей безопасности. Устройства слежения были повсюду. Но и это не смогло уберечь наш мир. Не знаю, что произошло, но однажды... Впрочем, не хочу вспоминать. Скажи-ка мне лучше, что за люди вчера были у Абеля?

— Я их не знаю. Мы встретились на охоте. Они очень похожи на нас, но одеты как-то странно: все такие блестящие, прямо искрятся на солнце. Сначала на голове носили какие-то большие прочные пузыри. Потом их вожак, его зовут Кейн, снял этот пузырь и взял в руку. Мы чуть не обделались от такого. Но, Абель, ты же его знаешь — он бесстрашный — подошел, осмотрел их, и завязался разговор. Кейн сказал, что они прибыли издалека, чтобы помочь нам. У него были с собой зерна разных растений, и он сказал, что научит нас как выращивать их. Нам больше не нужно будет подвергать себя опасности на охоте или идти далеко в лес за ягодами.

— Да, Сиф, он так складно говорит, очень складно... Меня этим не удивишь, во дни моей молодости многие так делали. Говоришь, издалека к нам пожаловали? Так... И исключительно для нашей пользы? Знаешь, что я думаю, Сиф... Как только вы перестанете охотиться, а займетесь земледелием, мы потеряем свободу.

— Почему? Нет... Ты не прав, они просто хотят нам помочь. Они хотят сделать нашу жизнь удобнее, приятнее, легче. Вон и для женщин наших сделали подарки — они теперь, как выдается свободная минута, сразу бегут к своим зеркалам. Ты бы видел их, они стали такие довольные. И нам тоже помогут. Сказали, что принесут такие устройства — плуг, лопата, молоток — которые навсегда изменят нашу жизнь.

— Цепь тоже принесут?

— Какую цепь? Ты о чем?

— Я в свое время еще застал такие — железные кольца, объединенные друг с другом. Очень удобная штука. Мой дед рассказывал, что раньше в деревнях собак на таких штуковинах держали.

— Как держали? Вон наши бегают, зачем же их на цепь?

— Чтобы не убегали, а знали свое место. Так и вам, сначала семена с плугом предложат. А потом, когда забудете, как охотиться, будете к ним за семенами бегать.

— Зачем, мы сами вырастим.

— Ну, вырастишь. А сохранить как? Опять же к ним. А если неурожай? Ты уверен, что они и тогда останутся такими добрыми к нам? Или пожелают чего-то взамен?

— А как узнать?

— По делам. По-другому никак. Внимательно слушай, что говорят и смотри на их поступки, соответствуют ли? На каждую мелочь обращай внимание. Вот сказали, что пришли издалека. А ты проверял? Ведь не проверял же?... А ты — охотник от груди мамкиной. Запомни, наш мир погиб не от зверей, а от людей, потерявших свое достоинство. И выжили мы не для того, чтобы история вновь повторилась.

Дед, я узнаю, откуда они...

На следующий день Кейн и еще семеро с ним пришли со всякими инструментами. Они взялись обучать нас. Абель был очень рад этой встрече. Кейн почему-то называл его Пастырем. Не знаю, что это означает, но как-нибудь обязательно спрошу. Странно, но почему-то среди пришельцев нет женщин? Первый день обучения закончен. Всё. Ушли... А ведь далеко, оказалось не таким уж и далеким — в соседнем лесу — залезают в какую-то расщелину в скале. Наверное, меня заметили. Надо уносить ноги. Не успел: в голове зазвенело, и я рухнул на землю.

— Ну, привет, старый знакомый... Как тебя зовут?

— Сиф

— С...фм, с...фм, до чего же трудно произносимое имя. Я буду звать тебя Сэм. Поднимайся. Хватит валяться.

— Кейн, что это было? Почему меня свалило с ног?

— Нечего одному без сопровождения по незнакомым местам шастать. Зачем ты выслеживал нас?

— Как? Это же наш лес, мы здесь охотимся.

— Вы ночью охотитесь? В одиночку? Ладно, коль уж свалился на нашу голову, Сэм, пошли за мной, я тебе кое-что покажу.

Мы спустились в подземелье. Я такого никогда не видел. Это было похоже на город, о котором рассказывал дед. Вокруг сновали блестящие человечки. Такие же, как мы. Но совершенно другой темп, какая-то постоянная суета.

— Что, Сэм, нравится?

— Я поражен...

— А я уже давно привык, даже поднадоело. Пойдем в мой дом. Уединимся.

— Почему у вас не видно женщин?

— Их очень мало осталось, доступ к ним — большая редкость.

— Что случилось?

— Это длинная и неприятная история. Ну вот и пришли. Итак. Сэм, я вижу ты — смышленый парень. Тебе нужно больше, чем остальным. Такие как ты никогда не довольствуются своим положением в стае. У меня есть к тебе хорошее предложение...

— О чем ты, Кейн?

— Послушай. Вот вы бегаете как обезьяны по этому лесу, никогда не знаете, чем закончится этот день. Будет ли удачной охота, да и вообще вернешься ли с неё. Так?

— Не знаю, мы всегда так делали...

— Вот именно, всегда. А сейчас ты видишь, что есть и другая жизнь, только она пока под землей. Представь, что благодаря твоей помощи жизнь на поверхности преобразится. Это будет потрясающе! Даже после твоей смерти о тебе напишут в Священном Писании как о том, кто стал праотцом всего человечества! Ну, как тебе такое?

— Не знаю, голова сильно болит... А что нужно делать?

— Так. Для начала — вот тебе стакан с диспергированным аспирином. Одним словом — чудодейственный раствор, живая вода — называй, как хочешь. Пей, не стесняйся. Минут через пятнадцать-двадцать полегчает... Лучше?

— Да. Чудо какое-то.

— Да, брат, тут чудес полным-полно. И ты можешь стать Великим волшебником или Первосвященником. Тут как пожелаешь. Придешь к своим, покажешь Перст Божий — и все будет путем.

— А как же Абель?

— А что Абель, ему, что ли, открылась благодать Божья?

— Нет, но он наш вождь, мы ему преданы. Один за всех и все за одного.

— Занудство какое-то просто. По какому праву он стал вашим вождем?

— Он сильный, отважный, искренний, справедливый, заботливый. Разве мало?

— Ага. И все женщины его, так? Я видел, как они все на него смотрят. А будут смотреть на тебя. Ты что виновен в том, что не удался ростом и силой богатырской? Зато ты наблюдательный. У тебя пытливый ум, разве это не преимущество? Время сильных одиночек проходит. Им на смену должна прийти умная команда. Ты меня понимаешь? С нашими возможностями не важно, здоровяк ты или нет. Оружие, которым мы владеем, способно поднять тебя на уровень Бога. Конечно, как Бог ты не ахти. Но за его верховного жреца вполне сойдешь. Тебе свои поверят быстрее, чем нам. А нам и не нужно, чтобы в нас верили — мы останемся в тени. Ты сам будешь формировать свою команду, а мы вовремя помогать тебе. По рукам?

— Почему ты назвал Абеля пастырем?

— Как почему? Потому что смотрит за овцами...

— Но у нас нет овец.

— Тебе так кажется. Так что, по рукам?..

Через два дня Абеля не стало, а Кейна и его сопровождающих больше никто не видел. Я не смог оставить свое племя — они нуждались во мне. Теперь я знал не меньше наших «дедов», но, в отличие от них, у меня еще был доступ к инструментам и людям подземного города. Я стал формировать свою команду». 

Глава №4. МЕРТВЫЕ УЧАТ ЖИВЫХ

Дочитав текст до конца, я ощутил странную сопричастность к описанному. Что с ним делать — я не знал. Но еще больше меня интересовало — зачем Гудвин познакомила меня с этим фолиантом? Её голос прервал затянувшуюся паузу:

— Ты сейчас думаешь, зачем я тебе это показала?

— Догадаться было нетрудно.

— Помнишь надпись над аркой в это помещение?

— MORTUI VIVOS DOCENT.

— И что, по-твоему, это означает?

— Что-то связанное с доцентами...

— Твой плоский тульский юмор в данном случае не вполне уместен.

— Ты и сама знаешь, тоже ведь медицинский заканчивала. Просто мне не нравится, когда начинаются эти бальные танцы на ровном месте. Я, конечно, могу понять — специализация по медицинской психологии и все такое. Но, я же ведь не пациент? ... По крайней мере, мне так хочется думать.

— Не смущайся, конечно, ты — не пациент. По крайней мере, не моего профиля. Помнишь, когда препарировали на первом курсе, Виталий Николаевич периодически обращал внимание, что благодаря умершим мы имеем возможность получать знания об анатомических особенностях тела, не причиняя вреда живым? Препарировать историю не менее интересно.

— То бишь — мы находимся сейчас в «препараторской»?

— Ну да, своего рода. Только здесь не пахнет формалином и не щиплет глазки.

— Все равно запах специфический.

— Нужно же как-то заботиться об архивных экземплярах. Привыкай.

— Итак, чему же мне суждено здесь научиться?

— Тому, что если не прилагать усилия в нужном направлении, история имеет свойство повторяться. Это как в школе. Если ты любишь сачковать больше, чем учиться, на экзамене скорее всего провалишься.

— Да. Но учителя ведь тоже заинтересованы в том, чтобы их подопечные не превратились в вечных второгодников?

— Жизнь в этом отношении беспристрастна. Халява не прокатит. Именно этому и учит история цивилизаций, бывших прежде нас. Смотри — если нам повезет, то наши потомки вновь выйдут на поверхность. Как думаешь, что они там обнаружат?

— При благоприятном стечении обстоятельств — природу в ее первозданном виде.

— Да. Но это не самое важное. Им предстоит встреча с отпрысками тех, кто спасся волею случая. Для того чтобы выжить в тех условиях, им предстоит заново отстроить общество. Все наносное канет в Лету. По сути — они начнут историю Человечества с чистого листа. И тут появляются НАШИ. Представь себе их реакцию?

— Ага, представил. Боги, сошедшие с небес. Вернее, спустившиеся с гор. Разрыв в знаниях и технологическом обеспечении будет очевиден.

— И тут возможно несколько вариантов развития ситуации. Хотя... их можно свести к двум основным: рассказать все честно, как было, и показать, что стало.

— Или?

— Или заниматься построением мифов. Мифологизация общества — проект вполне рабочий.

— Меня уже тошнит от мифов. Знаешь, это как в игре: доходишь до определенного уровня, и потом GAME OVER. Причем, скорее всего, копия будет хуже оригинала.

— Полностью с тобой согласна. Именно поэтому мы здесь и занимаемся тем, что нам вверено. По сути, для Вселенной нет большой разницы, сколько раз человечество будет проходить пересдачу — три, девять или восемьсот пятьдесят семь. Но... это имеет значение для каждого лично.

— Уже не имеет. Партию сыграли за нас. Я не уверен в том, что наши потомки выйдут отсюда. О нас и речи быть не может — мы как команда на подводной лодке, дрейфующая по Северному Ледовитому океану — ничего нового точно уже не увидим.

— Кто знает, кто знает... По крайней мере, у нас появился шанс, редко выпадающий на протяжении истории — верно определиться с краеугольным камнем. От того, с чего мы начнем, будет зависеть развитие человечества на поколения вперед. Ты же хочешь начать заново?

— Не знаю. У меня не осталось ни корня, ни ветвей. Ради чего мне начинать?

— Не лги себе — ты уже начал. Может быть, еще не вполне осознал. Просто первые недели будут самые трудные. Но у тебя получится. У нас получится. Я в нас верю...

Мы долго сидели молча, как будто изучая друг друга. Глаза говорили гораздо больше, чем можно было выразить словами. Я первым прервал игру в молчанку:

— Знаешь, возвращаясь к этой «версии от Сэма», я задаю себе всего один вопрос: что там за дефицит с женщинами возник у тех, кто скрывался в подземном мире?

— А... Ты не первый задаешься этим вопросом. Там все просто: продолжительное пребывание под землей сказалось на репродуктивной функции. Сам понимаешь, сколько ни готовься к худшему, а все равно что-то да обнаружится в качестве сюрприза. Никто не знал, что так произойдет, но так случилось. Наши «стратеги» постарались учесть это. Именно потому одним из обязательных требований было трудоустройство сюда только семейных, причем имеющих собственных детей.

— И какой смысл в этом, если у многих домочадцы остались снаружи?

— Подумай, это несложно.

 

Над выходом из «препараторской» надпись на испанском гласила:

«Quisieron enterrarnos, pero se les olvido que somos semillas»*.

_______________________________________________

* «Они пытались похоронить нас, но не знали, что мы семена».

 

Глава 5. ЖЕНСКИЙ ВЕКТОР

 

Понемногу приходя в себя, я стал обнаруживать, что наш «творческий коллектив» по своему построению напоминает пчелиный рой. Функциональные ограничения соответственно специализации уже на раннем этапе начинали создавать некий невидимый глазу барьер, отделяющий нас друг от друга. А для того чтобы усилить эффект, существовали различные виды униформы. И только в одном месте не было искусственных преград. Да, это были бани. Здесь их называли термы, но не в этом суть. В них все чувствовали себя на равных. По крайней мере, в отношении меня это было верно. Не посещали термы разве что по причине болезни. Здесь считалось дурным тоном говорить о работе, все говорили «за жизнь». А в жизни у нас много общего. Гораздо больше, чем мы привыкли думать. Посещение бани лимитировалось тремя часами, но этого было вполне достаточно, чтобы и дух, и тело поддерживали человеческий облик. В один из таких традиционных вечеров я познакомился с Константином. Знакомство началось так себе. Но, как часто и бывает, случайная неприязнь переросла в крепкую дружбу. От него я узнал, что наша «крепость» была построена с упором на женский вектор, начиная от очевидных архитектурных решений и заканчивая способом построения контактов в общине. Мы пришли к выводу, что у нас имел место матриархат в мягкой форме. Я не знаю, было ли это изначально организовано «стратегами» или вытекало естественным образом из нашего славянского происхождения. Правда, некоторым ортодоксам было не очень привычно — влияние монотеистических религий, в которых верховенство сохранялось исключительно за мужчинами, давало о себе знать. По мере знакомства с разными людьми стало понятно, что «Гудвин» как класс представлен исключительно лицами прекрасного пола. Это уже не удивляло, но пока еще настораживало.

При встрече со своим Гудвином я попытался затронуть эту тему в шутливой форме. Получилось, как всегда, не очень:

— Помню, в свое время мне доводилось частенько бывать на Украине. Был такой период, когда мы при пересечении границы заполняли иммиграционную карту. Там на украинском и английском языках были различные разделы. Больше всего ставил в тупик тот, где нужно было указать SEX. Вроде ничего особенного, но после него обнаруживались четыре клеточки, в которые нужно было внести соответствующие буквы. Если бы была одна или три — нет вопросов. Но четыре вводили в замешательство.

— Ты не знаешь украинский?

— Нет. Зато по-белорусски подходил только вариант «ёсць» или «няма».

— Здесь нужно смеяться?

— По желанию. История из реальной жизни.

— Собираешься продолжать в таком же духе?

— Послушай. Вот если бы ты была мужчиной, то уверен почти на сто процентов — реакция была бы другой. Откровенно говоря, мне иногда с тобой становится очень скучно.

— Ну, я родилась женщиной. И тут вряд ли что-то можно исправить. Причем я и не собираюсь. Мне нравится быть естественной. Самой собой.

— Знаешь, мне тоже. Но это не повод быть вечно серьезной.

— Ты, наверное, хотел сказать — занудой?

— Какая догадливая...

— Это обидно.

— Вот, ты молодец. Сама слово подобрала — сама обиделась. Что дальше?

— Дальше нам нужно будет долго учиться уважительно относиться друг к другу. Не размежевываться, не возводить баррикады на основании наших различий, а искать возможности проявлять заботу.

— М-дя, меня уже начинает подташнивать от этих как бы проповедей.

— Это паразиты активизировались.

— В каком смысле?

— «Не страшен червь, которого мы едим, а страшен червь, который нас ест». Когда начинаешь травить глистов, им это очень не нравится. Бывает, тошнит. В душевном плане тоже самое.

— Да ты у нас просто великий дохтур — избавитель от душевной гельминтной инвазии. А говорила, что я не пациент твоего профиля. Ну и о каком уважении можно говорить, когда в основание закладывается неискренность?

— Почему же. Я была с тобою искренна — и остаюсь таковой. Просто поделилась тем, что думаю.

— Хорошо. Объясни мне: почему все «гудвины» — женщины?

— Не знаю.

— Такое совпадение?

— Я же сказала, что не знаю. Или ты хочешь, чтобы я занималась догадками? Ну, тогда принеси мне чашечку кофе.

— Если только в постель... Знаешь, вы методично препарируете мужское сознание, а мы находимся в совершенном неведении. Как ты думаешь, что мы должны думать об этом?

— Послушай, мне, как и тебе, в свое время предложили интересную работу. Я тогда не задавалась подобными вопросами. Если покопаться, можно будет найти, наверное, еще несколько общих признаков нашей условной группы «Гудвин»: возраст, образование, особенности телосложения. Почему ты зациклился исключительно на половом различии?

— Потому что вы — другие. Вроде с виду такие же прямоходящие, тоже два глаза, два уха... Дело в другом. Ваш внутренний мир — иной. Вы как с далекой планеты. И я смотрю по твоим рассуждениям — ты не хочешь принимать меня таким, какой я есть. Мой внутренний мир наполнен в твоих глазах паразитами. Кто знает, может, в какой-то момент вы вообще решите, что нашему миру нет места на Земле (или под землей), и что тогда?

— Ну, начнем с того, что внешние различия все же имеются — не мне тебе о том рассказывать. Так что — мы без вас никуда. Или ты думаешь, что найдутся сумасшедшие, которые переведут рельсы Жизни на искусственное оплодотворение? Не беспокойся, этого не произойдет, вы просто незаменимы.

— Это в каких отношениях? По-моему, благодаря развитию технологий вы скоро перестанете в нас нуждаться.

— Просто ты рассуждаешь как мужчина — рационально. Сейчас, наверное, начнешь мне перечислять, в каких именно отношениях вас можно заменить? Мир, который существовал до того, стал излишне прагматичен. Может, потому и сгинул. В жизни, конечно, есть место для прагматичных решений, но это вовсе не означает, что иррациональное нужно закрыть в чулане и повесить здоровенный амбарный замок. Но прагматики именно так и поступали, а для усиления эффекта еще и табличку на двери повесили с циничной надписью: «Не шуметь — спят дети».

— То есть вы взяли власть в руки для того, чтобы теперь задвинуть рациональное на второй план?

— Вот нравятся вам крайние варианты. Может, потому и было в прошлом мире столько безумия. Во-первых, я не знаю, взяли ли женщины власть в свои нежные руки. Во-вторых, если так и произошло, то мы постараемся учесть ошибки прошлого. Сколько же можно наступать на одни и те же грабли? Так совсем можно одурачиться.

— Пронумеруйте.

— С этой целью и работаем над вашим сознанием.

— Хорошо. Чего в итоге нужно достичь? Какова цель всех этих трипов?

— Я отвечу тебе на первый вопрос. Со вторым придется немного повременить. Идет?

— Валяй.

— Тогда пошли в «препараторскую истории», покажу тебе еще один текст.

— Такой же древний?

— Нет. Почти свеженький. Оставил турист нашего поколения. Я хотя бы смогу показать тебе точку горизонта событий, если так можно выразиться применительно к данной ситуации.      

Глава №6. В СЕЛЬВЕ АМАЗОНКИ

Это было мое первое ПутеШествие в поисках мистического опыта переживания смерти…

12 000 км от родных мест, первозданная природа, местный шаман — всё это тогда казалось таким романтичным, и предстоящее манило своей непостижимостью. Я сильно ошибался в своем ожидании, ибо сказать, что пережитое поразило меня — ровным счетом ничего не сказать.

Обычная хижина, обыкновенный местный житель в современной одежде, привычная пластиковая бутылка из-под какого-то газированного напитка местного разлива. В последней — отвар коричневого цвета, густой консистенции, с неприглядными включениями. Шаман разговаривает на одном из диалектов испанского. Я объясняю ему, что прибыл сюда не баловаться и напиток, за которым пришел, must be strong. Мне не нужна водичка для «гринго», которой промышляют здесь тысячи, даря туристам «незабываемые впечатления». Strong, видимо, одно из немногих английских слов, которые ему знакомы. Он внимательно смотрит на меня и кивает. Ну что ж, strong так strong.

Мы садимся на дощатый пол. У меня в руках кружка с отваром — вязкого как мед, 120-150 мл навскидку. Шаман берет в руки сухие листья и начинает ими ритмично потрясать, сопровождая шелестящий фон своей традиционно исполняемой мелодией. Минут 15-20 ничего особенно не происходит. Необходимо достаточно времени, чтобы действующее вещество попало в кровь. Ему еще предстоит преодолеть «печеночный барьер». Чтобы диметилтриптамин (ДМТ) быстро не разрушился, в отваре присутствует вещество из другого растения, способное подавлять активность ферментов печени. С одной стороны, благодаря ему предстоящее путешествие становится возможным, а с другой — оно превращает его в ад. Итак, гепатоциты (клетки печени) на некоторое время «выключены из игры», а это значит, что токсины, постоянно образующиеся в организме, начинают достигать своих пиковых концентраций — появляются симптомы отравления. Тошнотворное состояние сменяется рвотой, не приносящей облегчения. Больным циррозом печени очень знакомо подобное состояние. Вот на этом фоне и начинает действовать ДМТ, что автоматом придает галлюцинациям катастрофическую окраску.

К яркому ощущению, что становится все хуже и хуже, добавляется еще одна неожиданность — я теряю зрение. Всё! Ничего не вижу! Это совсем не то, зачем я пришел. Для неподготовленного сознания — это нокаут! Но… затем начинает появляться странное чувство как бы зрения изнутри. Оно очень специфическое — ты будто начинаешь видеть не предметы, а их суть. Причем не очень приглядную. Ты вроде и здесь, и не здесь. С одной стороны, сознание еще принадлежит тебе и интеллект пытается анализировать происходящее, с другой — нутром чувствуешь действие некой непреодолимой силы, власть которой постоянно нарастает. Яркие галлюцинации в виде различных постоянно сменяющихся узоров и переплетающихся друг с другом змей небывалой окраски ведут сознание куда-то в иную реальность, в то время как голос шамана и шелест листьев еще обнаруживают связь с привычным миром. Ты еще пока осознаешь, что происходящее с твоим телом — происходит с тобой, и ты ответственен за него. А оно уже давно включило все инстинкты, направленные на очищение организма, и потому то, что творится в непосредственной близости от него, представляет очень неприглядную картину. Сознание еще говорит: «У, брат, как-то совсем неудобно перед окружающими». Но одновременно внутри рождается то, что я бы назвал отречением от собственного тела — ну и пусть, все равно.

Неприятные ощущения нарастают, мне казалось, что быть хуже уже не может… Как же я ошибался. Еще как может! Такое впечатление, что тебя просто рвут на части, заживо съедают миллионы кишащих тварей. Становится настолько невыносимо, что уже просто не до тех «проблем», которые еще недавно одолевали беспокойный разум — всех прощаешь и со всеми прощаешься. Тяжелее всего с той, к кому по-настоящему привязан — к матери. Она там, за много тысяч километров от меня, даже не знает, что сейчас со мной творится. Помочь некому. До ближайшей больницы несколько дней пути. Шаману вообще наплевать — бубнит свою мелодию. Это совсем не так романтично, как я себе представлял. Это полный ... (тут было нелитературное слово) — ибо по-другому описать трудно. В определенный момент ты принимаешь, что уже отрекся и от связи с матерью. Впечатление, что на столе у патологоанатома, который рутинно выполняет свою работу. Вот часть твоих органов — туда, часть — сюда. Ему абсолютно все равно, кто ты и кем ты был. Но только работает он специфическим инструментарием. Над тобой нависла какая-то первобытная непреодолимая сила, которая миллионами своих пальцев разделяет тебя на мельчайшие фрагменты. Эта такая силища! Из того, с чем я мог бы сравнивать из пережитого в своей жизни — семибалльный шторм по пути в Антарктиду. Так вот этот шторм — просто штиль. Как будто ты капелька жидкости, которую, чтобы вытрясти из сосуда, «прессанули» целой цистерной. Ты уже отрекся от всего в своей жизни и от самой жизни — зачем она такая нужна, когда от тебя ровным счётом ничего не осталось? И вот когда уже от тебя ничего не осталось, возникает странный образ, который я идентифицировал как ВЕРУ. Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что вера выглядит вот так, я бы от души рассмеялся. Но странно — вот она, та самая ВЕРА, вот так выглядит. Вера в то, что все шло своим чередом, и та могучая леденящая сила вовсе не смертельно безразлична, а наоборот — заботливо сняла все лишнее.

И тут — КАПЛЯ падает в ОКЕАН.

Галлюцинации уходят — и начинается РЕАЛЬНОСТЬ. Та, в которой все в миллион раз реальнее того, что было в жизни. Жизнь после этого кажется сном. Как один из христианских мистиков описывал: «Сейчас мы всё видим как бы сквозь тусклое стекло, тогда же — лицом к лицу». Это чувство возвращения домой — по-другому не назовешь. Ощущение, что времени нет, но одновременно в одном пребывают удивительная сила, вера, знание и любовь. Я СУЩЕСТВУЮ. В какой-то миг этого безвременья рождается: так ведь будет не всегда. Начинается Путь обратно. Для меня это было… как некий Мастер наносит густые мазки масляной краски. Слой за слоем, но в каждом мазке одновременно присутствуют и телесная, и интеллектуальная, и душевная составляющие. Вот мазок, который меня восхищает. А вот тот, в котором как бы собраны мои неприглядные стороны. Вот с очередным мазком вплетаются мои до боли знакомые страхи. Ничего не упущено. Ни один элемент. Я полностью восстановлен — ни один волос с головы не пропал. Я вернулся, но я ли это?

P.S. Справедливости ради стоит отметить, что «семь кругов ада» переживает каждый, кто проходит обряд употребления аяваски, но достичь ОКЕАНА суждено далеко не всем. Нужно упомянуть, что переживания ада без возвращения ДОМОЙ запредельно тяжело переносится. У меня такое однажды было… Я не попал в ОКЕАН. Прошел ад, «подошел к двери», но меня за ней не ждали. Зато потом ждало около года мучений: как будто тебе руку раздробили в тисках, и ты вот с этим живешь, а она не заживает. Что дальше? Идти еще раз, а вдруг и со второй так же? Вдруг станет не лучше, а хуже? С аяваской ради забавы лучше не встречаться. Мне повезло. Не нужно шутить с ОКЕАНОМ. Вам может не понравиться его чувство юмора. 

Глава №7. КРИТЕРИИ

Я дочитал до конца «воспоминания путешественника», и мне стало как-то не по себе. Перечитал еще раз. Остановился на P.S.

— Слушай, тут написано, что «шуточки с ОКЕАНОМ плохи». Я не хочу продолжать. А если и со мной что-нибудь этакое случится?

— Не случится.

— Ага. Мне бы твою уверенность. Особенно убедительно звучат слова тех, кто знает, что последствия понесет на себе другой человек.

— Не нужно так. Прежде чем предложить участие в проекте, ты должен был соответствовать неким критериям, которые сводили риски к минимуму… Что-то мне не нравится, как ты смотришь. Ты что, мне не доверяешь?

— Это звучит почти как «ты меня уважаешь? Если да, тогда — пей». Так мы далеко не уйдем... Хорошо, давай поговорим о критериях. Что во мне такого особенного? Цвет кожи? Расстояние между центрами глазных яблок? Может, у меня выдающийся подбородок? Нет, наверно, это — кадык, да?

— С кадыком у тебя все тип-топ. Но поскольку ты уже выбрал направление сверху вниз — продолжать не стоит. А то вгонишь меня в краску. Давай серьезно. Исходим из того, что препарат, с которым мы работаем, во-первых, вводится парентерально. Таким образом, отсутствует необходимость «пробивать печеночный барьер». Следовательно, нет перегрузки организма эндотоксинами и нет галлюцинаций, укладывающихся в категорию «переживания смерти тела». Во-вторых, и это не менее важно — препарат работает как зеркало твоего внутреннего мира, а он у тебя особенный.

— Слушай, у меня иммунитет к слову «особенный», когда в него вкладывается смысл «избранности». На эту патологическую идею тысячелетиями разводили немыслимое количество людей. Не нужно пытаться практиковать на мне эту схему.

— Я и не пыталась. Просто не знаю, как еще это объяснить. Давай представим, что речь идет не конкретно о тебе, а о третьем лице. Итак, мы исходили из того, что подходящий человек обязан соответствовать двум группам критериев. Первые описаны в одном из посланий апостола Павла как требования к епископам. Не все, конечно. Обязательными были: «одной жены муж, имеющий детей…». Не буду останавливаться, почему, но это принципиально важно. Вторая группа критериев объединена мыслью, что должен быть очевиден доступ перехода из собственного внутреннего мира в Мир Единый.

— И что у меня было из второй группы?

— Ты в анкете указывал, что случались «пророческие сны». Значит, доступ имеется.

— Да ты с ума сошла! Опроси людей — почти у каждого было то или иное сновидение, которое можно интерпретировать в качестве пророческого сна. Что они теперь — все какие-то особенные? Просто у людей разные ассоциации, которые они эмпирически связывают с предстоящими событиями.

— Стоп. Когда ты заводишь речь об ассоциациях, разгадывании снов, сонниках — это все не в тему. Именно поэтому в анкете было множество иных вопросов, которые давали нам ясно понять, с чем именно мы имеем дело. Если коротко, то основной характеристикой «пророческого сна» является то, что в нем ты видишь ситуацию и ее детали ровно так, как они предстанут в жизни. Никаких интерпретаций, ассоциаций и прочей ерунды. Как увидел — так и произошло.

— У-у-у. Такое у меня было только раз в жизни.

— Этого достаточно.

— Для чего?

— Учитывая обстоятельства, при которых сон случился…

— Давай не будем об этом?

— Нет, будем! Чтобы ты потом мне не кидал в лицо, что пытаюсь разводить. Так вот, учитывая обстоятельства случившегося, понятно, что за тебя вступилась сама Жизнь. Ведь Она могла бы этого и не делать. С абсолютным большинством людей такого не происходит, а в твоем случае Она решила выйти из тени. Значит, по какой-то причине ты представляешь для нее особую ценность. Соответственно, ты был приглашен для участия в проекте.

— Какую особую ценность я могу представлять? У меня все как у других людей. Не припомню ничего выдающегося.

— Неважно, что о себе думаешь ты. Важно, что увидела Она.

— Так в чем цель?

— Все просто — попасть в ОКЕАН.

— А все эти красочные истории по пути?

— Они имеют второстепенное значение.

— Какое?

— Считай, что это личная родовая история, которую можно размотать до первопредков. Конечно, при соответствующей масштабной выборке, с последующим переводом с языка символов на конкретные события прошлого, мы могли бы получить уникальный материал для воссоздания реальной истории человечества. Тем более что этот язык един для разных этносов. Но это — шелуха по сравнению с той целью, которую мы преследуем, пытаясь ввести ключевых игроков в ОКЕАН. Так что на данном этапе эксперимента будем рассматривать твою личную историю в качестве калибровочной кривой. И, судя по сопоставлению видений с фактами, пока мы на верном пути. Пока…

— Послушай, а может, это просто игра воображения? Помнишь, когда в старой доброй Европе художники начали массово употреблять абсент, это породило целое направление в живописи? Хотя, по сути, все это особое ви́дение — бред сивой кобылы. Потом последствия употребления зелья стало напоминать цунами.

— Да, помню, но туйон в абсенте содержался в таких незначительных концентрациях, что его действие редко перешагивало стадию синестезии. В общем, нужно было слишком перебрать, чтобы дойти до собственно галлюцинаций. Европа попала во власть зеленого змия. Злую шутку сыграло не столько само действующее вещество из полыни, сколько его сочетание с 70%-ным спиртом. Синергия в действии. Пытались снижать градус алкоголя, но безуспешно — туйон выпадал в осадок и не усваивался организмом. Одним словом — европейцы хлебнули горя. В конце концов, власти просто наложили на продажу абсента запрет, который длился до начала XXI века. В общем, первый блин — комом.

— Как будто дальше было лучше...

— Ну, лучше не лучше, а подходить к вопросу стали серьезнее. Эксперименты с галлюциногенами взяло под свой полный контроль государство. Так было с ЛСД-25 в Швейцарии, Третьем Рейхе, а после Второй мировой войны в Чехословакии — она к тому времени оказалась под патронажем СССР. Пока исследования проводили специалисты в стационарах на целевых группах — результаты обнадеживали. Но потом в США начались «открытые эксперименты». Так возник целый ряд молодежных субкультур. Больше всего пиарили Тимоти Лири. Но… сложность открытых экспериментов состоит в том, что контроль «пациентов» уже было невозможно осуществлять профильным специалистам. В результате — волна нелепых смертей среди молодежи. Власть, естественно, не взяла на себя ответственность за произошедшее. Приняли простое решение — «демонизировать» ЛСД, благо средства массовой дезинформации всегда были под рукой.

— В принципе, так часто происходит в жизни. Сначала говорят: «Ух, мы нашли средство от всех болезней!» На втором этапе выясняется, что имеются и побочные эффекты, и первичная эйфория заглушается криками: «Да вы что, все с ума сошли! Как такое вообще можно было предлагать людям? Смотрите, что произошло!» Проходит еще какое-то время, и вот уже экстракт валерианы продается в аптеках — и даже без рецепта. Я утрирую, конечно. Все лекарственные средства, обладающие выраженной психоактивностью — только по рецепту, а некоторые из них — исключительно в условиях стационара под неусыпным контролем медперсонала.

— Да. Спички детям не игрушка. Но мы немного отвлеклись. Были еще кое-какие дополнительные критерии, по которым ты проходил: брали в расчет данные дактилоскопии и иридодиагностики.

— А при чем здесь это?

— Все просто: дактилоскопические признаки указывают на потенциал, по радужной оболочке фиксируется твой текущий статус.

— Я думал, что отпечатки пальцев используют только в криминалистических целях для идентификации личности...

— Ну, это общеизвестно. Но ты же не думаешь, что Природа случайно разместила твою уникальную печать именно на тех поверхностях тела, которые чаще других соприкасаются с окружающим миром? Передвигается ли твое тело в пространстве, или ты соприкасаешься с предметами — твои линии жизни рассказывают им о том, что от тебя в принципе можно ожидать. Информация о твоих потенциальных возможностях постоянно транслируется во внешний мир. В этом смысле человеческий потенциал остается неизменным на протяжении жизни. А вот насколько полно он раскрыт, рассказывает твоя радужка. Она постоянно изменяется, в ней ты такой, какой есть на данный момент.

— Вот оно что… А я-то думал, что тотальная дактилоскопия населения проводилась для того, чтобы бороться с преступностью.

— И для этого тоже. Даже, вернее сказать, в первую очередь для этого. Потому как безопасность — базовая функция государства. Но видишь ли, когда речь идет о чем-то действительно важном, как правило, не существует единственно верной причины. Можно, конечно, выделить ведущую на первых порах. Но когда проект получает развитие, обнаруживаются и иные. И кто знает, не станут ли последние во главу угла...

— В целом понятно. Теперь нужно время все обмозговать.

— Ага, думай. Здесь есть над чем задуматься. 

Глава №8. ВЛАДИМИР ВОЛЬФОВИЧ

Как-то после очередной беседы в бане Константин пригласил меня к себе. Отказываться было бессмысленно. Да и что уж греха таить — было интересно попасть в иную обитель, дабы проникнуться духом ее хозяина. Атмосфера внутри располагала к приватному общению.

— Проходи, Саш, в мое скромное жилище и чувствуй себя как в гостях. Что скажешь?

— Скромно и со вкусом.

Центр комнаты украшал портрет её владельца.

— Константин, давно написан ваш портрет?

— Саш, для тебя я просто Владимир Вольфович. У нас, конечно, не принято по имени-отчеству, но здесь можно.

— Хорошо, Владимир Вольфович, а я-то думал, что ошибся. Просто Вы чертовски похожи...

— Ты не ошибся, Саш. Не ошибся.

Возникла неловкая пауза, которые Владимир Вольфович очень не любил.

— Давай сразу ближе к делу. Я пригласил тебя не для праздного времяпрепровождения. Сам должен понимать: я уже не молод, а хочется еще много чего успеть. Итак. Чем ты занимаешься по целевой программе?

— Путешествиями.

— Ого! И много ты у нас напутешествовал? Небось, уже все норы знаешь, все ходы и выходы?

— Нет, я не о том. Я не из службы безопасности.

— А вот это ты зря — очень хорошее место. Очень! Рекомендую.

— Я не ставил перед собой таких целей.

— А нужно ставить, молодой человек. Пока бурлит энергия, её нужно направлять в правильное русло. Инвестировать в БУДУЩЕЕ, так сказать! Могу даже за вас замолвить словечко перед нужными людьми.

Хозяин «апартаментов» демонстрировал свое незаурядное актерское мастерство. Получалось почти естественно.

— Пока исследую свой внутренний мир. Мне достаточно. В себе еще не разобрался, чтобы судить о других.

— Может так статься, что и не разберешься. Сидишь такой распрекрасный, занимаешься созерцанием. И тут входит какой-нибудь «старлей» — наган к виску — пиф-паф. И всё! Был молодой и перспективный, и в раз вышел.

— Знаете, заниматься всю жизнь не своим делом, по-моему, куда хуже. Там: пиф-паф и всё, а тут всю жизнь душа мучиться будет. Разве нет?

— Зеленый ты еще. Многого не понимаешь. Вон сколько молодых снаружи осталось. А я здесь. И все почему?

— Почему?

— Потому что сын юриста.

— Емкое объяснение.

— А чего тут объяснять. Молодые все равно нас не поймут. Помню, толкаю речь на очередном съезде нашей партии... Задаю в зал, казалось бы, риторический вопрос: есть ли кто из молодых на роль нового лидера? И что ты думаешь? Как заголосят: да! да! Оставалось смотреть и радоваться... Так что у тебя там с автостопом по твоим внутренностям?

— Владимир Вольфович, я так быстро не умею переключаться с одной темы на другую.

— А ты старайся, старайся. А то так и не научишься.

— Да куда уж мне до вашей-то харизмы...

— Это правильно, да! Харизма! Продолжай.

— В общем, участвую в качестве научного сотрудника в экспериментах с ДМТ седьмого поколения.

— В качестве подопытного? Говори, не стесняйся, здесь все свои.

Из своих, кроме хозяина жилища, была только статуэтка толстого серого кота на комоде и портрет по центру комнаты. «Кот, видать, ученый», — подумалось про себя, а вслух:

— Да, подопытного. Супервайзеры же только женщины. А вы чем занимаетесь по профессиональной линии?

— Тоже путешествиями, только без всякой наркоты. Мне по возрасту не полагается. Да и детей еще думаю завести. А на них мало ли как вся эта химия скажется? А тебя не напрягает, что у нас все «Гудвины» того?

— Чего — того?

— Ну, бабы. Меня сильно напрягает. Вот когда со своим супервайзером разговариваю, вспоминаю свою третью жену. Такая же, как та — бестия! Прости, Господи (и осенил себя крестным знамением в сторону кота)...

Последнее звучало неубедительно и выглядело странно.

— Владимир Вольфович, вы меня поражаете: участвуете в похожем эксперименте, но при этом — уже не молоды, не раз женаты и бездетны... Как вы вообще по конкурсу прошли?

— Ты, наверное, забыл? Я же сын юриста. Единственный и неповторимый в своем роде. Не отвлекайся... Так вот, бабы сильно меня напрягают в качестве надзирателей. Может, чего удумали, как считаешь?

— Не знаю. Конечно, странно все это. Но поводов к беспокойству особо не вижу.

— Моя все время твердит, что нужно дойти до Источника. Да там хрен знам сколько километров намотать по бездорожью нужно, чтобы до него добраться. Ты тоже еще в начале пути, так ведь?

— Да — период Великой Отечественной.

— Вот-вот. Сколько тебе еще предстоит этого яду выпить? Наверное, не одну «паллитру»?

— Его вводят парентерально.

— Смотри-ка, умных слов нахватался. Говори по-человечески.

— Вводят внутривенно, чтобы избежать осложнений.

— Ух, я себе представил «паллитру» внутривенно...

— А вы как пытаетесь добраться, не прибегая к медикаментам?

— Глушат все рецепторы по максимуму — и ку-ку!

— В смысле — ку-ку?

— В самом что ни на есть прямом. Открывается дверь, а там — тьма-тьмущая. Сначала было страшно. А тебя сзади звонкий голосочек нежно так подбадривает: «Что же вы, Константин, такой нерешительный? Смелее, вперед. Навстречу к нашему общему Источнику». Я же не дурак — пощупал ногой впереди, а там — пусто. Уже хотел вперед барышню пропустить. Да, ты не поверишь, но со мной иногда такое случается. Я только пришел к выводу, что это тот самый раз, когда нужно пропустить, и тут — бац!

— Что?

— Дверь за мною захлопнулась, и меня просто выдавило в бездну. В общем, вишу я там, значит, ничегошеньки не видно, звуков нет. Мысли всякие в голову лезут. Ну, ты меня понимаешь?

— Честно говоря, не очень.

— Какой же ты все-таки несообразительный. У них там что-то типа камеры, в которой созданы условия невесомости. Начинаю грести руками, ногами — все без толку. Да и куда грести-то без ориентиров? Вишу, значит. Сколько так провисел?.. Сначала была бешеная скачка мыслей. Потом — не знаю, сколько времени прошло — штормить перестало. Одновременно с этим начал переставать чувствовать собственные руки и ноги. Можешь себе представить? Сердце бешено бьется, вот-вот вырвется наружу. Начинаешь слышать уже собственное дыхание. Чувствуешь, как кровь течет по сосудам, а самих конечностей уже как будто и нет. От безумия спасает только борщик, который мерно переливается где-то внутри. В этот момент у меня родился новый афоризм: «Я ел — следовательно, я еще какое-то время просуществую». Но тогда было не смешно. Совсем.

— Интерорецепторы, судя по вашему рассказу, еще работали.

— Опять умничать начал? Я давно просек, что умные слова в первую очередь нужны юристам и медикам. Нам без них никак. Понимаешь, что ничего по сути сказать не можешь — завали собеседника умными словами.

— Это да. Я тоже заметил. В медицине, если причина не выяснена, принято добавлять к диагнозу «идиопатическая». Ну не скажешь ведь: а бог его знает, какова настоящая причина вашего заболевания... Какое потом о тебе будет мнение у пациентов? Гораздо лучше звучит: идиопатическая тромпоцитопеническая пурпура. Тогда пациент сразу понимает, что перед ним авторитет. Или, вот, не знаешь чем лечить — ткнешь пальцем в небо. А по науке это — лечение «экс ювантибус».

— Ну, хватит. Этого барахла у меня и так выше крыши. Какое ты там слово ругательное использовал?

— Интерорецепторы — это чувствительные окончания внутренних органов. В норме о них и не догадываешься — дают о себе знать только если что-то пошло не так.

— Да. У меня тогда все пошло не так. Я был в полном отчаянии (тут было нелитературное слово). Но хуже всего было то, что это не кончалось. Я не знаю, сколько времени так провел, но я перестал чувствовать всё. Вообще всё. Только слышишь дыхание — и всё. Это какой-то капец. И тут — прорвало.

— Что именно?

— А вот дальше, парень, не твоего ума дело.

— Пару напускаете?

— Нисколечко.

 

На статуэтке кота была корона, сдвинутая набекрень, с надписью: «Танцуй, пока молодой».

 

Глава 9. НОВОЗАВЕТНОЕ ОБЩЕСТВО

Наш разговор с Владимиром Вольфовичем прервался совсем не так, как предполагалось. Но что поделать? Мы же — люди и иногда ведем себя странно. Странное поведение порой интригует. Дома еще некоторое время интеллект решал незатейливый ребус. Самый простой вариант, который напрашивался в этой ситуации, имел очевидную и порочную связь с «борщиком». Не то спасителем, не то наоборот. Обыкновенно за несколько дней до путешествия в «изумрудный город» полагалось ничего не есть. Религиозные люди у нас подобное воздержание трактуют как пост, хотя сходство лишь внешнее. Скорее это — стандартная «предоперационная» подготовка. Наше тело так устроено, что в ходе подобных экспериментов сначала отключается та часть нервной системы, которую мы способны контролировать. Если направленное действие продолжается, то выходит из строя и вегетативная нервная система. Поэтому прежде чем «разверзнутся небеса», обычно раскрываются сфинктеры. Тут такое дело, что подобное происходит с каждым участником. Но «сын юриста», видимо, решил всех перехитрить. Тело перехитрить удается очень редко. Все-таки иногда стоит прислушиваться к инструкциям.

На следующее утро я встретился со своим супервайзером в столовой. Извините, что нет селфи с едой — здесь это не принято.

— Вчера был в гостях у Константина.

— Ну и как он тебе?

— Бодрячком. А как он к нам попал? Ты же мне говорила, что есть жесткие критерии отбора?

— Опять началось... Я уже заметила — ты как с ним пообщаешься, сам на себя не похож. Да, я говорила про критерии отбора — так и есть на самом деле.

— А как же тогда он?

— Оставь эти мысли — он бедный больной человек, который изо дня в день примеряет на себя роль Жириновского.

— Так это не он?

— Нет, конечно! Его двойник. Они менялись периодически. И так случилось, что здесь остался именно он. Судьба такая у человека. Но ты же не будешь расстраивать старика? Представь: ни семьи, ни детей... ой!

— Да-да. Прямо в точку.

— Но у тебя всё впереди, а у него жизнь на излете. Он участвует в щадящей форме эксперимента. Ну, скажем, в виде отрицательного контроля.

— Понятно. То есть он в «щадящей», а я, значит... какое бы слово здесь подобрать? Ага, вот — в БЕСПОЩАДНОЙ.

— Хватит меня уже троллить.

— Подожди. Я только начал.

— Мне это не интересно.

— Конечно. Как копаться в сознании — это мы с удовольствием, а вот отвечать на неудобные вопросы нам, видите ли, не с руки... Так?

— Как-то так. А если серьезно, то я — женщина и прошу относиться ко мне с уважением. Нам не нужно преклонение, как это принято у мужчин, уважения вполне достаточно.

— Уважение на ровном месте не рождается.

— И неуважительное отношение тоже.

— Знаете, миссис Смит, может, в иной жизни я бы полюбил вас. Но...

— А ты попробуй.

— Неожиданно. А как же чистота опыта? А как же связь лишь с одной-единственной?

— Ну, я не в этом смысле. В платоническом, конечно.

— Спасибо, утешила.

— Принцип прост: если кто-то раздражает, лучший вариант — его полюбить.

— Пахнет мазохизмом.

— Цели разные.

— И каковы ваши цели? Зачем так нужно добраться до Источника? Да еще — на чужих плечах?

— Цели у нас как раз общие — так что не нужно разделять. Мы пытаемся возродить Новозаветное общество.

— Какое?

— Новозаветное. Ты не ослышался.

— Зачем возрождать то, что и так существует уже больше двух тысячелетий?

— Ты сильно заблуждаешься. Да, христианство — как религия — уже не молодо. Проблема лишь в том, что оно всё так же и по форме, и, что важнее, по содержанию осталось ветхозаветным.

— Это как?

— Очень просто. В «Пророках» написано: «Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут моим народом». Как следствие: «И уже не будут больше учить друг друга, брат брата, и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого...» Если коротко: краеугольный камень Нового Завета — отсутствие необходимости в посредничестве между людьми и Источником.

— Потому и возненавидели Иисуса из Назарета?

— Да. Он реально мог разрушить устоявшуюся систему. Я имею в виду «посредников», как класс, стоящий между людьми и Создателями.

— А разве нет необходимости в том, чтобы кто-то направлял людей?

— Конечно, есть. Но у всего должен быть предел. Обучение, если оно настоящее, имеет целью помочь человеку достичь такого уровня зрелости, когда он самостоятельно принимает решения. Только тогда ему будут принадлежать плоды его труда.

— Да. Но ведь большинство не стремится к зрелости, потому что паровозиком за ней тянется ответственность за собственные решения?

— В том-то и дело. Поэтому в незрелом обществе появляется нужда в представителях, которые будут брать на себя ответственность за чужие проступки. Понятно, что никто просто так брать на себя чужую вину не желает. Поэтому выработали систему бонусов для «посредников». Суть ветхозаветной системы в том и состоит, что понятие «индивидуальная ответственность» практически отсутствует. Она заменяется «коллективной ответственностью». Будут ли это жертвоприношения для Всевышнего или индульгенции от Папы Римского во искупление грехов — не суть важно. Важно, чтобы люди приходили в конкретные места, отдавая причитающееся «посредникам». Возможно, понимая суть явления, Ленин утверждал: «Религия — опиум для народа», т.е. временное облегчение приносит, но проблему не устраняет.

— Поэтому Иисус, говоря у колодца с самаритянкой, дает ей понять, что первостепенную роль играет не место, а нечто иное?

— Верно. К Иному и будем двигаться.

— Послушай. Схема введения препарата предусматривает, что для меня спустя примерно три года эксперимент будет завершен. Что дальше?

— Ну, это зависит от результатов эксперимента. Как в футболе: либо в высшую лигу, либо останешься в своем дивизионе.

— Можно еще опуститься в дивизион ниже — это для команды. А для конкретного игрока всё может закончиться травмой, не совместимой с дальнейшим выступлением.

— Именно поэтому мы, разрабатывая схему, исходили из принципа «сорок сороков», то есть препарат вводится с интервалом в сорок дней, полный цикл — сорок раз. Да не волнуйся ты, до тебя столько народу прошло. Единственный побочный эффект с ДМТ-7 — можно «застрять» на определенном этапе.

— Что это значит?

— Родовая история дойдет до определенного этапа и перестанет раскручиваться. В общем — не войдешь в Город.

— Были те, кто попал?

— Да. Регулярно. Раз в год, в день весеннего равноденствия, они собираются вместе.

— Зачем?

— Если у тебя получится — узнаешь.

— А если нет?

— Останешься здесь. Работа всегда найдётся.

— Откуда мы узнаем, что я добрался до Источника?

— Ты это ощутишь. Изменится твое мировоззрение. И еще, как написано: «...вода, которую я дам ему, станет в нём источником воды, которая бьёт ключом и даёт вечную жизнь».

— А вдруг это окажется лишь плодом моего воображения?

— Цвет радужки изменится — это вне твоей воли. И твоего воображения тоже.

 

В тот вечер я записал в дневнике:

«Мой срок идёт,

Четвёртые из первых

Определённых кем-то сороков...»

Глава №10. ОМУТ

Почти три года спустя…

До завершения моего эксперимента оставалось все меньше времени. Но это уже не радовало. Как предчувствовал, так и произошло — я попал в «омут». Никто не может предсказать течение реки Жизни. Это вне наших возможностей. Но многие твердо решили для себя вернуться к истокам. ДМТ-7 оказался чем-то вроде машины времени, переносящим человека в свое уникальное прошлое. Препарат помогал разматывать историю рода по поколениям, иногда перепрыгивая через века. Но случалось, что испытуемый «зависал», останавливаясь в одной временной точке. Эти точки мы называли «омутами». Последние семь сеансов у меня повторялась одна и та же картина: ржание коней, лязг доспехов, разоренные селения, множество различных тел, принявших свое посмертное неестественное положение. Фоном за каждой из картин на меня смотрели женские глаза, полные невыразимой тоски. Преследуя, они то звали на помощь, то как будто спрашивали: «Зачем ты пришел сюда?» Я не знал, что отвечать. Но еще хуже — чувствовал, что по какой-то непонятной причине не имею права голоса, если, конечно, так можно выразиться. Ужасное ощущение — видеть одно и то же, сопереживать и не иметь возможности что-то изменить. Мне казалось, что примерно так же чувствуют себя души самоубийц, которым до конца генетически предначертанной жизни в теле приходится видеть то, что видели, переживать то, что переживали, но которые сами отняли у себя возможность что-то изменить. Я не знал, как быть. Гудвин, как мне казалось, тоже.

— Не переживай, Странник, скоро все закончится. Будешь жить как все.

— Легко сказать. Мы тут давеча беседовали с Константином. Он говорит…

— Постой. Прошло уже больше полугода, как его похоронили. Давно ты с ним беседуешь?

— Почти каждую неделю. Что происходит?!

— Не волнуйся. Мы называем такое — возврат галлюцинаций. Ну, это не совсем точный термин. Одним словом, иногда, попадая в «омут», сознание начинает искать пути выхода из него и создает проекцию знакомого человека, которому доверял по жизни…

— Откуда я знаю, что он — галлюцинация? Это было не во время сеанса. Может, ты сейчас — тоже проекция моего воображения?

— Подожди, успокойся. Ты сам в этом разберешься. Просто не нужно спешить. Иначе можно прийти к неверным выводам.

— К каким еще выводам? Ты понимаешь, что теперь все, что со мной происходит, придется ставить под сомнение? Вся жизнь под сомнением — ты понимаешь? Так можно сойти с ума!

— Всё, стоп! Пора идти к «Стратегу».

— Куда?

— Здесь недалеко. Но сначала — будь мужчиной, возьми себя в руки.

Открылась потайная дверь в кабинете, и мы начали подниматься наверх. Лифт шел почти бесшумно. Двери распахнулись. Первым бросился в глаза голографический символ — квадрат с крестом, концы которого выходили за его контуры. Последнее, что услышал от Гудвина:

— Оставляю тебя здесь. До встречи.

Я опешил от неожиданности — разговаривать было уже не с кем…

Символ вращался. Больше ничего примечательного вокруг не наблюдалось. Решил рассмотреть голограмму внимательнее. Пощупал — дверь открылась. Из глубины комнаты на меня изучающее смотрели тусклые серые глаза «Стратега».

— Поздравляю тебя, «Странник», ты в ЦИТАДЕЛИ.

— Здравствуйте.

— Проходи, садись. Может, немного свежевыжатого сока? — в руках «Стратега» был апельсин. На безымянном пальце левой руки — перстень из серого металла с таким же символом, как у входа.

— Не откажусь.

— Удивлен?

— Слегка.

— Думал, что я окажусь женщиной?

— Ага.

— Жизнь — непредсказуемая штука: только начинаешь думать, что ты уже во всем разобрался, как вдруг сюрприз. Не правда ли?

— Точно.

— С чем пожаловал?

— Я уже несколько месяцев не могу выбраться из «омута». Остается все меньше времени до завершения эксперимента. Но хуже то, что я перестал отличать реальность от галлюцинаций. И еще — я перестал спать. Ну как, почти перестал. Час-два в сутки, не более. Вот уже вторая неделя пошла. Что мне делать?

— Начинай писать стихи.

— Стихи? Но у меня нет склонности к поэзии.

— Она и не нужна. Для тебя это просто способ выйти из «омута». Да и со сном поможет.

— Каким образом?

— Своеобразный способ снятия внутреннего напряжения. Для того чтобы извлечь информацию, ее нужно сначала кристаллизовать — оформить в виде простого емкого образа. В стихосложении это получается легко и непринужденно. Можно рифмовать, можно в виде белого стиха — не важно.

— А как быть с галлюцинациями? Как мне научиться отличать их от реальности?

— Это не такая большая проблема. У тебя все еще впереди. Когда попадешь в ОКЕАН, там будет такое ощущение реальности, что жизнь в этом мире тебе покажется сном. Вот где будет настоящая проблема. А то, на что ты сейчас жалуешься, уйдет, как только выберешься из «омута». Да! И еще… Пока не восстановится сон, эксперимент прерываем.

 

Первый «белый стих» выглядел так:

Прелесть Жизни в том,

Что как только

Ты усвоил очередной урок,

И интеллект,

Потирая в предвкушении ладошки,

Уже возомнил поставить

Новый опыт себе на службу...

Жизнь преподносит новый,

В отношении которого

Предыдущий становится

Неполным, недостаточным,

А порой и ущербным.

Жизнь — та еще озорница.

 

Глава 11. INCEPTION

 

Бессонница продолжалась в течение шестнадцати суток. Раньше я думал, что такое невозможно. С каждым днем удивление возрастало. Уже начал появляться нездоровый азарт — сколько это еще может продолжаться? Но тревоги почему-то не было. Зато появилось странное чувство как бы «легкости изнутри» — ощущение «ветра» в верхней части тела. На следующей встрече со «Стратегом» начал проясняться смысл происходящего.

— Как себя чувствуешь?

— Немного лучше — тревога ушла.

— Что со стихами?

— Пишу два раза в день. Как только заканчиваю — вырубает на час-полтора. Потом цикл повторяется.

— Много нового о себе узнал?

— Кое-что. Только непонятно: в каком направлении дальше двигаться?

— Дойдешь до «inception» — выкорчевывай без сожалений.

— Inception?

— Да. Патологическая идея, уютно пристроившаяся в твоем подсознании. Она там уже давно не только гнездо свила, но и птенцов вывела. Её производные могут принимать совершенно разное обличье, но суть останется единой. Все размножается по роду своему, и идеи не исключение. Суть патологической идеи проста — это ложь, сбивающая человека с Пути. Ты отклоняешься от курса и не достигаешь цели. Лукавство чистой воды.

— И как мне её вычислить?

— Ищи сходные по вектору эмоции. На чем застрял в «омуте»?

— Вы имеете в виду события? Там целый ряд образов.

— Это понятно: сознание так устроено, что в памяти остаются образы. И чем глубже, тем они проще, тем меньше подробностей. Остается самое ядро — или то, что мы называем «суть событий». Но здесь, как и в жизни, важно уловить фон: на поверхности океана может быть небольшая рябь или волны в девять баллов, но в глубине течение остается неизменным. Нужно его уловить. Идентифицировать. Затем связать с остальными событиями в жизни, которые вызывают схожую эмоциональную реакцию.

— Там фоном шли женские глаза, такие… полные грусти…

— Хорошо. О чем говоришь с «Владимиром Вольфовичем»?

— О женщинах, об устройстве нашего общества.

— Первое, что смутило, когда увидел меня?

— То, что вы не женщина…

— О чем пишешь в стихах?

— О Жизни…

— В женском роде. Так?

— Но у нас так принято.

— Все о чем ты сейчас говорил, имеет свой контекст. Вроде бы не связанные между собой события, если судить с рациональной точки зрения. Но глубинно, на иррациональном уровне они могут быть еще как связаны! Вообще суть любой патологической идеи — разделение там, где этого не должно быть. Так, единство души и тела мы называем жизнью, их разделение — смертью.

— Ну, женщины — это же не патологическая идея?

— Нет, конечно. Здесь вопрос опять же в единстве, в гармонии, в принятии, если хочешь. Извечные споры о том, кто же лучше: мужчина или женщина? Кто важнее? Кто главнее? Абсурд. Ровно такой же, как сравнение болта с гайкой.

— Ага. Очень символично.

— Я продолжу... Так вот, и болт, и гайка по-своему прекрасны. Но только в паре они способны создать нечто качественно новое. То, на что ни один из них в отдельности не способен. Казалось бы, простая мысль, но как много вокруг тех, кто меряется болтами и не по назначению использует гайки...

Образность мышления «Стратега» меня радовала.

— Итак, мужчина и женщина создают семью — у них появляются дети, за которых они в ответе. Мы к этому привыкли — механизм работает. Но то, насколько слаженно он будет работать, зависит от глубинного единства, которое существует между мужчиной и женщиной. Все разделения, которые вносят патологические идеи, проявляются в виде необъяснимого страха. У тебя он присутствует, не так ли?

— Да. Но я думал, что у нас матриархат. Меня это совсем не радовало, к слову сказать.

— Сейчас бодрее себя чувствуешь?

— Конечно.

— Увидел мужчину при власти, значит, и полегчало? Но твоя проблема от этого никуда не делась: зверек с большими глазами утешился и прилег отдохнуть. Надолго ли? Что тебя смущает? Что в женские руки вверено будущее Человечества? А то, что они беременеют, тебя не смущает?

— Нет.

— Я тебя правильно понимаю: если отдельно взятая женщина вынашивает ребенка — это нормально, а если множество женщин сохраняют жизнь Человечества — это патология?

— Ну, как бы не совсем…

— Вот как! Не совсем патология… Уже лучше. Ты случайно не знаешь, кто определил женщине роль матери? Может, там, наверху, что-то попутали? Они самой природой назначены хранителями жизни человеческой. Что же тебя смущает?

— Я не знаю, но они не должны властвовать над мужчинами.

— Конечно, не должны. Они и не собираются. Подозреваю, именно то, что ты называешь «властвуют», и есть «inception». Один из самых ранних патологических субстратов, парализующих разум. Причем работает он на разрушение в обе стороны — как против мужчин, так и против женщин. Сразу после грехопадения женщине было сказано: «…и он (мужчина) будет господствовать над тобою». В своем безумии от упоения властью можно зайти слишком далеко. Разве не были мы сотворены равными? Пришло время всё исправить.

 

Мне давно были знакомы эти слова: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею… И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма… (Бытие 1:26-31)».

Теперь я принял их всем сердцем.

 

Глава 12. ЗАМЫСЕЛ

 

На излете шестнадцатых суток сон восстановился. Я даже не уловил суть момента, что именно произошло. Ощущение, что чья-то невидимая рука просто щелкнула клавишей выключателя в сознании — и всё возвратилось к привычному ритму. Галлюцинации ушли. Эксперимент возобновили. Я думал, что больше встретиться со «Стратегом» не судьба, но ошибся.

— Как с «Гудвином», поладили?

— Да, все в норме.

— Я рад за нас. Цель-то общая.

— Ага. Слышал, что нужно восстановить «Новозаветное общество».

— Ну, это громко сказано. Просто попытаемся создать общество, где человек человеку — Человек, а не кто-то еще. Путь долгий, но мы уже начали. Надеюсь, что избавление от глубинных страхов поможет восстановить отношения между людьми.

— Что, всем будут вводить препарат?

— Это исключено. В эксперименте участвовал ограниченный контингент. Ты же, как врач, понимаешь, сколько вреда может принести препарат, используемый не по назначению?

— Конечно. Тем более психотропного спектра действия.

— У ДМТ-7 тоже есть свои четкие показания. Это не тот массовый психоз, который устроили СМИ «в последние дни» ушедшей цивилизации. Нет. Ты не о том подумал.

— Откуда вам известно, что я подумал?

«Стратег» проигнорировал мой вопрос и продолжил как ни в чем не бывало:

— Частично о критериях подбора людей, участвующих в эксперименте, тебе рассказала «Гудвин». Я тебе сейчас попытаюсь показать другую сторону медали. Вот ты почти добрался до Источника. Как только твоя капля упадет в ОКЕАН, ты ощутишь иную реальность. Мы называем ее «Домом», так, чисто по ощущениям. Тебя как такового там просто не будет, как невозможно отделить друг от друга капли воды внутри океана. Но ты будешь Единым. Это состояние очень мощное, и воздействие, которое оно оказывает на человека, просто сложно сравнить с чем-то еще. Когда действие препарата закончится, ты вернешься к обычной жизни. Сложность в том, что больше никогда ты не сможешь здесь ощущать себя как раньше. Иногда тебе будет казаться, будто ты спишь. И тут наступает момент истины: если ты не готов, то легко придешь к суициду. Может быть, не сразу, но придешь, потому что мысль о том, что необходимо проснуться, будет преследовать тебя. Теперь ты понимаешь, почему нельзя было делать эксперимент массовым? Мы бы просто создали условия, в которых сформировался клуб самоубийц. Такое уже не раз было на протяжении истории в разных мистических течениях, независимо от их названий.

— И как мне с этим потом жить?

— Как и раньше — в здравом уме и трезвой памяти. Мы сделали такое исключение для узкого круга лиц в надежде, что они смогут пройти свою жизнь здесь до конца, уже не ведая страха смерти. Грань очень тонкая — нужно иметь это в виду — бесстрашие не должно подтолкнуть к безумию.

— Откуда вы знаете, что я справлюсь?

— Я не знаю — я надеюсь, что у тебя получится. Мне нужно быть с тобой откровенным до конца. Чтобы помочь тебе удержаться здесь, потребуется создать семью. Ты и начинал как семейный человек. Ответственность за тех, кого мы приручили, — мощнейший якорь. Если удастся полюбить, то якорь станет надежным. Так что в приоритете — семья.

— Но у меня нет таких планов.

— А нужно, чтобы появились. Иначе не выйти.

— Откуда?

— Отсюда. Мы постепенно будем выпускать людей на поверхность. Но... только семейных.

— Вроде как речь шла о том, что условия на поверхности будут непригодны еще в течение нескольких поколений?

— Мы ошибались — скоро первый выпуск. А теперь я расскажу о том, почему тебе и еще некоторым «выпускникам» потребовалось пойти путем избавления от страха смерти. В прежнем мире разные группы власти придерживались принципа «разделяй и властвуй». Судя по результату — не самый разумный принцип, как и не самые мудрые люди. Рыба, как известно, гниет с головы — этой гнилью и наполняли сознание Человечества. Сами же «управляющие» оказались людьми трусливыми по природе, отсюда и изобилие жесткости. Тебе же известно: самые жестокие люди — трусы. Так вот, когда наступила «эра интернета», скрывать информацию стало очень сложно, а групп, противостоящих друг другу, было в изобилии. Стул под власть имущими стал покачиваться. Условно, одна из групп решила, как можно сделать так, чтобы навечно отделить собственно представителей власти от плебса. Между людьми должны были встать машины — искусственный интеллект. Он должен был заменить чиновников различных уровней. Для этого нужно было принудить людей, чтобы они как бы сами захотели заменить своих живых представителей на «сервер». С этой целью, с одной стороны, систематически поддерживалось мздоимство. А с другой, с подачи тех же «хозяев», в общественное сознание внедрялась программа «коррупция». Приоритетной целью «Inception» являлось формирование у людей образа «чиновника-коррупционера». Абсолютное большинство должно было принять патологическую идею, что человек не может искренне заботиться о благе ближнего своего. Разве не лучше заменить его машиной, которая беспристрастна? Весь фокус в том, что, приняв эту идею, Человечество надолго, и что важно, с личного согласия, попадало под тоталитарное управление «вечных хозяев». Потом, что бы ни случилось, оставалось лишь предъявлять претензии самому себе. Ибо какие вопросы могут быть к машине? И разве не с вашего согласия так устроено? Всё — мышеловка захлопывается. Мышка с сыром, но нужен ли он ей теперь?

Была и другая группа, которая считала, что мир можно сохранить иным способом: те, кто находился у власти, должны были подтвердить своё достоинство. Всем было предложено пройти эксперимент, в котором сейчас участвуете вы. Большинство согласились, но не все оказались готовыми. Пошли первые самоубийства – то, о чем я тебя недавно предупреждал. Доверие между группами влияния было подорвано. Что произошло дальше — тебе известно. И вот теперь мы здесь — в надежде, что сохранившаяся цивилизация будет лучше прежней и сможет пройти экзамен на зрелость.

— А вам не кажется, что мы стремимся попасть в чудный Новый мир не с парадного, а с черного входа?

— Входы могут быть разные. Мы постарались использовать максимальное количество, чтобы ничего не упустить. Ветхозаветное общество было устроено по принципу «кто не с нами, тот против нас». Основной принцип Нового Завета — «кто не против нас, тот вместе с нами». Тебе достался запасной вход — будешь жаловаться?

— По-моему, уже поздно.

— Вот и мне так кажется. До свидания, Странник. Скоро день весеннего равноденствия. Очень надеюсь, что мы больше не увидимся.

— Звучит не очень обнадеживающе.

— Как есть, так есть. Желаю тебе сохранить здравомыслие.

N.B. Я был настроен пройти свой подземный Путь до конца.

 

ЭПИЛОГ

 

Мой эксперимент завершен. Однажды приобщившись к ОКЕАНу, незримую связь с ним не утратишь до конца жизни. Смерть уже не страшна. И по этой причине сохранять здравомыслие необходимо как никогда прежде.

Изменилось всё: отношение к себе, к окружающим, к месту пребывания и назначения. Изменился и цвет радужной оболочки. Три года жизни под землей без солнечного света привели к тому, что у всех глаза потускнели и стали серыми. Но у тех, кто добрался до Источника, по наружному контуру появилась кайма ярко-изумрудного цвета. Объяснить это как-то с научной точки зрения было сложно, оставалось лишь догадываться. От других участников эксперимента я узнал, что все они добирались до «ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА» разными путями, но все вошли через парадную дверь. И все, в отличие от меня, были объединены в полноценные семьи. Последнее наводило на грустные мысли даже больше, чем попытка пробраться в Единый мир через черный вход. Меня не покидало ощущение, что приобщение к Единому должно быть общедоступно, без всяких посредников, будь то люди или вещества. Так и оказалось. Всё настолько просто и естественно, что трудно было поверить. Требовалось немного — здоровый крепкий сон. Раньше на Руси его называли богатырским. Чтобы лишить людей этой связи с Источником, требовалось всего ничего — сделать жизнь человека полной тревог, наполнить её страданиями и ложью. Когда «inceptions» врывались в сновидения, то создавали свои извращенные реальности, плотной грозовой тучей отделяя нас от самой Жизни.

Мы входили сюда «Странниками», исход же совершали «Хранителями снов». Каждый вместо напутствия получил свою сферу, вогнутую с двух полюсов по направлению к центру. Она чем-то отдаленно напоминала яблоко или, скорее, очищенный от кожуры апельсин. Радиально расходясь радужной волною из верхнего полюса, энергетические пучки, проходя по меридианам, собирались в нижнем. Цикл повторялся вновь и вновь. Изумленные, мы держали их в руках под звуки давно знакомой мелодии. Не хватало лишь слов. Мы узнаем их потом — из посланий в конвертах, которые каждый получил от своего «Гудвина».

— Ну, вот и первый выпуск. Прощай. Мы больше не увидимся, — сказала она, и глаза заблестели.

Мы обнялись и потом долго молча смотрели друг на друга.

— Ты стал другим.

— Ты тоже.

— Не забывай о том, что мы пережили. Прошу тебя.

— Я не забуду. Как можно такое забыть? Почему меня выпускают, я же без семьи? Это против правил...

— В жизни есть место не только правилам. Постарайся обрести семью наверху, если сможешь. Ну всё, вам пора. Прощай...

Мы вышли на поверхность перед рассветом. Внизу туман еще покрывал землю. Неподалеку журчал чистый весенний ручей. Воды его устремлялись вниз, даря жизнь и надежду. Надежду на то, что мы вернулись в этот мир не напрасно. Солнце вставало из-за горизонта. А внутри звучала знакомая мелодия, которая благодаря посланию теперь наполнилась словами:

 

«Укрыта снегами Земля...

Запорошены стогны и пашни...

И предав забвению день

вчерашний,

Спят луга и поля...

 

Укрыта снегами, спит...

Спит до срока,

До возвращенья...

Провозвестница возрожденья,

Небесных светил магнит...

 

И, предвещая рожденье,

внимая стонам земли...

Небо сонное

Неизменно

свой круг повторит...

 

Возродится,

Родит Земля...

Возвратится спелое лето...

Неизвестное,

Но при этом

Непременно дары принося...

 

И молитвы свои вознося,

На пороге нового мира,

Явит миру нового Сына,

Весть благую в подоле неся...»

 

Автор рассказа: писатель - фантаст Александр Попов 

 

Комментарии

Авторское право © 2015. Все Права Защищены.